Программист и бабочка (сборник)

– Увы, друг мой! Таковы законы комбинаторики. Конечно, вычислительный комплекс Кохинора превосходил по быстродействию мой компьютер в квадриллионы раз, но ведь и планет, населенных людьми, не сотни, а миллионы. Поэтому время, требуемое на решение подобных задач, во много раз превосходит возраст Вселенной. Мда… миллиарды миллиардов… да что я говорю – центиллионы лет… вот какая пропасть отделяла правителей Союза от их мечты – тотального контроля над всем обитаемым миром.

– И что же? Вы изобрели компьютер, который справлялся с подобными вычислениями в разумные сроки?

– Да, – ответил доктор Гонен. – Мое устройство решало такие задачи почти мгновенно… Что же вы не пьете?! – спохватился старик, наполняя бокал гостя.

Альберт О'Нил молча кивнул профессору и глотнул немного бренди.

– Я изобрел временную петлю, – продолжил свой рассказ ученый, – электронную схему, позволяющую посылать сообщения в прошлое. Недалеко, правда, всего на несколько миллисекунд. Но этого оказалось вполне достаточно, чтобы построить сверхкомпьютер.

– Я слышал, законы природы запрещают путешествия во времени, – возразил журналист.

– Ну, не совершенно запрещают, но лишь накладывают некоторые ограничения, исключающие парадоксы. Однако это очень сложная область теоретической физики, не думаю, что нам стоит углубляться. Принципы же работы компьютера, основанного на временной петле, оказались весьма простыми – любые задачи решались перебором всех возможных вариантов. Если правильное решение найдено – программа останавливается, если нет – посылает самой себе в прошлое команду проверить следующий вариант. Вот и все. Как велико бы ни было количество возможных решений, времени на анализ их всех уйдет ровно столько, сколько занимает проверка одного. В самом худшем случае – не более нескольких миллисекунд.

– Ух ты! Хитро! – воскликнул молодой человек, не скрывая восхищения. – Представляю, как ухватился за эту идею Свирский!

– Свирский?! Нет, он был слишком туп, чтобы понять физические основы открытия, и слишком подозрителен, чтобы поверить мне на слово. Он ухватился за нечто иное – возможность вдоволь поиздеваться надо мной, ведь на Кохиноре я стал полностью от него зависим. Свирский никогда и никому не прощал, но обожал блеснуть показным благородством. Только поэтому он не упрятал меня за решетку после той жалкой попытки нападения – он хотел продемонстрировать широту своей души Алисе Грант. Она, глупышка, так легко давала себя обмануть, несмотря на все мои попытки растолковать ей истинное положение вещей. Мда… Только спустя годы я осознал, что Алиса, возможно, все понимала, а настоящим дураком был я сам…

Свирский ничем не рисковал – союзное правительство, одержимое идеей раз и навсегда решить проблемы управления Вселенной, поощряло любые инициативы в области вычислительной техники. Мой успех стал бы триумфом коменданта Кохинора, а за провал понес бы наказание только я сам. Трудно сказать, знаете ли, чего этот мерзавец желал больше. Но, независимо от результатов, Свирский постарался превратить мою жизнь в столице в кромешный ад. По нескольку раз на день он являлся с проверками и, развалившись в кресле, требовал подолгу разъяснять ему статус проекта, угрожая всяческими карами в случае несоблюдения сроков. Затем он осматривал лаборатории и, обнаружив малейшее пятнышко, орал на меня в присутствии сотрудников и заставлял стирать грязь носовым платком. Однажды он послал меня за чашкой кофе, а когда я выполнил приказание, плеснул мне кипятком в лицо, заявив, что я положил слишком много сахара… или слишком мало… я не помню… помню только боль от ожога…

Старик замолчал, пытаясь дрожащими руками разжечь потухшую сигару. После третьей неудачной попытки Альберт О'Нил пришел ему на помощь, и профессор зашелся кашлем от слишком жадной затяжки.

– Благодарю вас, – сказал доктор Гонен, придя в себя. – Иногда он являлся с Алисой, и эти визиты становились для меня самой горькой из пыток, хотя в присутствии жены Свирский воздерживался от хамских выходок. В первые недели я пытался украдкой заглянуть ей в глаза, надеялся обнаружить в них отблеск былого чувства… Напрасно… я не находил там ничего, кроме равнодушия. Она не притворялась… ей действительно не было до меня никакого дела.

– Вы страдали, – произнес журналист голосом, в котором звучали понимание и сочувствие.

– Страдал?! О да! Но поверите ли… в то же самое время каждая обида, каждое оскорбление, каждая душевная и физическая боль приводили меня в состояние болезненного, но всепоглощающего восторга! Да! Я наслаждался своими мучениями, ибо они убеждали меня в справедливости и даже святости задуманной мною мести! Как же я их всех ненавидел! Всех – Свирского, Алису, своих сотрудников, ни разу не нашедших для меня слов участия и поддержки, чинуш и охранников, тупых партийных бонз, всю эту правительственную сволочь. Я приговорил их к смерти. Я ощущал себя судьей, которого призвало само Провидение.

– Значит, это все-таки вы! – изумленно воскликнул молодой человек. – Я оказался прав – вы взорвали Кохинор?! Но во имя всего святого – как?! Как вы умудрились доставить на планету бомбу такой мощности?

– Ну, что вы, юноша, никаких бомб я туда не доставлял. Нельзя было приблизиться к столице на расстояние в миллион миль без того, чтобы служба безопасности Свирского не проверила каждый атом груза, который вы везете.

– Но… как же тогда вы умудрились осуществить свой план?

Старик запустил руку в карман халата и вытащил миниатюрный кубик, по виду напоминающий микросхему.

– Вот он – компьютерный процессор, основанный на эффекте временной петли, он же – оружие, уничтожившее Кохинор! – торжественно провозгласил доктор Гонен.

– Но позвольте… я не понимаю, – пробормотал журналист.

– Все очень просто, юноша. Вы ведь знаете, что любой компьютер при работе нагревается. Таков закон природы – нельзя обратить в полезную работу всю имеющуюся энергию. Часть ее уйдет на нагрев окружающей среды. Временная петля способна спрессовать зиллионы столетий в несколько микросекунд. Но ведь и теплота, которая должна была потихоньку выделяться в течение всего этого огромного периода теперь вырвется в пространство почти мгновенно. Представляете, что произойдет?

– Взрыв! – выдохнул Альберт О'Нил.

– Совершенно верно. Вспышка невиданной силы. Разумеется, надо еще организовать довольно сложную систему энергоснабжения и охлаждения. В принципе, сила взрыва ограничивалась исключительно количеством энергии, доступной устройству в течение пары микросекунд. Этим-то я и занимался. Строил энергетические линии, которые бы позволили временной петле в нужный момент всосать в себя всю мощь реакторов Кохинора.

Свирский, конечно, ничего не понимал. Я демонстрировал удачное решение задач ограниченной размерности, и ему, разумеется, в голову не приходило, какая катастрофа может произойти, если увеличить количество данных всего лишь в несколько сот раз. Я говорил коменданту, не вдаваясь в подробности, что в этом случае потребление энергии возрастет. Поэтому Свирский в целях экономии ограничил размерность задач, которые мне позволялось решать. Зато на партийном съезде он собирался продемонстрировать сверхкомпьютер во всей его мощи, ну и, разумеется, пожать лавры…

Перед съездом Свирский обратился в Центральный Комитет с просьбой санкционировать временное удаление из столицы всех беспартийных. Якобы в целях безопасности. На самом деле, конечно, он просто хотел лишить меня малейшего шанса быть замеченным партийным начальством. Каким все-таки он был тупицей!

Вот и все. На съезде Свирский, вероятно, дал чудо-компьютеру задачку позабористее, чтобы как следует впечатлить делегатов. Результат оказался соответствующим – планету разнесло в клочья.

– Поразительно, – пробормотал журналист. – Они уничтожили сами себя… Это будет сенсационная презентация! Вы, господин профессор, станете самым известным человеком во Вселенной. Разумеется, редакция позаботится о соответствующем юридическом сопровождении. Никто не посмеет посягнуть на ваши авторские права!

– Мда… авторские права… Вы знаете, в течение нескольких лет после взрыва я лечился от депрессии и галлюцинаций. Свирский и Алиса являлись ко мне по ночам, и я орал на них, пытаясь доказать свою правоту, а они молча слушали и грустно качали головами… Я, наверное, неоднократно рассказывал врачам свою историю, но кто же поверит сумасшедшему. А потом я перестал об этом говорить. Я вдруг осознал, какое чудовищное открытие совершил.

Понимаете, друг мой, вероятно, по воле Провидения на протяжении всей истории человечества оружие массового поражения оказывалось достаточно дорогим и сложным в производстве. Сначала я полагал, что и мое изобретение того же рода. Ведь для того, чтобы превратить временную петлю в оружие, требовалось построить довольно громоздкую энергетическую установку. Но потом появился генератор Подвойского-Розенблюма, позволяющий извлекать энергию прямо из вакуума. Вакуум, знаете ли, наполнен так называемой виртуальной энергией. Об этом давно знали, но к практическому применению пришли лет пятьдесят назад. Сегодня почти все устройства работают на этом принципе. Термоядерные реакторы, юноша, канули в Лету задолго до вашего рождения.

Так вот, если питать временную петлю от генератора Подвойского-Розенблюма, можно извлечь немыслимые количества энергии за очень короткое время. Я сделал приблизительные расчеты… можно создать бомбу, способную уничтожить галактику. И это оружие будет настолько дешевым, компактным и доступным, что в конце концов им сможет овладеть любой желающей. Каждый человек получит возможность уничтожить весь мир. Вы представляете себе эту ситуацию?

– Да, опасная штучка. Думаю, правительства должны будут принять меры, чтобы держать эту технологию под контролем.

– Какой там контроль. Тем более сегодня, когда Вселенная разделена на множество враждующих государств и организаций. Увы, друг мой, ответственность за нераспространение этой технологии ложится исключительно на меня. Поэтому, уж не обессудьте, я не смогу позволить вам покинуть мой дом.

– Что?! Вы, профессор, видать, опять умом тронулись?

– Видите ли, милейший, я же вас отговаривал, но вы настаивали, даже угрожали мне. Не скрою, я очень соскучился по человеческому общению и просто хотел выговориться. Но инициатива исходила полностью от вас. Теперь вы должны понести ответственность за свои действия. Поймите, во имя человечества я не могу поступить иначе.

– Хватит болтать, придурок! – рявкнул журналист, выхватывая из кармана иглолучевой пистолет. – Не вздумай двинуться с места, пока я не уйду из этой трущобы, а то я живенько продырявлю твою глупую башку!

Лазерный импульс, выпущенный откуда-то сверху, аккуратно отсек кисть руки с зажатым в ней пистолетом. Журналист заорал и упал в кресло.

– Как видите, любезный друг мой, я предусмотрел подобную ситуацию. Система безопасности моего дома уже давно держит вас на мушке. Так что постарайтесь не делать резких движений.

– Во имя милосердия! – простонал журналист, корчась от боли.

– Милосердия?! Что есть жизнь одного человека по сравнению с судьбой всего мира? И не пытайтесь, юноша, вам не удастся меня отговорить. Конечно, мои нервы не выдержат зрелища вашей смерти, поэтому я сейчас выйду. У вас есть пять минут. Постарайтесь получить максимум удовольствия. Сигары, бренди – в вашем распоряжении.

– Меня будут искать, вас арестуют, – прохрипел Альберт О'Нил.

– Глупости. Вы же никому не сказали, куда именно летите – не хотели делиться в случае удачи, не правда ли? Но в любом случае я, пожалуй, взорву эту планету, замету все следы и переселюсь подальше от цивилизации и журналистов. Всего доброго, милый мой.

Доктор Гонен покинул гостиную, вышел на веранду и подставил лицо влажному теплому ветру. Все три солнца сияли в небе, отчего деревья вокруг усадьбы причудливо переливались различными цветами и отбрасывали многократные почти прозрачные тени. Из дома донесся предсмертный вопль журналиста, после чего опять воцарилась безмятежная тишина.

Юрий Нестеренко

Шаблон

«Распластавшись по стене, Рональд сделал еще один шаг по осклизлым, растрескавшимся камням карниза. Наконец ему удалось ухватиться за решетку окна. Дожди и туманы не одного столетия изъели прутья ржавчиной, но те все еще оставались достаточно толстыми и прочными. Рональд крепко схватил два прута и изо всех сил потянул их в разные стороны. Его могучие мускулы вздулись буграми, на лбу выступил пот. Казалось, даже ему, лучшему воину Запада, не удастся совладать с решеткой. Но мысль о принцессе, которую, быть может, в эту минуту уже приковывали к алтарю, придала рыцарю силы. Правый прут хрустнул и сломался. В тот же миг нога Рональда соскользнула с раскрошившегося камня, и воин повис над бездной на левой руке. Не позволив панике овладеть собой, он несколько секунд провисел, давая отдых перенапряженным мышцам, а затем рывком подтянулся и в следующий миг уже протискивался в окно.

Рональд оказался в узком коридоре, погруженном во мрак. От камня тянуло холодом и сыростью. В свете ущербной луны, пробивавшемся сквозь решетки, он различил вмурованные в стену бронзовые кольца, но ни в одном из них не было факелов. Ладно, темнота ему только на руку. А вот то, что коридор такой узкий, плохо – с мечом здесь не развернешься… Рональд напряг слух, боясь услышать отдаленное пение, возвещающее о начале церемонии, но пока что было тихо. Значит, время еще есть. Однако он не имел понятия, где в этом огромном храме жрецы держали свою пленницу. Положившись на удачу, он крадучись двинулся вперед по коридору. Но, как он ни старался ступать беззвучно, тихий звук шагов все же разносился в недвижном воздухе. Внезапно Рональд понял, что слышит вовсе не свои шаги…»

– Опять читаем на дежурстве?

Рональд Хардклифф вздрогнул, машинально отдал компьютеру мысленный приказ переключить задачу, но, тут же осознав, что это уже бессмысленно, смутился еще больше и вернул текст на экран.

– Так ведь все спокойно, командир, – виновато произнес он.

– «Спокойно»… – передразнил Брюс Ламберджек. – Ты ничего не заметишь, даже если инопланетный десант высадится у тебя за спиной. Не спорь, меня же не заметил… И добро бы еще читал что-нибудь приличное, а то опять «Сага о Рональде». Я еще могу понять, когда подобным чтивом убивает время скучающая домохозяйка. Но человек с высшим образованием, сидящий в двухстах парсеках от Земли, на дикой планете, на одном из важнейших форпостов цивилизации – и читающий эту псевдосредневековую дребедень… От кого там у тебя герой в очередной раз спасает принцессу? От злого колдуна?

– От жрецов древних богов, – смущенно улыбнулся Рональд.

– Вот, вот. Графоманское нагромождение шаблонов.

– Домохозяйка, раздав приказания своим роботам, не знает, чем ей заняться, и мы в том же положении, – заметил Рональд. – Скучно же. На этой планете ничего не происходит и не будет происходить еще миллиард лет, пока первые рыбы не выползут на сушу. Хорошо Инге, ковыряется со своими лишайниками, а остальным что делать?

– Думаю, этот твой мифический тезка был бы счастлив поменяться с тобой местами. Полеты к звездам, тысячелетняя мечта человечества и все такое…

– Ну и что? – пожал плечами Хардклифф. – Романтичным и интересным всегда кажется только то, что необычно. В его эпоху обычными были драки на мечах, в нашу – межзвездные полеты.

– Не такими уж обычными. Реальное средневековье было куда более скучным, чем описывают в современных бульварных романах.

– Наша работа тоже куда более рутинна, чем представляли фантасты прошлого.

– Рутинна или нет, а мы минимум вдвое дальше от Солнца, чем любое из земных поселений. И в то же время – червоточина ведет отсюда прямиком в Солнечную систему. Пока здесь не будет создан постоянный оборонительный рубеж, мы шестеро и наши роботы – единственная защита Земли на этом направлении, как бы патетически это ни звучало. А ты читаешь на дежурстве.

– Эта червоточина, скорее всего, существует уже миллионы лет, – возразил Хардклифф, – и ничего с Землей за это время не случилось. Да и вообще, почему мы все время мыслим в категориях форпостов и оборонительных рубежей? Мы ведь еще ни разу не сталкивались с чужим разумом – так почему ждем из космоса врагов, а не друзей? Вот уж где шаблон, так шаблон!

– Недооценить врага опаснее, чем друга, – наставительно изрек Ламберджек. – Ты ведь знаешь, что случилось на Вольфе III.

– Не знаю. И никто не знает.

– Вот именно. Спасатели не нашли ни живых, ни мертвых.

– В любом случае, это более чем в сотне парсеков отсюда.

– Ну и что? Во-первых, кто сказал, что все космические угрозы имеют единственный источник? Во-вторых, мы-то, люди, присутствуем и там, и здесь. Значит, и кто-то другой…

Мелодичный сигнал, поданный системой контроля периметра, прозвучал, словно подтверждение его слов. Но оба человека взглянули на монитор третьей секции без всякой тревоги; не опознай система сигнал «свой-чужой», звук был бы совсем другим. Действительно, экран показывал знакомый вездеход. На броню налипли подсыхающие кляксы грязи, с гусеничных траков свисали ноздреватые клочья местного темно-зеленого лишайника.

– Привет, мальчики, – сказала Инга Райхман, появляясь на соседнем мониторе. – Вы не впустите усталого биолога в вашу крепость?

– Хоть кто-то на этой планете устает от работы, а не от безделья, – вздохнул Рональд, отдавая мысленную команду. Получив сигнал от импланта в его мозгу, система безопасности открыла внешние ворота ангара.

– Нехорошо завидовать, – наставительно заметила Инга. – Тебе мама в детстве не говорила?

– Как успехи мировой ксенобиологии? – осведомился Брюс.

– По-тря-сающе. Я нашла на южной отмели совершенно уникальный грибок, паразитирующий на буро-желтых водорослях. Удивительно живучий. В считанные дни он уже поразил всю отмель. Я влюбилась в него с первого взгляда на его ДНК.

– Надеюсь, ты не притащила эту дрянь на базу? – неприязненно спросил Ламберджек, заранее зная ответ.

– Ну конечно же, образцы у меня с собой! Разве в полевых условиях можно провести полноценное исследование? Тут нужна нормальная лаборатория…

– Параграф двенадцатый Общих положений, – устало вздохнул командир. – Биологическая опасность.

– Абзац второй спецификации лабораторного оборудования, – моментально парировала Инга. – Со всеми видами биологических агентов до уровня опасности А0 включительно. Брюс, ну, не упрямься. Хочешь, я назову его в твою честь?

– Только попробуй.

– И попробую, если ты меня не пустишь! Brucus lumberjackus. Между прочим, он вызывает ускоренное гниение биомассы. Я надеюсь выделить соответствующий фермент, он будет называться ламберджекатин…

– Ладно, открой ей внутренний люк, – проворчал Брюс, обращаясь к Рональду. – Вечно у нас одни инструкции противоречат другим…

Инга отсалютовала ему по-уставному и исчезла с экрана. В помещение диспетчерского поста размашистой походкой вошел Олаф Петерсен. Коротко подстриженные черные волосы мокро липли на лоб – должно быть, главный инженер только что вылез из бассейна после очередного самоистязания в спортзале.

– Что нового? – бодро осведомился он, почти уверенный, что услышит в ответ заезженное «Ты пришел!»

– Инга притащила новый грибок, – вместо этого поведал Брюс. – Счастлива до небес.

– Как думаете, это серьезно? – спросил их обоих Рональд.

– Что, опасность? – не понял Ламберджек.

– Да нет… то, что она так радуется.

– Нет, конечно, – ответил командир уже без тени иронии. – У нее же докторская по сравнительному анализу высших позвоночных планет земного типа, неужели ей интересно ковыряться в каких-то грибках и лишайниках? Но что делать, если эта планета слишком молода для более сложных форм жизни.

– Я вообще не понимаю, что мы здесь делаем, – изрек Рональд. – Неужели нельзя было… Что там еще?

Это был снова сигнал системы контроля, на сей раз из седьмой секции периметра. На экране маячил шестиногий и многорукий робот, густо перемазанный грязью – один из множества киберов, трудившихся на строительстве подземного комплекса будущего Центра управления силами рубежа.

– Вот, каждому роботу вручную дверь открывай, – проворчал Хардклифф, хотя термин «вручную» не вполне подходил для мысленной команды. – Я и говорю – неужели нельзя было все здесь автоматизировать?

– Автоматизировали, что могли, – ответил Петерсен, – в космосе работают одни роботы, и на планете в основном тоже. Но верховное руководство должно принадлежать разумным существам. Все-таки здесь форпост, всякое может случиться.

– Вот и сделали бы разумный компьютер. Технически это было возможно еще в прошлом веке.

– Скажешь тоже! – возмутился Олаф. – А если он взбунтуется?

– Так нечего держать его в рабстве. Надо с самого начала предоставить ему те же права, что и у людей.

– Ты соображаешь, что говоришь? Права человека – компьютеру! Да еще доверить ему безопасность Земли!

– Ну и что? – настаивал Хардклифф. – Если ты доверяешь человеку, рожденному и воспитанному дилетантами – у какого процента родителей есть педагогическое образование, а? – то почему не доверять компьютеру, созданному специалистами? Опять эта наша манера всюду видеть угрозы и врагов! Если мы тысячи лет убивали друг друга – да и сейчас, собственно, сами знаете, что в Африке и на Ближнем Востоке творится… – это ж не значит, что все формы разума такие же!

– Твоя пламенная речь в защиту прав компьютеров страдает только одним недостатком, – заметил Брюс. – Ты предложил дать компьютеру разум только для того, чтобы свалить на него работу, которую тебе делать скучно, Ну и кто после этого рабовладелец?

– Хм… – смутился Рональд.

– В любом случае, у нас есть основания проявлять осторожность, – перешел в наступление Петерсен.

– Ну да, – кисло согласился Хардклифф, – memento Вольф III.

– В частности, это.

Повисла пауза.

– Наверное, их сожрал червь, – сказал вдруг Рональд.

– Какой еще червь? – не понял Брюс.