Сказки для горчичников

— Вон холм, за ним — второй, а там — третий. Одолев все три холма, ты увидишь башни замка. Но постой! Вырви у меня маленькое перышко и заверни в платок. Если тебе понадобится крылья, позови меня: «Горлинка!.. Горлинка!..» и ты превратишься в такую же птицу, как я. А выбросив перышко, опять станешь мальчиком. Но помни, — добавила она, — так можно сделать только один раз.

Людовик хотел поблагодарить голубку, но та его удержала:

— Знай. Великан-без-сердца бессмертен, ведь сердца у него нет! Бессмысленно пытаться его убить: можешь хоть тысячу раз проткнуть его кинжалом — с тем же успехом ты можешь заколоть свою подушку.

— Но если он похитит сердце моего брата Ульрика, то снова станет обычным человеком. Ведь так? Почему же с ним тогда нельзя расправиться?

— В том-то и дело! — ответила голубка. — Ты можешь попробовать его заколоть, но этим ударом ты убьешь не его, а своего брата. Правда, существует один способ: говорят, если в то время, когда у Великана нет сердца, кто-нибудь разобьет об его голову первое яйцо молодой голубки, он вновь станет смертным. Но надо, чтобы сначала он возвратил сердце, которое похитил. Однако труднее всего раздобыть то самое первое яйцо: у Великана есть слуга, который только и делает, что следит за всеми молодыми голубками и разбивает их яйца. Кроме того, когда у хозяина замка нет сердца, он зол и свиреп, как дикий зверь, и начинает истреблять всех голубей в округе. Мы это знаем и выжидаем, когда он похитит чье-нибудь сердце и можно будет вернуться домой. Тогда Великан становится добрым, милостивым и справедливым. Скорее всего, он уже завладел сердцем твоего брата: видишь, я здесь одна, вся моя стая уже возвратилась в замок. Не знаю, как ты сможешь выручить брата, но желаю тебе удачи. Прощай.

Людовик простился с голубкой, но она еще долго летела над ним, указывая дорогу, и отстала лишь тогда, когда впереди показался замок Ужасье.

Стало смеркаться. Людовик осторожно приближался к замку, боясь, что его кто-нибудь заметит. Мост был поднят, в черной воде кишели лягушки. Как же перебраться через ров? Палая листва медленно плыла по воде, подгоняемая ветерком к противоположному берегу. Людовик собрал все свое мужество и тихо позвал: «Мураш!.. Мураш!..» В тот же миг он превратился в муравья. Носовой платок, в который были завернуты лапки, клочок шерсти и перышко, также уменьшился настолько, что мог легко уместиться в складках между муравьиными щитками. Не мешкая, он взобрался на опавший лист и поплыл вместе с ним на другую сторону рва, счастливо избежав встречи с прожорливыми лягушками. И вот, живой и невредимый, он оказался у подножья огромных стен и пустился в путь вокруг замка, спеша изо всех своих муравьиных сил. Вскоре он нашел в камнях узкую щель, похожую на бойницу, и проник внутрь. Целую ночь муравей обследовал все помещения замка, одно за другим, сначала подвалы, затем нижний этаж, и следующий, и все чердаки, пока, наконец, не оказался в самой последней комнате. В ней он обнаружил люк, под люком колодец, а на дне колодца, прямо на земле, лежал Ульрик. Людовик взглянул на брата — и пришел в отчаяние.

Глаза Ульрика были открыты, но он словно ничего не видел и не шевелился. Мимо пролетела муха. Он вдруг поймал ее, ловко, словно обезьяна, — ни один мускул не дрогнул на его лице — и проглотил. Содрогнувшись, Людовик позвал брата. Тот медленно повернул каменное лицо к говорящему муравью и посмотрел на него тупо и безразлично, как корова на проходящий обоз.

— Ульрик! Ульрик, это я! — сказал Людовик.

— Здравствуйте, — ответил Ульрик чужим тусклым голосом, отвернулся и поймал новую муху. Муравей больше не привлекал его внимания.

Людовик понял в отчаянии, что его несчастный брат, как и предполагала горлинка, уже лишился сердца, и помочь ему ничем нельзя.

Тогда он бросился на поиски Великана и снова побежал своей муравьиной дорогой по исполинским кухням и бесконечным коридорам, по залам, устланным пышными коврами, и по необъятным комнатам, уставленным великолепной мебелью. Наконец, он пробрался сквозь щелочку под дверью в уютную комнату, в ней стояло огромное кресло, а на нем восседал огромный красивый человек с печальным лицом и повторял вполголоса:

— Боже мой, Боже мой, когда же все это кончится?

Людовик развернул свой крохотный носовой платок, выбросил из него муравьиную лапку и тотчас вновь превратился в мальчика.

— Может быть, я могу вам помочь? — спросил он у человека.

— Кто ты? — изумился тот, резко обернувшись к нему.

— Меня зовут Людовик. А вы и есть тот, кого называют Великан-без-сердца?

— Да. Откуда ты знаешь?

— Случайно услышал, — ответил Людовик. — А почему вы так печальны?

— Потому что нет на земле человека несчастнее меня, — горько вздохнул Великан.

— Вы похитили сердце моего брата, — сказал мальчик.

— Это был твой брат? Значит, ты меня ненавидишь и, конечно, желаешь моей смерти. А я бы, не задумываясь, отказался от жизни — если бы только мог… Если бы только мог! Но твой брат умрет, а я — нет!

— Тогда зачем же вы забрали его сердце? Возвратите его!

— Как только я вновь оказываюсь без сердца, я становлюсь зверем и веду себя, как хищник, даже хуже — ведь в моей голове мозг человека! Я преследую всех без разбора, я рыскаю по полям и нападаю на соседние государства во главе шайки разбойников, и мы предаем города и деревни огню и мечу. Рассудок возвращается ко мне лишь тогда, когда я заполучу чье-нибудь сердце. Разум и чувства пробуждаются во мне благодаря таким беднягам, как твой брат, а эти несчастные становятся вместо меня тупыми животными, доживая остаток дней в подземельях замка. Но я уже никогда не могу забыть их. Терзать свои жертвы или терзаться от угрызений совести — вот мой удел, вот моя жизнь. И конца ей не видать. Все умирают, кроме меня. Боже мой, когда же, наконец, все это кончится?

— Если хотите, — сказал Людовик, — я постараюсь вам помочь.

— Вот как? А ты можешь? — пожал плечами его печальный собеседник.

— Верните сердце брату, и вы увидите.

— Это ни к чему не приведет, — вздохнул Великан, — но знаешь, что случится? Да, я могу вернуть твоему брату сердце, и если после этого ты сумеешь разбить о мою голову первое яйцо молодой голубки, я стану смертным… Но, оставшись без сердца, я превращусь в пустую кровожадную оболочку, и начну разбивать все голубиные яйца, и все птицы разлетятся, чтобы не попасться мне под руку. А потом… Потом берегитесь, города и села, берегитесь все, от мала до велика! И ты ничем не сможешь помешать мне — ведь первым я убью тебя!

— А вдруг смогу? — настаивал Людовик. — Рискните!

— Для меня здесь нет никакого риска — это риск для всей округи, которая вновь превратится в пепел и прах.

— И все-таки я постараюсь помешать вам, — повторил Людовик. — Если же вы боитесь вновь оказаться без сердца, возьмите взамен мое!

— Нет, нет, ты еще мал, тебе ли предотвратить все эти беды? Разве ты можешь разыскать твоего брата в подземельях моего замка, если я сам не отведу тебя туда?

Знаешь ли ты, что в замке тысячи комнат, подвалов и чердаков?

— Вот оно что! Но если я найду брата без вашей помощи, вы по-прежнему будете считать меня маленьким?

— Ты не найдешь его.

— И все же?

— Значит, ты хитрец из хитрецов. Никто никогда никого не мог разыскать в моем замке!

— Тогда я буду первым. Если я разыщу брата, вы вернете ему сердце? Повторяю, вы всегда можете взять взамен мое.

— Ну что ж… Ищи!

Людовик выскочил из комнаты. Ему осталось только вспомнить путь, который он проделал, будучи муравьем, — и без особого труда он отыскал то подземелье и тот колодец, в котором был заперт Ульрик. Людовик заставил его подняться — и брат пошел за ним, как собачка за хозяином. И, подобно повизгивающей собачонке, Ульрик пел обрывки песен, без начала и конца, старых песен, слышанных еще в детстве. Так они дошли до комнаты Великана-без-сердца. Владелец замка, успевший переодеться в халат, расшитый золотом, был поражен при виде братьев. Но он сдержал слово.

— Посади брата в кресло! — приказал он Людовику, а сам сел напротив.

Сначала Великан вынул из кармана небольшое зеркальце, сияющее, как бриллиант, и наклонил его так, чтобы на зеркальце падал отблеск лунного луча. Затем он навел этот луч на Ульрика. Едва лунный зайчик скользнул по его лицу, Ульрик заснул. А Великан-без-сердца начал едва слышно что-то бормотать, но у Людовика был тонкий слух, и, хотя губы Великана почти не двигались, мальчик расслышал все заклинание от начала до конца:

Выйди здесь, войди там, Минуй здесь, выйди там, Войди здесь, минуй там, Открой здесь, закрой там, Закрой здесь, открой там, Разбуди здесь, усыпи там, Усыпи здесь, разбуди там, Вперед, вперед, вперед…

Лицо Великана-без-сердца все больше бледнело и застывало, а глаза его становились пустыми и ничего не выражающими. В то же время лицо Ульрика стало постепенно оживать, веки вздрогнули, взгляд заблестел. И вот Ульрик вскочил на ноги, узнал Людовика, и братья бросились в объятья друг другу.

Но Людовик краем глаза продолжал следить за Великаном, лицо которого каменело, а руки наливались пудовой тяжестью. Великан поднялся и, точно повинуясь чьей-то воле, направился в глубь спальни. Там оказалась потайная дверь, за ней — решетка, а за решеткой сидел пес, огромный датский дог, размером с пони Людовика, с оскаленной пастью и клыками, способными без промедления разорвать жертву. Также машинально Великан-без-сердца распахнул клетку и цокнул языком. Пес взвился в воздух и бросился на братьев. Он опрокинул Ульрика, пытаясь схватить его за горло, юноша защищался, теряя последние силы, а Людовик позвал: «Серый!.. Серый!..» В тот же миг он превратился в матерого волчищу, и звери, как бешеные, вцепились друг в друга. Наконец, волк изловчился и сомкнул на горле дога железные челюсти. Пес рванулся и рухнул замертво.

Тогда Великан снял со стены лук и колчан со стрелами.

— Берегись! — закричал Людовик брату. — Скорей! Спрячься где-нибудь, я тебя разыщу!

И, чтобы дать возможность Ульрику спастись, он кинулся на противника, так что тому волей-неволей пришлось повернуться к волку лицом. Великан прицелился. Людовик выбросил клочок шерсти и позвал: «Горлинка!.. Горлинка!..» Волк обратился в голубку, а голубка взлетела в тот самый миг, когда с тетивы сорвалась стрела.

Людовик сделал несколько кругов по комнате, Великан стрелял, но промахивался. Тогда он достал свое зеркальце, пытаясь направить на Людовика лунный луч, усыпить его и завладеть его сердцем. Но Людовик увернулся от лунного зайчика, вылетел в окно и присоединился во дворе замка к другим голубям, которые возвратились домой в надежде, что их жестокий хозяин вновь обзавелся чужим сердцем. Но как только голуби завидели его, они взмыли в воздух и разлетелись кто куда. Людовик же тотчас повернул назад, влетел в комнату Великана и спрятался высоко под потолком, на люстре.

Немного погодя владелец замка, расправившись с теми голубями, что не успели скрыться, возвратился к себе и переоделся в военные доспехи. Он протрубил в рог, и двор замка наполнился вооруженными всадниками. Великан-без-сердца возглавил их, и они гуськом выехали из замка.

Людовик во весь дух поспешил следом, стараясь не попасться на глаза зорким лучникам. И он увидел, как эта ватага грабителей все разоряла на своем пути, разрушала города и сжигала деревни, не оставляя ни одной живой души. Незадолго до рассвета всадники остановились под стенами города, еще объятого сном. Город назывался Органдом, но это название ничего не говорило Людовику. Никто из часовых не успел крикнуть — разбойники связали их и заткнули им рты. Затем они вошли в город, проникли в замок, стражу которого постигла участь городских часовых, подняли с постели герцога и, связав, привели его к своему предводителю. Тот уже восседал на герцогском троне и медленно, чуть слышно произнес:

— Завтра утром в этой зале должны быть собраны все сокровища вашего города, золото из сундуков, барыши торговцев, женские украшения и драгоценные камни, вся серебряная посуда богачей — тому, кто ничего не принесет, я отрублю голову. Если же вы не подчинитесь, мы убьем всех в вашем городе — вплоть до младенцев.

Великан-без-сердца поднял пудовую руку и повелел отпустить герцога. Потом он прошел в герцогские покои, повалился в одежде на его кровать и заснул свинцовым сном.

А тем временем маленькая голубка, сидевшая на балконе герцогской залы, влетела в спальню и спряталась под кроватью. И когда дыхание Великана стало ровным и медленным, как у спящего человека, она, собравшись с силами, взмолилась:

— Горлинка, помоги мне, помоги мне!..

И вскоре она почувствовала, как внутри ее стало расти и затвердевать птичье яйцо. Спустя несколько минут оно уже лежало рядом с ней — первое яйцо молодой голубки. Тогда она выбросила перышко горлинки — и снова стала мальчиком.

Бесшумно ступая, Людовик приблизился к спящему — и разбил о его голову голубиное яйцо.

Великан-без-сердца медленно приподнялся с кровати, открыл глаза и прошептал:

— Свершилось!..

Из глаз его покатились слезы, лицо же стало быстро-быстро стареть, покрываться складками и морщинами и превращаться в лицо глубокого старика — ведь Великан-без-сердца жил, не старея, века и века! Потом он увидел около кровати мальчика, который разглядывал его при скудном ночном освещении.

— Это ты, Людовик? — дружелюбно спросил он. — Почему же ты меня не убиваешь? Ведь я теперь стал смертным!

— Мне кажется, в этом нет нужды, — ответил Людовик, — да и руки мои дрожат.

— Странно, — проговорил Великан, — я почему-то счастлив и испуган. Счастлив, что эта долгая жизнь подходит к концу, и в то же время боюсь конца.

— Наверно, в вас оживает ваше собственное сердце, — сказал Людовик.

— Ты полагаешь? — спросил Великан с надеждой. — И я становлюсь обычным стариком? Неужели, дожив до глубокой старости, каждый из них так устает от жизни, что хочет умереть, но так ненавидит смерть, что хочет жить дальше?

— Не знаю, — ответил Людовик, — я еще слишком молод, чтобы об этом судить. Но, по-моему, вы все больше и больше становитесь похожи на человека.

— Наконец-то! — воскликнул Великан. Голос его слабел, морщины углублялись. — Кажется, я так устал, что не могу сказать ни слова. Я вот-вот засну — надолго, навсегда…

— Прощайте! — сказал Людовик. Ему было и радостно, и печально одновременно.

— Прощай, — прошептал старик, опуская голову на подушку. — Скажи моим людям, чтобы они ничего здесь не трогали, чтобы они освободили герцога, а меня отвезли в мой замок. Иди. Я уже сплю.

С грустью покинул Людовик комнату и передал подручным Великана его слова.

Спящего положили на носилки, носилки привязали к седлам четырех лошадей, и все войско Великана-без-сердца двинулось назад, к замку Ужасье, куда прибыло перед самым рассветом. Людовик вернулся в замок со всеми и встретился с братом, который уже седлал своего рыжего коня. Ульрик посадил младшего брата за собой, они покинули замок и направились к лесу.

Наступало утро. Едва взошло солнце, в воздухе поплыл колокольный звон. Братья увидели, как за лесом, над самой высокой башней замка, поднялось черное полотнище. И они поняли, что Великан-без-сердца наконец-то обрел желанную свободу.

Горчичник четвертый. Женщина-змея

Когда братья уже скакали по лесу в поисках поляны, где остался пони Людовика, они услышали стук копыт. Их догнал гонец из замка Ужасье.

— Мой властелин, — сказал он, — перед смертью приказал передать вам ключ от всех его кладовых. Он пожелал, чтобы герцог распорядился сокровищами и вернул их в те города, где они были награблены. Хозяин также попросил передать Людовику в знак благодарности это зеркальце: лунным лучом, отраженным от него, можно мгновенно усыпить любого, кто будет вам угрожать.

Людовик узнал зеркальце, при помощи которого Великан вернул сердце Ульрику. Он отдал подарок брату, и тот положил его в сумку рядом с ключом от кладовых замка Ужасье. Гонец покинул их, а братья продолжали свой путь по лесу, пока не отыскали пони, который мирно пощипывал мягкую травку.

— Куда же теперь? — спросил Людовик. — Где нам отыскать Альберика?

— Первым делом, — ответил Ульрик, — нужно добраться до Органда и отдать герцогу ключ от награбленного добра. И попробуем расспросить всех, кто попадется по дороге. Следы Альберика вели нас обоих до этого леса — неужели же никто в округе его не встретил или не слышал о нем?

Итак, они вновь отправились в сторону Органда, и Людовик припоминал путь, который он проделал ночью, когда стремглав летел за разбойниками Великана-без-сердца. Всякий раз, когда братья кого-нибудь встречали — крестьянина в поле, кучера на козлах кареты или бродячего торговца — они описывали им Альберика и его белую лошадь и спрашивали, не попадался ли им этот всадник. Но никто не мог вспомнить ни человека, ни животное.

К полудню они добрались до города. Их провели к герцогу, тот сразу же узнал Людовика и обнял его, как сына.

— Вот юный герой, — сказал он придворным, — который спас нас от разрушения и разорения. Вечером мы зададим пир в его честь!

Когда же Ульрик протянул герцогу ключ от кладовых замка Ужасье и передал ему слова Великана-без-сердца, радости во дворце не было предела. Вечером состоялся один из самых великолепных пиров, которые когда-либо устраивались в Органде. Супы из морских ежей и вареные речные раки, запеченные куропатки и пирожки с рябчиками, паштеты из гусиной печени, трюфели, приготовленные на пару, мясо косуль и жареные вепри, овечьи и козьи сыры, пирожные с кремом, воздушные пироги и фруктовые салаты — Людовик думал, что лопнет от всего этого изобилия!

Его соседом по застолью оказался юный паж Эльясен, славный малый, не оставивший без внимания бургундское и мальвазию, — через пять минут он уже был с Людовиком на «ты», как со старинным знакомцем, рассказал ему всю свою жизнь и выложил все свои секреты.

— Вот видишь того рыжебородого с повязкой на глазу? — шептал он Людовику. — В один прекрасный день я его прикончу!

— Он что, оскорбил тебя?

— Нет, но он злодей.

И паж поведал всю историю — про храброго рыцаря, победившего Страх-о-семи-головах, и попавшего в плен разбойникам Оттфрида, и про помолвку Оттфрида с принцессой, и про отчаяние, в котором теперь пребывает Зербина.

— Постой! — воскликнул Людовик. — Расскажи-ка мне про этого рыцаря. Он был на белой лошади?

— На белой, — подтвердил Эльясен.

— С бронзовым щитом и в доспехах? В красном плаще?

— Точно! Откуда ты знаешь? — изумился паж.

— Это же мой брат! Мой брат Альберик! — закричал Людовик.

И он заставил пажа изумиться еще больше, рассказав, как в поисках пропавшего брата Ульрик попал в руки Великана-без-сердца, и как, ища следы обоих братьев, ему, Людовику, удалось избавить страну от свирепого владельца замка Ужасье, а самого Великана — от тяготившей его жизни.

— Теперь, — закончил он, — нам осталось разыскать и спасти нашего старшего брата. Но как?

Покуда они обсуждали все мыслимые и немыслимые способы освобождения Альберика, на другом конце стола Ульрик и принцесса Зербина о чем-то беседовали вполголоса, чтобы коварный Оттфрид не мог их подслушать, и эта беседа была не менее пылкой, чем разговор Людовика с Эльясеном.

Еще в начале ужина Ульрик удивился и даже немного огорчился: несмотря на то, что его прекрасная соседка пыталась быть с ним любезной, как того требовали учтивость и хороший тон, она время от времени погружалась в глубокую печаль и тяжко вздыхала. В конце концов, Ульрик не выдержал и спросил, почему она так грустит.

— Ах, — прошептала принцесса, — извините меня за то, что я не могу скрыть скорби, но вы так похожи!

— На кого? — удивился Ульрик.