Будь Чеботарёв патентованным жеребцом, вроде Резанова, он вполне мог бы вообразить, что соседка воспылала к нему неземной страстью и ищет только повод, чтобы отдать ему своё слегка располневшее тело. Бабёнка-то как раз в Резановском вкусе, именно таких широкобедрых и полногрудых он и привечает, не обращая внимания на масть. Впрочем, если судить по локону, выбивающемуся из-под косынки, то эта женщина волосы красила.

– Ну вот, – сказал Чеботарев, поворачивая ключ, – Кажется всё в порядке.

И вновь Виктору почудилось, что рот её приоткрылся для вопроса, который так и не прозвучал. Женщина слишком поспешно скрылась за дверью, словно испугалась собственной несостоявшейся смелости. Только на пороге своей квартиры Чеботарёв вспомнил имя соседки – Ирина, но это было, пожалуй, всё, что он о ней знал.

Сон Чеботарёву перебили. Так почему-то получалось всегда, стоило ему только завалиться спать чуть раньше положенного срока. Телефонный звонок следовал незамедлительно и неизбежно, траурной мелодией отзываясь в голове. И после этого сон к нему не возвращался, хоть плач. Приходилось долго лежать, ворочаться с боку на бок, а потом вставать, тащиться на кухню пить чай, просто от безысходности. Он пробовал читать и мучился с подвернувшейся под руку книгой больше часа, пока не понял, что эта галиматья ему абсолютно неинтересна. Однако кое-какую пользу из долгого чтения Чеботарёв извлёк: его неудержимо стало клонить ко сну. В окно он глянул случайно, отправляясь на боковую. Чеботарёв никому не посоветовал бы по нынешним временам разъезжать по тёмным улицам в одиночку, тем более красивой женщине. Он был уверен, что в машину садилась именно Агния, и очень удивился тому, что какая-то нелёгкая занесла её в столь непрестижный район. Впрочем, Чеботарёва прогулки чужой жены по засыпающему городу абсолютно не касались, поэтому, зевнув сладко на чужую суету, он отправился спать.

Проснулся Чеботарёв в прескверном расположении духа: то ли не выспался за ночь, то ли предстоящий день обещал быть не слишком радостным, и настроение испортилось раньше, чем поступили дурные вести. Впрочем, и вести не заставили себя ждать, были они не то, чтобы горестные, но и приятного в них оказалось мало. Ничего нового Корытин добыть не смог, зато долго и нудно рассказывал о связях почившей троицы в известных правоохранительным органам кругах. Всплыл, правда, в связи с Сахаровым некто Рекунов, по сведениям, весьма серьезный субъект, но эту ниточку ещё нужно было проследить досконально. – Звонил тут один журналист, – Корытин долго рылся в бумагах, разыскивая запропавшую фамилию. – Рязанов кажется.

– Резанов, – поправил Чеботарёв. – Это мой хороший знакомый. – Так он не тебя искал, Виктор Васильевич, он спрашивал, кто ведёт дело о тройном убийстве, якобы у него есть важные сведения. Эти журналюги совсем обнаглели, но если он твой друг, то тогда конечно.

– Ему сообщили, что я веду расследование? – С какой стати, – удивился Корытин. – Дали мои координаты и попросили навестить в удобное время. Чем чёрт не шутит, может и сообщит что-нибудь интересное. – С Резановым я сам поговорю.

– В таком случае у меня всё.

Скорее всего, Корытин прав – Сергей Резанов в своём репертуаре. Криминальной хроникой он, правда, до сих пор не занимался, но, видимо, учуял, что дело не обычное. Сведений у него наверняка никаких нет, а позвонил он с целью выведать хоть какую-то информацию.

Резанов был дома и трубку взял сразу. – Сознавайся, какую лапшу ты собирался навесить на уши моим ребятам. – Так это ты ведёшь дело? – Резанов огорчился этому обстоятельству. Знал, что выбить у Чеботарёва по дружбе хоть сколь-нибудь важные сведения – дело безнадежное.

– Соврал всё-таки, – сделал вывод Виктор. – Стыдно, молодой человек, отвлекать занятых людей от дела.

– Если следствию мои показания неинтересны, то тогда о чём разговор.

Судя по ноткам торжества в голосе, кое-что Резанов действительно знал, и Чеботарёв насторожился.

– Видел я этих ребят ночью на том самом месте, где произошло убийство. – Ты уверен, что это были именно они?

– Стопроцентной гарантии я тебе дать не могу, но приметы совладают. Настроение у меня было паршивенькое, а тут ещё Ксения со своими страхами… – Ксения была с тобой?

– Конечно, – удивился Резанов. – Разве я тебе не сказал? Забрал её с работы, поужинали мы в одном хорошем месте и отправились ко мне.

– О дыре в заборе ты давно узнал?

– Уже больше месяца там езжу. Я тебе честно скажу, струхнул малость: темень кругом, а тут нам дорожку аккуратно так подрезали – ни вправо, ни влево хода нет. У моего «Москвича» мотор заглох от чужого коварства. Они посветили фонариками сначала на меня, потом на Ксению: извини, говорят, мужик, ошиблись.

– А про этот проезд многие знают? – Нельзя сказать, что там движение оживлённое особенно по ночам, но автомобилисты народ ушлый и всё время норовят проехать не той дорогой, которую им указывает наше доброжелательное ГИБДД. Я думаю, эти ребята не случайно там оказались, они кого-то ждали. Причём этого кого-то они явно не опасались, иначе не пошли бы на меня столь беззаботно.

– Спасибо за помощь, Сергей Михайлович, – официально поблагодарил информатора Чеботарёв. – Приношу вам свои извинения за проявленное в начале разговора недоверие.

– Какие пустяки, Виктор Васильевич, – хмыкнул Резанов. – Но вы уж не забудьте нас по части информации.

– Ты будешь в очереди первым, – не слишком любезно буркнул Чеботарёв и повесил трубку.

Выходит, ждали. Причём ждали человека абсолютно беззащитного – Резановские слова только подтвердили наблюдения Чеботарёва. Не исключено, что Сахаров с подельниками ошибся во второй раз, а нужная им компания воспользовалась удачно сложившейся ситуацией. Надо поговорить ещё и с Ксенией, Резанов человек с фантазией, мог что-то прибавить, что-то упустить, а у Ксении глаз практичный, женский. Правда, состояние Ксении, если верить Резанову, оставляет желать лучшего, но, в конце концов, Чеботарёвым движет не праздное любопытство: если разговор негативно подействует на женщину, то он в любую минуту может его прекратить.

Ксения приняла Чеботарёва, как старого друга и засмеялась, глядя в его озабоченное лицо:

– Признайся, я произвожу необычное впечатление? – Давненько не виделись, – вильнул Чеботарев. – К тому же я более выдержанный человек, чем Резанов.

– А он тебе обо всём рассказал?

Глаза Ксении излучали уверенность и оптимизм. Зря, между прочим, Резанов утверждал, что она пополнела, никаких особых изменений в ёё фигуре Чеботарёв не обнаружил, а худенькой Ксения никогда не была.

– В общих чертах, – сказал Чеботарёв. – Он за тебя испугался. – Заигралась, – Ксения состроила извиняющуюся гримасу. – Я никак не предполагала, что он воспримет всё это всерьез. Он меня достал своими упрёками в отсутствии фантазии. А тут ещё я себе волосы испортила. Пришлось стричься под ноль.

– Представляю, – сочувственно поддакнул Чеботарёв. – Да ничего ты не представляешь, – возмутилась его лицемерию Ксения. – Понять меня может только женщина, пережившая подобное несчастье.

– Резанов здорово расстроился. – Да, я это слишком поздно поняла, мне то казалось, что он оценил мою игру.

Виктору Ксения всегда нравилась – сильная, волевая, целеустремленная. И в этом своем офисе она не выглядела элементом чужеродным, наоборот смотрелась среди телефонов и компьютеров, как рыба в воде. Некто, Чеботареву незнакомый, приоткрыл дверь, но, встретив суровый взгляд начальства, тут же её и закрыл, не осмелившись даже слова произнести без разрешения.

– Строга, – попенял Чеботарёв. – Мягче надо с людьми.

Ксения вновь засмеялась:

– Мягче с мужиками никак нельзя, у них воображение начинает разыгрываться, а мне Резанова с его фантазиями хватает за глаза.

– Резанов мне говорил, что тебе кто-то угрожает? – Мало ли психов, – махнула рукой Ксения. – Звонил какой-то ненормальный, напугал мою секретаршу. Девочка у меня недавно и к хамству ещё не привыкла. – Я к тебе, собственно, по другому поводу, – уточнил Чеботарёв.

Тень набежала на лицо Ксении, но Виктор не придал этому значения – редко кто добровольно рвётся в свидетели, да ещё по столь пакостному делу, как убийство трёх человек. Это у Резанова к подобным проблемам профессиональное любопытство, а для делового человека, чем он дальше от правоохранительных органов, тем лучше. – Я просто хотел кое-что уточнить, глаз у тебя трезвее, чем у Сергея. – Насчёт трезвости ты в самую точку попал, – улыбнулась Ксения. – Мы выпили в ресторане, я поменьше, он побольше. Поэтому Резанов и полез в тот тупик, не захотел перед гаишниками светиться.

– Ты никого из этих людей прежде не встречала? – Нет, – уверенно отозвалась Ксения. – Она, видимо, в тени забора прятались, а затем выскочили неожиданно наперерез.

– Резанов сразу вышел из машины? – А что ему оставалось делать, мотор-то заглох. Разговор, правда, был недолгим. Они подали машину назад и освободили проезд.

– Спасибо за информацию. – Спасибо оставь себе, а меня, будь добр, не впутывай в это дело, Виктор Васильевич. Терпеть не могу, ходить в свидетелях.

Визит к Ксении дал Чеботарёву ещё меньше, чем разговор с Резановым. Впрочем, никаких открытий он от этой встречи не ждал и пошёл на неё только для очистки совести.

И всё-таки что-то в этом разговоре было не так. Чеботарёв несколько раз прокрутил его в памяти и не нашёл к чему придраться, но ощущение неискренности со стороны Ксении не пропало. Фальшь была не столько в словах Ксении, сколько в её поведении. Когда Резанов появился в Чеботарёвской квартире, он был не на шутку встревожен и расстроен. Да фантазёр, но не настолько же, чтобы не почувствовать игры женщины, с которой знаком пять лет. Сергей слишком умён и наблюдателен, чтобы его можно было так легко провести.

Почему-то в сознании Чеботарёва всё время пересекаются два этих совершенно, казалось бы, не связанных друг с другом дела: Кинг-Конг, божественный бык, убийство Паленова и чудовищно изуродованные тела.

Нельзя сказать, что Чеботарёв поджидал соседку, он просто знал, что в это время она укладывает своего малыша спать и отправляется в магазин на углу. Как-то, помимо его воли, этот факт отпечатался в памяти. Иной раз он досадовал на себя за излишнюю наблюдательность, но в данном случае она ему пригодилась.

Интерес к Чеботарёву в глазах Ирины пропал, но всё-таки она вежливо ему улыбнулась и поздоровалась, с намерением проскочить мимо. – Извините, Ирина, но мне в прошлый раз показалось, что вы хотели меня о чём-то спросить?

– Не о чём-то, а о ком-то, – Ирина слегка порозовела. – О человеке, который выходил из вашей квартиры, он показался мне знакомым:

– А почему не спросили? – Постеснялась, да и не очень важно всё это было. – Видимо у нас с вами масса общих знакомых Ирина. Вчера я видел женщину у нашего подъезда…

– Это моя подруга, – прервала Чеботарёва Ирина. – Давняя, ещё со школы. Мы с ней потеряли друг друга на долгие годы, а недавно случайно в кафе встретились. – Обознался, – виновато пожал плечами Чеботарёв. – Извините, что побеспокоил.

Конечно, у женщин могут быть свои тайны, о которых мужчинам знать не обязательно, но лгут они с такой поразительной ловкостью и лёгкостью, что не всякий следователь прокуратуры способен разобраться в их показаниях.

Элем и сам не знал, почему ему вдруг пришла в голову мысль навестить Элию. Во всяком случае, некоторое томление плоти он ощущал и в случае недовольства божественной коровы вполне мог на него сослаться. Вообще-то Элия ни в грош не ставила отставного барабанщика и не особенно скрывала своё к нему презрение. Не то, чтобы подобное отношение уж слишком обижало Элема, но всё-таки он полагал, что знатная женщина могла бы поснисходительнее относиться к тому, кто был отмечен божественным быком.

Элема пугала мрачная громадина храма, под сенью которого он жил вот уже несколько дней, в окружении свирепых жрецов божественного Огуса. Он даже вздрагивал иной раз, заметив вдруг в полутёмной нише застывшую в неподвижности фигуру жреца-кастрата с рогатым копьём в руках. Ему почему-то сразу же вспоминался жестокий удар Атемиса, насквозь пробивший грудь Фалена. Всё-таки Элем, наверное, не был рождён солдатом, потому что кровь несостоявшегося вождя на плитах повергла его в ужас. А вот Элия шагнула в кровь так, словно это была самая обычная вода. Иногда очень выгодно родиться в доме знатного человека, это даёт уверенность в праве идти по чужим трупам к вершине власти. А Элем боялся – боялся жрецов, боялся казней, боялся гнева народного. Ибо народ в любую минуту может вообразить, что божественный бык покинул тело Элема, и тогда опустевшую оболочку, скорее всего, уничтожат. Таков, говорят, обычай. А обычаи своего народа Элем привык уважать. Правда, в данном конкретном случае народ мог бы войти в положение барабанщика, который к власти не рвался, а стал в некотором смысле жертвой любви божественного быка. Но Элем был почти уверен, что эбирская чернь в такие тонкости входить не будет, а будет наоборот рвать глотки, требуя его казни.

Барабанщик дураком не был и отлично понимал, что присутствие божественного быка на грешной эбирской земле выгодно в первую очередь верховному жрецу Атемису, и тот без крайней нужды не станет сообщать народу об уходе Огуса. Иное дело божественная корова Огеда – эта вдовушка Доху-о-доху в любую минуту могла заявить, что Огус покинул бренное тело барабанщика Элема и выбрал для себя иную, более достойную оболочку. Поэтому Элем делал всё от него зависящее, чтобы ненароком не раздразнить божественную корову, которая в гневе была просто невыносима, и успокоить её мог только сам божественный бык, который, надо отдать ему должное, всёгда в критические моменты приходил на помощь преданному барабанщику. Перед силой божественного быка Элия смиряла гордыню и становилась покладистой и услужливой, как проститутка из эбирского бардака, которой хорошо заплатили. Может, это и не совсем благочестиво, но Элем божественному быку завидовал, и много бы дал, чтобы Элия столь же истово покланялась и ему, простому барабанщику. Но всё это, конечно, из области несбыточных фантазий. Если Элия кого-то и уважала, то только старого жреца Атемиса, к советам которого неизменно прислушивалась. Тоже не глупой курицей оказалась дочка знатного эбирского мужа Улека, сразу поняла, что повязана с жрецами одной верёвочкой.

Покои божественной коровы Огеды были расположены довольно далеко от покоев её божественного супруга. Так пожелала Элия, а Элем не рискнул ей возразить. Конечно, для молодых его ног расстояние в пятьсот шагов не в тягость, и кабы речь шла о городских мостовых, барабанщик готов был прошагать и вдесятеро больше. Но храм, это совсем иное дело. Элем всё время боялся заблудиться в его бесчисленных переходах. По Эбиру ходили слухи, что человек, попавший в храмовый лабиринт, не выберется оттуда никогда. Элем с опаской косился на бесчисленные ответвления, попадающиеся на его пути, и молил Огуса о том, чтобы не позволил ему сбиться с верного курса. Впрочем, этот сегмент храма был барабанщику знаком, и он был почти уверен, что доберется до Элии без приключений.

Свернув за угол, Элем едва не столкнулся нос к носу с кастратом Юдизом, который в сопровождении закутанного в тёмный плащ человека стремительно двигался ему навстречу. Барабанщик на всякий случай отступил в спасительную тень и, кажется, остался незамеченным. Испугался он не кастрата Юдиза, а его спутника, который, не будучи жрецом, тем не менее, расхаживал по храму, как по собственному дворцу. Хотя слово «расхаживал» в данном случае не совсем верно, поскольку эти двое бежали, словно спасались от погони. Элему показалось, что он опознал в спутника Юдиза знатного мужа Регула, и он очень удивился, что жрецы подпустили ближайшего сподвижника Фалена так близко к божественной корове.

На взгляд Элема, в покоях божественной коровы Огеды было неестественно тихо для этого ещё не позднего времени. Обычно на ее половине толпились по нескольку десятков рабынь, служанок и прочих шумливых особ женского пола. Увидев подле дверей опочивальни божественной коровы спящую Ледию, Элем удивился ещё больше. И не только удивился, но некоторое время с удовольствием разглядывал её вольно раскинувшееся на лежанке тело. Божественный бык при виде столь лакомого куска тоже распалился, и барабанщик с некоторым испугом, как это с ним бывало всегда, почувствовал его пробуждение. И в этот самый момент в спальне закричала Элия…

Увидев трёх мужчин, проникших в спальню Огеды, Элем обомлел от страха. Мужчины были вооружены мечами и явно пришли убивать. Объектом их внимания был не Элем, которого они даже не видели, а Элия, вскочившая с постели и в ужасе застывшая у противоположной стены. В руках у нее был кинжал, которым она беспорядочно размахивала, словно пыталась отпугнуть приближающихся убийц. У Элема был шанс скрыться незамеченным, и очень может быть, что он так и поступил, если бы не охватившая его вдруг нечеловеческая ярость, от которой тело затрясло крупной дрожью. Божественная корова подверглась нападению, и гнев быка Огуса был просто страшен. Ничего подобного до сих пор барабанщик Элем не переживал и не ощущал. Да и не было уже в этой комнате Элема, или, точнее, он был, но скукоженный до неприличия, и его уже можно было не принимать в расчёт. Божественный бык издал такой потрясающий рёв, что задрожали дворцовые стены. Элем не видел быка со стороны, но зато он отчётливо видел искажённые ужасом лица убийц и их выпученные глаза. Краешком сознания, чудом ещё сохраняющемся в океане ярости, Элем уловил, что происходит нечто совершенно невообразимое, неукладывающееся в человеческие понятия. Божественный бык рвал и ломал своих противников, которые только хрипели, парализованные чудовищной мощью. Кровь жертв распаляла быка, и Элем отключился, чтобы окончательно не сойти с ума от всего пережитого и увиденного. В эту минуту ему показалось, что он уходит навсегда, поскольку его разум был слишком ничтожен по сравнению с той животной силой, которая овладела его телом.

И всё-таки Элем вернулся в этот мир, когда бык, утолив и свою ярость, и свою страсть к божественной корове, утихомирился. На лице Огеды ещё оставались следы пережитого ужаса, но тело исходило в сладкой истоме завершающей фазы божественной любви. Элия была перепачкана кровью, что не помешало ей отдаться быку среди трупов с такой же страстью, как на священном ложе храма.

Элема затошнило от отвращения, во всяком случае, должно было затошнить, но в эту минуту Резанов проснулся. Похоже, он съел сегодня за ужином что-то несвежее, и оно напомнило ему о себе чудовищным сном. Ну и, конечно, на него подействовала история с тройным убийством. Подсознание откликнулось на газетную шумиху таким вот странным образом.

Всё-таки у Резанова есть все шансы однажды сойти с ума. Этот историко-эротический сериал затянулся и, похоже, собирается превратиться в кровавую трагедию с печальными для дурака Элема последствиями.

Не исключено, впрочем, что дело не в Элеме, а в самом Резанове. Может это отравленное алкоголем Резановское сознание ухватило в ту ночь нечто, напомнившее о себе сутки спустя.

А ведь он не был пьян. Резанов вспомнил это совершенно отчётливо. Он не был пьян, когда они вышли из кабака. И это он первым обратил внимание на преследующую их машину. Ксения испугалась и стала что-то лихорадочно искать в сумочке. Кажется – газовый баллончик, чем чрезвычайно насмешила Резанова. Хотя ситуация складывалась вроде бы невесёлая, и обезумевшая Ксения что-то кричала, возможно проклинала «Москвичонка», творившего чудеса на тёмных пустынных улицах. Сплоховал он только в тупике, который тупиком не был. «Жигуленок» обогнал заглохший «Москвич» и подрезал ему путь. Вот тогда Резанов и вышел навстречу тем троим…

А что было потом, он не помнил, то есть помнил, но в основном по рассказам Ксении, которая поведала ему всю эту историю рано по утру. И тогда ему показалось, что он вспомнил, но теперь выходит, что вспомнил он не то, что было, а то, что хотела втиснуть в его мозги Ксения.

В чём он тогда был одет? Костюма на нём, кажется, не было. Духота ведь стояла невыносимая, и даже к вечеру жара не спала. К Чеботарёву он ходил в джинсах, но, не с исключено, что всё-таки переоделся, отправляясь к Ксении. Резанов включил свет, хотя в этом уже не было необходимости – утро вступило в свои права. Заглянув в шкаф, он сразу понял, что взялся за непосильную задачу: во-первых, одежды у него было гораздо больше, чем он предполагал, а во-вторых, если бы из гардероба что-нибудь пропало, то он этого никогда бы не заметил. Костюмов он насчитал целых пять, но их могло быть и шесть, а о рубашках и вовсе речи не было. Любимые джинсы были на месте, но пятен крови

на них не было, как и на остальной одежде, впрочем. Нет, джинсы, конечно, исключаются. Ксения, с её пристрастием к стилю, никогда бы не пошла с ним в ресторан, не будь он в костюме. Не исключено, что у него было всё-таки шесть костюмов, не исключено, что он просто сходит с ума.

Допустим, он не был пьян, когда выходил из ресторана, допустим, их даже преследовал автомобиль, но не мог же Резанов вот так с бухты-барахты, даже окончательно спятив, порвать на куски трёх здоровенных мужиков, к тому же до зубов вооружённых. Какая бы сила инстинкта в нём не просыпалась, она не могла быть большей, чем возможности его собственного организма, пусть и не хлипкого, но и не настолько мощного, чтобы потрясать Вселенную.

Нервы попросту разгулялись и больше ничего. Воспаление в мозгах, претензия на манию величия. Говорили же тебе разумные люди, Резанов, – сведут тебя бабы с ума.

Чеботарёва Резанов встретил чуть ли не в шаге от собственного гаража. Следователь был чем-то озабочен, во всяком случае, глубокомысленно разглядывал тёмные пятна на асфальте, по мнению Резанова, абсолютно непохожие на кровь. Его помощник, ражий детина в клетчатой рубахе, о чём-то оживлённо беседовал с владельцем соседнего бокса.

– Ты не ко мне случаем? – полюбопытствовал Резанов. – Нет, просто осматриваю местность, – Виктор вяло пожал протянутую руку.

– Ищите следы крови? – А почему крови? – удивился Чеботарёв. – Нет, это масло. Случайно не из твоего «Москвича»?

– Мой по ночам не писается, – усмехнулся Резанов.

Чеботарёв с интересом разглядывал «Москвича», словно видел его впервые в жизни.

– Твоей жестянке самое место на автомобильном кладбище. – Почтенная машина, – согласился Резанов. – Разрешаю вам обнюхать её на предмет утечки масла.

– Корытин, – позвал Виктор помощника. – Побеседуй с товарищем. – А почему не с господином? – удивился Резанов понижению своего статуса. – Господа на таких не ездят, – объяснил ему подошедший Корытин. – Ваше счастье, что мы не из ГИБДД. Вмятин-то, вмятин сколько.

– Ветеран, не первый десяток лет хорошим людям служит. – Пулевых ранений, к сожалению, не вижу, – вздохнул Корытин.

– Мы же не танки какие-нибудь, в боевых действиях нё участвовали. – Долг требует настучать на вас в ГИБДД, – сказал Корытин, вытирая руки тряпкой, – но, принимая во внимание ваше чистосердечное раскаяние и готовность к сотрудничеству с правоохранительными органами, замнём для ясности. – Стукачам, значит, скидка?

– Не стукачам, а добровольным помощникам, – поправил Чеботарёв. – Настоятельно советую тебе, Серёжа, сдать эту рухлядь в металлолом, пока шею не свернул.

Корытин уже трепал у соседнего бокса очередную жертву, а Чеботарёв вновь с интересом уставился в грязь. Резанову не оставалось ничего другого, как сесть в оболганную машину. Капот, конечно, нужно заменить, вмятины его не красят, но в остальном автомобиль был хоть куда.

Назло сыскарям, «Москвич» завёлся с полуоборота и так смачно плюнул в сторону хулителей бензиновым перегаром, что у Резанова сразу полегчало на душе.

У божественной коровы были посетители. Впрочем, Резанов не скучал в приемной в обществе Лидочки и горячего чая. Блондиночка смотрела на словоохотливого гостя очень тепло. Она явно прибавила в уверенности за последние дни, и даже юбка её стала короче того стандарта, который Сергей Михайлович мог бы порекомендовать девушкам для ношения без ущерба для общественной нравственности.

Ксения не то, чтобы удивилась, но и не слишком обрадовалась его приходу. Впрочем, у неё, кажется, сегодня вообще было неважное настроение, да и лицо смотрелось загорелым на солнце лимоном.

– Ты не помнишь, куда подевались чехлы с москвичёвских сидений?

Ксения осталась совершенно невозмутимой:

– Разумеется, помню. Я заставила тебя их выкинуть, поскольку это вообще ужас какой-то.

– И давно я их выкинул? – Месяца два назад. У тебя, по-моему, склероз, Серёжа.

Что верно, то верно, теперь Резанов отчётливо припомнил всю эту дурацкую историю с чехлами. Ксения, с первого взгляда невзлюбившая несчастного механического ублюдка, в один прекрасный момент взбунтовалась: видите ли, её белый костюм не выдержит соприкосновения с засаленной до неприличия тряпкой. А Резанов тогда так разошёлся, что выкинул чехлы к чёртовой матери и пообещал купить новые под цвет лица любимой женщины.

– Ты на что намекаешь? – взвилась тогда Ксения.

Скандал закончился тем, что Резанов бросил «Москвичонка» на обочине и сел за руль Ксеньиного «Мерседеса», совершенно тупорылой и бесхарактерной машины, с лёгкостью необыкновенной отдающейся первому встречному.

– А где твой «Мерседес»? – В ремонте.

– Давно? – Нет, недавно. А что ты меня спрашиваешь всё время, словно у тебя память отшибло? – Сон видел. – Опять какая-нибудь эротическая гадость с элементами насилия, – возмущённо фыркнула Ксения. – Ты извращенец, Резанов. Прикажешь мне на голову встать или это будет ещё более изысканная поза? Хватит, Сергей Михайлович, мне твои фантазии надоели. Тем более что ты взял за правило меня же в собственных извращениях обвинять.

– Я тебя обвинял? – несказанно удивился Резанов. – Не прикидывайся, пожалуйста, психопатом. Мало того, что обвинял, так ещё и раззвонил о своих извращениях всему свету.

– Я раззвонил? – Резанов потихоньку переходил от простого изумления к бешеному. – Но не я же, – в голосе Ксении появились столь ненавистные ему визгливые нотки. – Следователь меня уже пытал по этому поводу. Пьяница ты и сексуальный маньяк.

– Спасибо за откровенность, – сказал Резанов, пересиливая желание запустить в любимую женщину чем-нибудь существенным с её же стола. – Не смею больше обременять вас своим присутствием.

– Шут гороховый, – прошипела Ксения ему вслед.

Так круто они ещё никогда не ссорились, не говоря уже о претензиях Ксении к его внутренним и внешним достоинствам. Скажите пожалуйста, какие мы нервные. Допустим, он перебрал в тот вечер в ресторане, но ведь можно же объясниться по-человечески, не устраивая истерик. Быстро всё, оказывается, кончается в человеке: от любви до ненависти всего один шаг.

Резанов остановил машину почти машинально, реагируя даже не на лицо и не на фигуру, а на умоляющий жест. Куда-то эта краснощёкая молодка явно спешила и, если судить по расстроенному лицу, опаздывала. Сумка у неё была неподъёмная и настолько объемная, что никак не умещалась в салоне. Резанов уже собирался выйти и помочь, но крашеная брюнетка справилась сама. Фигурой она напоминала Ксению, но была, пожалуй, помоложе.

Сумка заняла слишком много места, и пассажирке совершенно некуда было деть ноги, которые в результате весьма неудобной позы обнажились чуть ли не по самые бёдра. Смущённая пассажирка пыталась юбку подтянуть, но от этого становилось ещё хуже. Или лучше, если смотреть с Резановского места.

– Может вам газетку дать? – Резанов не выдержал и расхохотался.

Пассажирка покраснела и отвернулась к окну.

– Не смущайтесь, – пожалел её Резанов. – Я буду смотреть только на дорогу. – Вы это уже видели, – неожиданно сказала брюнетка и безнадёжно махнула рукой. – А что «это»? – не понял Резанов, которого разговор забавлял. – И куда вас везти? – Домой, – удивлённо вскинулась незнакомка. – У меня ребёнок маленький на соседку остался.