Менжинский

Ваши сведения и Ваши планы?

С ком. приветом Ленин»[33]

Последующие события показали, что тревога Ленина была не напрасной. Оправившись от ударов, нанесенных ВЧК весной и летом 1921 года, эсеры с введением новой экономической политики активизировались. Эсеровские вожаки сделали попытку воссоздать единую эсеровскую партию, объединив в ней и крайне правых (Керенский, Чайковский), и левых эсеров, и экстремистов-савинковцев. Об этих намерениях эсеров стало известно из документов так называемого «Бутырского ЦК» эсеров. Арестованные члены ЦК эсеров пытались переправить эти документы из Бутырской тюрьмы на волю своим единомышленникам. Документы попали в руки ГПУ. Руководители ГПУ располагали также и документами, исходившими от заграничных центров эсеровской партии, в которых вынашивалось стремление создать нелегальную объединенную эсеровскую партию. В антисоветских целях они пытались использовать проходившие в 1922 году всероссийские съезды врачей, агрономов, кооператоров. Они вели подрывную работу в кооперативах и профсоюзах, начали совершать диверсионные и террористические акты. Осенью 1921 года в Петрограде эсеры подожгли телефонную станцию, канатную и фанерную фабрики, в марте 1922 года — электростанцию.

Информируя местные органы ГПУ о фактах подрывной деятельности эсеров, Менжинский в марте 1922 года писал, что объединенная партия эсеров — мертворожденная партия, что кронштадтская авантюра окончательно разбила их надежды, обнажила их бессилие, беспочвенность и оторванность от трудящихся масс. Вместе с тем Менжинский предупреждал чекистов, что партия правых эсеров представляет для нас по-прежнему самую опасную партию.

«Опасность, — писал Менжинский, — состоит в том, что изменение нашей экономической политики… дает большую возможность эсерам использовать это положение в своих политических целях путем захвата под свое партийное влияние как отдельных предприятий, так и целых объединений, например кооперативных обществ, овладев которыми эсеры не только смогут сгруппировать свои партийные силы, но, кроме того, и получить для себя громадные материальные средства на партийные цели. Наблюдая за деятельностью эсеров за последний год, мы констатируем тот факт, что именно кооперация является опорным пунктом правоэсеровских контрреволюционных сил».

В заключение Менжинский требовал от чекистов не дать объединиться эсеровским группам, препятствовать их укреплению в кооперативных и других общественных организациях. От особых отделов на границе и пограничных войск он требовал соответствующей постановкой пограничной работы воспрепятствовать связи эсеров с их Заграничной базой, изолировать их совершенно от закордонных руководителей и их поддержки.

Уншлихт и Менжинский, руководствуясь указаниями Ленина, усилили боевую работу чекистских органов по борьбе с эсерами. Они приняли меры к дальнейшему укреплению охраны государственной границы, чтобы пресечь связи между внутренней и внешней контрреволюцией, оградить нашу страну от шпионов и террористов.

Весной и летом 1922 года в руки чекистов попали новые документы эсеровской партии, были захвачены многие активные боевики и пропагандисты. Чекисты с Правобережной Украины, разматывая нити эсеровско-кадетской контрреволюционной организации, натолкнулись на связи кадетов с петлюровцами и савинковцами. В связи с поступившей в ГПУ информацией с Украины Менжинский в конце июня или начале июля 1922 года писал Е. Г. Евдокимову, возглавлявшему тогда чекистские органы на Правобережной Украине:

«В этом деле Вы натолкнулись на то именно, что мы ищем: это организация Чайковского и К°, только последнее время — месяца полтора, к этому делу примазывается и Савинков… Отсюда и террористический налет… Вы на верном пути, только имейте в виду: савинковские лозунги для масс, инструкции центра для верхов, для объединения с другими антисоветскими группами. Ищите савинковскую группу, найдете террористов, а профессура и прочие — это политиканы».

Следствие по делу ЦК правых эсеров вскрывало все новые и новые факты их контрреволюционной, антисоветской деятельности. По предложению Дзержинского было решено материалы следствия, захваченные документы «Бутырского ЦК» правых эсеров, их заграничных центров использовать для разоблачения партии эсеров, как партии антинародной, предающей интересы трудящихся масс.

В Москве с 8 июня по 7 августа 1922 года состоялся открытый судебный процесс по делу правых эсеров. Он привлек огромное внимание общественности как нашей страны, так и за рубежом. Государственными обвинителями на процессе выступили Покровский, Луначарский, Крыленко и другие. Эсеровских лидеров пытались взять под защиту западноевропейские социалисты-оппортунисты. Они прислали на процесс, целую группу своих адвокатов во главе с социал-предателем Вандервельде. Но обвинительные материалы и материалы предварительного следствия и судебного разбирательства были настолько убедительны, что Вандервельде и иже с ним покинули нашу страну даже до окончания процесса.

И предварительное следствие и сам процесс вскрыли преступления правых эсеров против советского народа. Всему миру было неопровержимо доказано, что правые эсеры, входя в коалиционное Временное правительство Керенского, организовали расстрел петроградских рабочих и солдат на Невском проспекте в июле 1917 года, что они вместе с кадетскими деятелями из «Союза спасения» спровоцировали восстание юнкеров в первые дне Октября и готовили кровавую провокацию в день роспуска Учредительного собрания в январе 1918 года. В годы гражданской войны эсеры шли вместе с любой контрреволюционной силой, выступавшей против Советской власти, они блокировались со всеми реакционными элементами — от кадетов до монархистов. Социалисты, прикрываясь лозунгом Учредительного собрания, расчищали путь Колчаку и японо-американским интервентам в Сибири, Миллеру и английским интервентам на Севере. На юге они сначала помогали Корнилову, а затем Деникину и Врангелю. Они вместе с кадетами организовывали шпионаж и диверсии, поднимали кулацкие мятежи в тылу сражающейся Красной Армии.

Но самым гнусным преступлением правых эсеров был террор против вождей пролетарской революции. По решению ЦК правых эсеров их боевая группа осуществила убийство Урицкого и Володарского. Один из лидеров правых эсеров, Гоц, в 1918 году вел переговоры с Петроградским комитетом правых эсеров об организации взрыва поезда, на котором Советское правительство совершало переезд из Петрограда в Москву в марте 1918 года. Только строжайшие меры конспирации, четкие действия ВЧК предотвратили это чудовищное злодеяние. С согласия членов эсеровского ЦК покушались на жизнь Ленина террорист Семенов в Петрограде и эсерка Каплан в Москве.

Диверсионная группа правых эсеров в апреле 1922 года осуществила поджог на Сураханских нефтяных промыслах в Баку. Пожар был ликвидирован только благодаря самоотверженному геройству бакинских рабочих.

Подводя итог злодеяниям правых эсеров, Покровский в своей обвинительной речи говорил, что здесь, на скамье подсудимых, «нет социалистов, здесь есть только буржуазные заговорщики».

Пятнадцать лидеров правых эсеров Верховный трибунал приговорил к высшей мере наказания — расстрелу. Президиум ЦИК СССР, рассмотрев апелляцию осужденных, заменил высшую меру наказания различными сроками тюремного заключения. При этом ЦИК исходил из того, что хотя партия правых эсеров и не прекратила своей контрреволюционной деятельности, однако в связи с общим укреплением Советской власти деятельность кучки озлобленных эмигрантов и рассеянных по стране их единомышленников не внушает опасности.

Суд и приговор по делу правых эсеров означал, по сути дела, политическую смерть этой партии. По инициативе бывших членов эсеровской партии в марте 1923 года был созван Всероссийский съезд бывших рядовых членов партии эсеров, который объявил партию распущенной.

Учтя уроки процесса правых эсеров, ГПУ усилило борьбу с антисоветской деятельностью членов других буржуазных и мелкобуржуазных политических партий. Особое внимание при этом Дзержинский уделил партии меньшевиков, которая в то время активизировала антисоветскую агитацию среди рабочих. Дзержинский определил и тактику борьбы ГПУ с меньшевиками: сокрушительный удар по меньшевиствующей интеллигенции и метод убеждения по отношению к рабочим; уничтожение связей меньшевиков с заграницей и их печатной техники; чистка от меньшевиков государственного аппарата и высылка активных меньшевиков из пролетарских центров.

Эта борьба очень скоро принесла свои плоды. На протяжении последующих лет во многих республиках, областях и крупных городах прошли конференции бывших рядовых меньшевиков, которые заявили о полном разрыве с меньшевизмом и о ликвидации подпольных меньшевистских организаций. В 1923 году самоликвидировались все меньшевистские организации.

Состоявшаяся в августе 1922 года XII партийная конференция обратила внимание всей партии на то, «какие новые группировки и перегруппировки образуются в антисоветском лагере, как… изменяется в связи с новой полосой революции тактика антисоветских партий, течений…» Конференция указала, что эти партии и течения взяли курс на «врастание» в советский режим, который они надеялись «постепенно изменить в духе буржуазной демократии», в своих контрреволюционных целях они пытаются использовать советскую легальность: съезды врачей и агрономов и в особенности кооперацию.

В решении конференции подчеркивалось, что революция все еще находится в опасности; остается тесная связь международной империалистической реакции с русскими антисоветскими партиями и течениями; эти партии и течения еще не раздавлены. «Они меняют тактику и, приспособляясь к новым условиям, стремятся, опираясь на европейскую капиталистическую реакцию, обойти Советскую власть с тыла».

Коммунистическая партия своевременно вскрыла изменения в тактике классового врага, призвала всех членов партии, рабочий класс и крестьянство к повышению бдительности. Партия разоблачила измышления буржуазии и ее агентуры о перерождении советского строя, противопоставила буржуазному влиянию целый ряд мер идеологического порядка. Вместе с тем она указала, что «нельзя отказаться и от применения репрессий» по отношению к тем элементам, которые сотрудничество с Советской властью использовали в качестве политического прикрытия контрреволюционных деяний.

Решения XII партийной конференции дали политическую ориентировку партии, органам государственной безопасности. Они имели огромное значение для всей последующей деятельности ГПУ.

Выполняя решения XII партконференции, коллегия ГПУ наметила и осуществила ряд мероприятий по усилению борьбы с антисоветской деятельностью членов буржуазных и мелкобуржуазных политических партий. Подчеркивая важность этой работы, Ф. Э. Дзержинский говорил: «Теперь нам нужно особенно зорко присматриваться к антисоветским течениям и группировкам». Вся эта работа должна проводиться под руководством большевистских партийных комитетов.

Разгром мелкобуржуазных партий имел неоценимое значение для достижения успехов в социалистическом строительстве всех советских народов, объединившихся в декабре 1922 года в единый Союз Советских Социалистических Республик.

Для обеспечения государственной безопасности в пределах всего Советского государства было образовано Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ) при Совете Народных Комиссаров. Председателем ОГПУ постановлением Совнаркома от 18 сентября 1923 года был назначен Дзержинский, а его первым заместителем Менжинский.

На плечи Менжинского легла большая ответственность за обеспечение государственной безопасности страны в весьма сложной международной обстановке. Эта ответственность усугублялась еще и тем, что 2 февраля 1924 года на сессии ЦИК СССР Дзержинский был назначен председателем Высшего Совета Народного Хозяйства (ВСНХ). Руководство восстановлением промышленности, и прежде всего тяжелой, требовало напряжения всех физических и моральных сил. Будучи председателем ВСНХ, Дзержинский, как отмечал позднее Менжинский, «оперативной работе все меньше и меньше мог отдавать времени».

Враги партии назначение Менжинского на пост первого заместителя председателя ОГПУ пытались изобразить как случайность. Но Дзержинский не случайно предложил назначить своим первым заместителем Менжинского, и Центральный Комитет партии поддержал это предложение.

Деловые качества Менжинского как опытного криминалиста, как искусного оперативного работника хорошо были известны Дзержинскому и всей партии.

О том, насколько хорошо знал и как глубоко ценил Менжинского Феликс Эдмундович, в своих воспоминаниях пишет старый чекист Ф. Т. Фомин. «Однажды, — вспоминает Ф. Т. Фомин, — мы, группа чекистов, сидели за чаем у Ф. Э. Дзержинского. Вячеслав Рудольфович, сославшись на усталость, извинился перед нами и ушел отдохнуть. Разговор шел о работе ВЧК.

— Должен вам сказать, товарищи, — задумчиво проговорил Феликс Эдмундович, — что за время своей работы в ВЧК−ОГПУ я не встречал более сильного оперативного работника, чем Вячеслав Рудольфович. Он с первой сводки или заявления, поступившего к нему в руки, может сказать, есть ли тут действительно что-либо серьезное или нам не стоит заниматься этим делом…»

Удостоверение к знаку «Почетный чекист», 1922 г.

Эти же черты отмечали в Менжинском его ближайшие соратники, члены коллегии ОГПУ: «…беспощадно требовательный к себе, полный мужественного самоотречения, Вячеслав Рудольфович был образцом пролетарского бойца, отдавшего все силы своего огромного революционного темперамента делу борьбы с врагами пролетарской революции.

Его принципиальный, острый и тонкий ум обладал особой способностью вовремя вскрывать тайные пружины подлой подпольной работы врагов пролетарской диктатуры».

Внутриполитическое положение страны к началу 1923 года значительно окрепло. Закончилась гражданская война. Последние отряды иностранных интервентов были выброшены с советской земли на Дальнем Востоке, и народная Дальневосточная республика вошла в состав РСФСР. Был подавлен кулацкий бандитизм в центре и на окраинах страны. Прекратили свое существование мелкобуржуазные партии эсеров и меньшевиков, поддерживавшие контрреволюционные устремления отечественной и зарубежной буржуазии. Что касается международной обстановки, то здесь не только не произошло разрядки, а, наоборот, в 1923 году она вновь обострилась. Лозаннская конференция открыла турецкие проливы в Черное море для военных кораблей всех государств. Это создало новую угрозу нашим южным границам. Вслед за этим последовал «ультиматум Керзона», грозивший новой интервенцией. Вновь активизировалась шпионско-подрывная деятельность империалистических разведок, белогвардейского охвостья.

Тайная война империализма с Советской страной не прекращалась ни на один день. Главным организатором подрывной деятельности против СССР в то время выступал английский империализм и его секретная служба — «Интеллидженс сервис».

Новые условия борьбы требовали прежде всего укрепления охраны государственных границ. «Вопрос об охране границ в данный момент стоит особенно остро, — писал Дзержинский 2-му съезду политработников войск ОГПУ. — Граница СССР должна быть закрыта для контрреволюционеров и контрабандистов во что бы то ни стало…» И Менжинский, опираясь на командиров, политорганы и партийные организации пограничных войск, пресекает нелегальную иммиграцию через границу, особенно через порты Черного моря, решительно борется с контрабандой, которая наносила огромный ущерб советской экономике, подрывала монополию внешней торговли.

В январе 1924 года умер Владимир Ильич Ленин.

Смерть Ленина тяжело переживали вся партия, весь народ. Особенно горестна была эта утрата для тех, кто вместе с Лениным строил партию, строил первое в мире пролетарское государство, кто долгие годы работал вместе и рядом с Лениным.

«Я никогда не видела Феликса таким убитым горем, как в эти дни», — пишет друг и спутница жизни Феликса Эдмундовича — Софья Сигизмундовна Дзержинская.

Великое горе поселилось и в квартире на втором этаже Кавалерского корпуса в Кремле, где жили Менжинские. В эти дни не было обычных споров по вопросам литературы и искусства, которые почти ежедневно возникали в квартире Менжинских. Здесь все близко знали и любили Владимира Ильича, тяжело переживали его болезнь.

В траурный январский день вместе с тысячами коммунистов и беспартийных, старых, убеленных сединами, и молодых, еще безусых коммунистов пришли в Колонный зал, чтобы проститься с учителем и другом, Вячеслав, Людмила и Вера Менжинские. Убитые горем, они всматривались в знакомый профиль и мысленно клялись остаток своих сил и здоровья отдать делу, которому посвятил всю свою жизнь Ильич.

Вячеслав Рудольфович, и вообще-то малоразговорчивый, в те дни, как вспоминали потом его близкие, был особенно сосредоточен, молчалив, дома появлялся редко, проводил все дни и ночи на Лубянке.

За советскими кордонами, в стане врагов революции, смерть Ленина и последовавшая за ней борьба Троцкого против партии пробудили новые надежды на восстановление старых порядков, на реставрацию капитализма.

Признание Советского Союза капиталистическими государствами, установление дипломатических отношений и развитие торговли между нашей и западными странами создали у буржуазных разведок иллюзию благоприятных возможностей для шпионско-подрывной деятельности. Но враги вновь просчитались. Органы ОГПУ зорко стояли на страже государственной безопасности Советской страны. 22 января ОГПУ направило всем своим полномочным представительствам в республиках, краях, губернским, транспортным и особым отделам ОГПУ телеграмму Дзержинского, в которой всем предлагалось мобилизоваться, повысить бдительность, сохранять полное спокойствие, еще теснее сплотиться вокруг партийных органов, руководствоваться их указаниями.

В годы гражданской войны главным средством борьбы контрреволюции против Советской власти внутри страны были военный заговор и террор. В годы мирного социалистического строительства контрреволюция избирает своим главным методом замаскированное вредительство и диверсии. Вредительство было средством не только нанесения экономического ущерба, но и средством дискредитации самой идеи восстановления промышленности собственными силами, без помощи иностранного капитала, иностранных специалистов. К началу 1924 года вредительство распространилось почти на все отрасли народного хозяйства. Подстрекателями и организаторами вредительства были иностранный капитал и заграничное объединение русских промышленников, так называемый «Торгпром» («Торгово-промышленный комитет»).

Рядом с вредительством, тесно переплетаясь с ним, шел шпионаж, а также идеологическая диверсия.

Против иностранной агентуры, замаскировавшихся вредителей и шпионов и направляет ОГПУ свои главные удары, проникая во вражеские организации, в шпионские центры, взрывая их изнутри. В новых условиях борьбы Дзержинский, как говорил Менжинский, «придавал все большее и большее значение тонкости методов работы ЧК ввиду бессилия контрреволюции в СССР и явного заграничного шпионского происхождения контрреволюционных организаций последнего времени, живущих на средства заграничных разведок».

Творцами «тонких методов» работы ОГПУ были его руководители Дзержинский и Менжинский и те кадры чекистов, которые выросли и закалились под руководством партии в годы гражданской войны и первые годы мирного социалистического строительства.

Одним из первых ударов, нанесенных чекистами по вредителям, было разоблачение вредительской организации английского концессионера Уркварта. Еще перед своим отъездом в Советскую Россию Уркварт в 1921 году созвал общее собрание акционеров русско-азиатской корпорации, на котором в обширном докладе он развивал мысль о возможности вредительства в России. Заключая концессионный договор на разработку золотых приисков в Сибири, Уркварт преследовал цель подорвать вредительскими актами добычу золота в Советской России и вместе с тем собрать обширную шпионскую информацию о нашей стране. Уркварта разоблачили, и ему пришлось убраться восвояси.

Органы ОГПУ также вскрыли вредительскую шпионскую деятельность на территории СССР германских фирм «Кестер», «Сименс-Шуккерт», «Всеобщей электрической компании».

Вредительством занимались не только иностранные фирмы и их агентура, но и некоторые старые русские специалисты, рассчитывавшие на восстановление в условиях нэпа капиталистических порядков. Советская власть была вынуждена пользоваться услугами старых специалистов, так как собственных инженерно-технических кадров почти не было. Большая часть старых специалистов честно служила народу, но другая, меньшая часть шла на службу с намерением вредить социалистическому государству.

Вредительство как форма сопротивления социалистическому строительству прошло две фазы развития. Особенность первой — от начала нэпа до перехода социализма в решительное наступление на капиталистические элементы — отсутствие сформировавшихся законспирированных вредительских организаций. Во второй, с началом социалистического наступления по всему фронту, происходит консолидация сил контрреволюции и появляются вредительские организации.

На первом этапе, «когда социалистическое строительство своей мощью привлекало к нам даже бывших активных контрреволюционеров, надо было использовать старых специалистов в интересах быстрейшего восстановления народного хозяйства». Так Менжинский позднее сформулировал тактику ОГПУ в 1921–1926 годах в отношении к старым специалистам. Доверие, товарищеская поддержка и внимание к людям, работающим самоотверженно и честно над возрождением социалистической экономики, зоркое наблюдение за враждебно настроенными элементами, профилактика и предупреждение активных вредительских действий с их стороны и, наконец, репрессия к тем, кто не разоружился, кто активно вредит Советской власти.

«ВСНХ, когда Дзержинский начал в нем свою работу, — вспоминал в 1931 году Менжинский, — являлся своего рода ноевым ковчегом, осевшим на Милютинском переулке, много старых хозяйственников, опыт который сплошь и рядом измерялся количеством разваленных предприятий, часто не хотевших учиться и не знавших производства, с другой стороны — бесчисленное количество спецов, занимавшихся тогда ехидным и хлопотливым ничегонеделанием, схемами, проектами, перепиской, в том числе и со своими бывшими хозяевами, которым даже иные крупнейшие имена русской техники не гнушались сообщать за мзду сведения о состоянии их бывших предприятий». Но Дзержинский, возглавлявший тогда ВСНХ, умел заставить честно работать даже враждебно настроенных к Советской власти специалистов. Менжинский далее писал, «что сплошь и рядом, когда работники ОГПУ приходили к Дзержинскому с документами о том, что тот или иной крупный специалист занимается контрреволюцией, он отвечал: «Предоставьте его мне, я его переломаю.» И действительно, переламывал».

И далее: «Когда мы атаковали его по поводу каких-нибудь меньшевиков, он неизменно повторял нам: «Сейчас они бессильны, до поры до времени оставьте их в покое, пусть они работают, я сужу о них по их работе».

Не только репрессия, но и профилактика в борьбе с вредительством — это новая форма борьбы оправдывалась условиями мирного времени, отсутствием прямой угрозы интервенции.

Если в отношении вредителей из числа специалистов органы ОГПУ в 1924–1926 годах ограничивались пристальным наблюдением за ними, «держали глаза открытыми» и лишь в редких случаях прибегали к репрессии, то в отношении иностранных шпионов, белогвардейских террористов они были беспощадны. И борьба на этом поприще была острой и напряженной. Только в 1924 году и только на территории одного Западного военного округа задержали девятьсот агентов империалистических разведок. В том же году ОГПУ разоблачило резидентов английской разведки Гокконена и Падерна и связанных с ними шпионов, которые действовали в Ленинградском и Московском военных округах. Перед военным трибуналом предстало также двадцать шесть англо-финских шпионов. Была разоблачена и обезврежена группа германских террористов (Вольшт, Киндерман, Дитмар), засланных в СССР под видом «делегации ученых».

ОГПУ ликвидировало законспирировавшихся и не сложивших оружия меньшевиков и эсеров, пытавшихся воссоздать свои подпольные организации, распущенные в 1922–1923 годах. Были арестованы так называемые Бюро ЦК РСДРП (меньшевиков), Главный комитет меньшевиков Украины, Всеукраинский комитет, Центральное и Московское бюро эсеров. Раскрыты подпольные эсеро-меньшевистские типографии в Петрограде и Киеве и ликвидированы печатавшиеся в них нелегальные эсеро-меньшевистские газеты.

Чекистская зрелость кадров, выращенных Дзержинским и Менжинским, особенно ярко проявилась в поимке международных шпионов, мастеров конспирации Бориса Савинкова и Рейли.

Глава четвертая

В конце 1921 — начале 1922 года органы ОГПУ напали на след нелегальной «Монархической организации Центральной России» (МОЦР). Чекисты задержали нескольких участников этой группы. На основе их показаний вскрыли всю организацию, ее связи с заграничной контрреволюцией и тихо, без шума обезвредили ее. Факт ликвидации этой организации не получил никакой огласки, и руководители ОГПУ решили использовать ее как прикрытие для проникновения в зарубежные контрреволюционные центры. Так родилась операция, получившая условное название «Трест». Вдохновителем операции «Трест» был Дзержинский, ее творцом, душой и мозгом Менжинский и его ближайшие помощники, ответственные сотрудники ОГПУ. Артур Христианович Артузов, Владимир Андреевич Стырне, Роман Александрович Пилляр, Александр Александрович Якушев, Сергей Васильевич Пузицкий, Виктор Станиславович Косинов-Кияковский, позднее, в 1932 году, погибший от пули бандита-фанатика в степях Монголии, и многие другие.

Операция длилась с 1922 по 1927 год. И по длительности и по эффективности она не имела аналогов во всей истории мировой разведки.

ОГПУ заставило поверить в «Трест» претендента на русский престол великого князя Николая Николаевича, объявившего себя в эмиграции «местоблюстителем престола», отъявленных монархистов генерала Кутепова и бывшего члена Государственной думы, принимавшего отречение Николая II, В. В. Шульгина; бывшего обер-прокурора синода, а еще раньше ярославского губернатора и министра внутренних дел Роговича; эсера Бунакова (Фундаминского). С последними Менжинский вел борьбу еще в Ярославле накануне и во время первой русской революции.

Благодаря «Тресту» ОГПУ было в курсе всех контрреволюционных замыслов белогвардейско-монархической, а также кадетско-эсеровской заграничной и внутренней контрреволюции.

В «Трест» поверили не только безмозглые политические трупы из монархической эмиграции, но и такие международные авантюристы, признанные мастера заговоров и конспирации, как Савинков и Рейли. Собственно, на стремлении к конспирации они и попались, ибо столкнулись с более искусными конспираторами, конспираторами ленинской школы — Дзержинским и Менжинским.

Когда в 1923 году Советское правительство потребовало от польского правительства прекратить шпионско-диверсионную деятельность савинковской организации, Савинков был выслан из Варшавы. Он перебрался в Париж, но своих антисоветских дел не прекратил. Этот худощавый, с вкрадчивыми манерами и пронзительным взглядом человек иногда один, иногда в сопровождении Рейли появлялся то в одной, то в другой европейской столице. В Риме он был благосклонно принят самим «дуче» Муссолини. Савинков просил денег для борьбы с Советской властью. Муссолини денег не дал, но пообещал кумиру русской контрреволюции итальянские паспорта для савинковских агентов, направлявшихся в Россию, и другую помощь.

В 1922 году Савинков вместе с Рейли появились в Берлине. Здесь они готовили покушение на жизнь народного комиссара по иностранным делам Чичерина и других членов советской делегации, возвращавшихся через Берлин в Москву с Гаагской международной конференции. Покушение сорвалось, так как советская делегация задержалась на официальном приеме.

Из Берлина Савинков и Рейли направились в Лондон. Здесь Рейли представил Савинкова заклятому врагу Советской России и коммунизма Уинстону Черчиллю. Искавший любую возможность сокрушить большевизм, Черчилль был очарован Савинковым, он хотел видеть в этом, как он сам обрисовал Савинкова, «странном и зловещем человеке» с серо-зелеными глазами, выделяющимися на смертельно бледном лице, с тихим голосом, почти беззвучным, будущего нового Наполеона, который уничтожит большевизм и Советскую власть. Но Черчилль был уже не у власти. Он повез Савинкова к своему преемнику на посту премьер-министра Ллойд-Джорджу. Ллойд-Джордж не захотел связываться с опасным террористом и прожженным авантюристом. Английские деловые круги в то время предпочитали торговать с Россией, а не воевать. Английский рабочий класс открыто выражал симпатии к русским рабочим и твердо заявлял: «Руки прочь от России!» Со всем этим не мог не считаться Ллойд-Джордж. И Савинков не солоно хлебавши уехал из Лондона в Париж.

Пуанкаре более добросклонно отнесся к новым затеям Савинкова. И Савинков остался в Париже. Здесь он встретился с известными русскими промышленниками Нобелем, Лианозовым и другими руководителями «Торгпрома», который стал организатором активной антисоветской и, в частности, вредительской деятельности. Савинков нуждался в средствах, «Торгпром» — в деятелях, подобных Савинкову. Для финансирования подрывной деятельности и террористической деятельности «Торгпром» создал специальный фонд.

Миллионер Нобель, отпрыск знаменитой фамилии, владевшей до революций многими нефтяными промыслами в Баку, при встрече с Савинковым говорил:

— Мы люди коммерческие, нас интересует только активная борьба с большевизмом, и мы видим ее сейчас только в том, чтобы уничтожить всех главных руководителей этого движения… Бы люди активные и опытные, мы даем вам возможность начать. Сделайте хоть одно дело, наш кредит вам сразу вырастет и для дальнейшего… Мы ассигновали на это дело пока 70–80 тысяч франков при условии, чтобы эти деньги ни на какие политические организации или другие цели не шли, а только непосредственно на террористическую деятельность.

И Савинков снова начал действовать. Его агенты нелегальными путями направляются в Советскую Россию. Здесь они попадали в руки ОГПУ. В Париж к Савинкову ОГПУ направило своего сотрудника — Андрея Павловича Федорова. Игра с Савинковым и «Торгпромом» началась.

Федоров изображал из себя бывшего офицера старой армии (каковым он и был на самом деле), ныне — одного из организаторов подпольной группы так называемых «Либеральных демократов» — «ЛД» (последнее было уже чистым вымыслом — частью задуманного чекистами плана). Федоров играл умно, цепко и дерзко. Савинков сначала не верил, затем сомневался, наконец, решил проверить «истинность» того, что ему говорили, и направил в Россию одного за другим нескольких своих эмиссаров, в том числе Фомичева. Эмиссарам «разрешили» беспрепятственно перейти границу, побывать на заседаниях «контрреволюционного центра» в Москве, встретиться с «руководителями боевых отрядов на Кубани». Им постарались внушить, что в России существует мощная контрреволюционная организация, готовая к действию, которая лишь ждет авторитетного руководителя, и дали понять, что таким руководителем может быть только сам Савинков.

К осени 1923 гада у чекистов уже выкристаллизовался план операции «Синдикат», который ставил целью не только обезвредить Савинкова и его агентуру, но заманить его самого в СССР и здесь арестовать — это был бы сильнейший удар по контрреволюции.

Артузову было предложено подготовить план операции. Этот еще молодой — лет тридцати с небольшим — красивый человек с острой мушкетерской бородкой и неожиданно синими глазами руководил контрразведкой ОГПУ и был фактически ближайшим помощником Менжинского. Вячеслав Рудольфович высоко ценил ум Артузова, его высокую образованность (по гражданской профессии тот был инженером), смелость оперативного мышления, редкостный дар психолога.

Представленный план Менжинский одобрил, но счел нужным внести в него серьезные дополнения.

Необходимо было учесть особенности характера Савинкова, его личные человеческие особенности.

— Савинков честолюбив, честолюбив чудовищно. На этом нужно играть. Внушить ему, что без его приезда у новой организации ничего не получится, признайте его вдохновителем и вождем. Только не перегните палку — Савинков очень умен и на грубую лесть не поддастся.

Далее — он прирожденный конспиратор и заговорщик, поэтому не подавайте ему все на блюдечке, пусть какие-то идеи исходят от него.

У него огромный опыт, он прекрасно знает, что в конспирации не бывает все как по маслу, — предусмотрите и отдельные неудачи. После каждой советуйтесь с ним, внушите, что все нити организации уже у него в руках, для настоящего разворота дел не хватает только его личного прибытия в Москву. И последнее — Савинков предельно осторожен и подозрителен.

Мы заставили работать на нас его эмиссаров Зекунова и Шешеню. Савинков им верит, но не до конца. Я уверен, что в ближайшее время он пришлет сюда кого-нибудь еще для тщательной проверки. Мы не можем, конечно, предугадать, кто это будет, но готовиться к такому нежелательному визиту нужно…

Артузов, подробно записав все указания Менжинского, ушел, а через несколько дней ему доложили о внезапном появлении в Москве правой руки Савинкова полковника Сергея Эдуардовича Павловского. Это имя хорошо знали чекисты. Полковник Павловский был известен как лютый враг Советской власти, человек умный, по-волчьи осторожный, огромной личной храбрости и беспощадной жестокости. Банды Павловского не раз врывались из-за кордона на территорию Советской Белоруссии, жгли, убивали, зверствовали, терроризировали население.

В Москве Павловский остановился на квартире Леонида Шешени — бывшего личного адъютанта Савинкова. Арестованный при переходе границы, Шешеня, чтобы спасти свою жизнь, согласился сотрудничать с ОГПУ и старался в этом изо всех сил.

Чекисты инсценируют для Павловского совещание контрреволюционного центра и… внезапно обезоруживают полковника.

Менжинский понимает, что арест Павловского может сорвать осуществление главной цели — захват Савинкова. Начинается упорная и трудная работа. На первых допросах Павловский молчит. В своих преступлениях признается с трудом, лишь когда его прижимают к стене неопровержимыми фактами. Наконец на одном из допросов он безнадежно машет рукой:

— Ваша взяла… Говорите, что делать.

Стремясь заслужить право остаться в живых, Павловский соглашается помочь ОГПУ.

Полковник пишет своему шефу в Париж, что в Москве жизнь бьет ключом, что организация сильна и лишь нуждается в настоящем вожде.

Письму Павловского Савинков не может не верить. II все же он… еще раз посылает в СССР своего близкого помощника Фомичева.

Фомичева поселяют на даче под Москвой, потом для него устраивают «заседание ЦК», на которое привозят и тщательно подготовленного Павловского.

Полковник, убедившись, что обмануть чекистов ему не удастся (попытка побега закончилась неудачей), и порядком разуверившись в своей предыдущей деятельности, великолепно играет перед бывшим соратником роль «члена ЦК». Павловский делает обстоятельный доклад о совершенных за последнее время под его руководством мифических налетах и экспроприациях. Фомичева доклад захватывает, он задает вопросы. Павловский отвечает умно и убедительно. В заключение он просит у «ЦК» разрешить еще один налет — на Юге России. «ЦК» разрешает. Фомичев в восторге. Его восторг удесятеряется поездкой в Терскую область, организованной для него чекистами. Там Фомичев встречается со «знаменитым руководителем партизанских отрядов Терской области неуловимым полковником Султаном-Гиреем». Эта встреча окончательно убеждает Фомичева в силе и жизнеспособности организации. Он не подозревает, что банда Султана-Гирея давно разгромлена, а с ним разговаривает один из местных чекистов…

Но убедить Фомичева лишь полдела. У него инструкция от Савинкова — вернуться в Париж непременно вместе с Павловским. Савинкову, как никогда, нужен его верный помощник, который и так слишком задержался в России. Но выпустить Павловского за кордон нельзя. Это не Зекунов, давно искренне порвавший с контрреволюцией и помогающий чекистам не за страх, а за совесть.

Чекисты делают новый ход… Фомичеву сообщают, что налет Павловского прошел успешно, взято несколько сот тысяч рублей, но сам Сергей Эдуардович тяжело ранен в ногу.

Фомичеву устраивают новую встречу с Павловским. Полковник лежит на кровати, нога его забинтована, сквозь повязку проступает кровь… два часа назад зарезанной курицы. Играет он с подлинным артистическим блеском. С азартом рассказывает о «налете», время от времени при «неосторожном» движении его рот перекашивает гримаса боли. С гордостью показывает толстую пачку червонцев.

— Остальные уже в деле! — хвастливо говорит он.