То, что не впервой, Балабанов даже и не спорил, но тут ведь имена самые что ни на есть неподходящие. Это же исторические персонажи, о которых у нас знает каждый школьник.

– Ну и что? – пожал плечами Гонолупенко. – В Европе поймали террориста по имени Ильич. Представь себе, никто даже не удивился. Посадили как миленького. А тут подумаешь князь-кесарь, да у нас и не такие сидели.

– Ну хорошо, – обречённо вздохнул Балабанов. – А агентов ты где найдёшь? – А зачем их искать? – удивился Гонолупенко. – Портсигаров, Коля, Химкин, ну и мы с тобой внедримся в случае острой нужды, чай вам не привыкать.

Балабанов взял исписанную четким и красивым Гонолупенковским почерком докладную, тихо ужаснулся её содержанию и побрёл к подполковнику Оловянному, которого расторопность подчинённого приятно удивила. Однако, прочитав опус, состряпанный подчиненными, он впал в задумчивость.

– А нельзя ли сократить количество агентов?

– Нельзя, – раздражённо отозвался Балабанов. – Мы их не к скинхедам засылаем.

– Субсидии дополнительные потребуются, – поморщился Оловянный. – А у нас с бюджетом напряжёнка.

– Так не те люди, чтобы работать даром, – согласился с начальником Балабанов. – Пусть подбросят из президентского фонда. Опасность-то не шуточная. – Подведёшь ты меня под монастырь, майор, – затрясся от нехороших предчувствий Оловянный. – Могли бы хоть имена этим «призракам» подобрать поскромнее. – Так не я их подбирал, – возмутился Балабанов. – История.

Подполковник Оловянный спорить со старушкой историей не решился, но у Балабанова всё-таки теплилась надежда, что где-то там наверху, быть может в президентской администрации, найдутся люди, которые распознают в докладной записке бред свинячий и дадут отмашку, которая пусть и обернётся для майора Балабанова записью в личном деле о неполном служебном соответствии, но всё же снимет камень с его души.

Эта надежда теплилась в майоре аж до полвторого ночи, а потом разлетелась на куски вместе с тишиною, потревоженной всё теми же звуками шагов на лестнице в районе второго этажа. Балабанов отмобилизовался мгновенно. То бишь соскочил с постели, натянул на всякий случай штаны и, прихватив пистолет, решительно направился к двери. Выскочить на лестничную площадку он собирался как раз в тот момент, когда шаги зазвучат подле его дверей. Как ему казалось, рассчитал и сделал он всё вроде бы правильно, но, увы, шаги уже звучали этажом выше, а спустя короткое время послышался знакомый уверенный стук в дверь.

Разочарованный Балабанов даже не стал подниматься на следующий этаж, в очередной раз признавая своё поражение.

После всего пережитого на лестнице Балабанову захотелось пить, и он отправился на кухню. Прежде чем залезть в холодильник, где стояла бутылка минеральной воды, Балабанов бросил рассеянный взгляд в окно и вздрогнул, поражённый открывшимся зрелищем. Подле дверей его подъезда стоял «Воронок», абсолютно такой же, как в немалом числе фильмов на тему тридцатых годов, виденных Балабановым в кинотеатрах и по телевизору. И в довершение ко всему на лестнице опять зазвучали шаги, на этот раз кто-то спускался, столь же уверенно, как и поднимался.

Потрясённый и донельзя заинтересованный Балабанов вновь метнулся к выходу. И в этот раз он опоздал, но опоздал самую малость и мог собственными расширенными от удивления глазами наблюдать, как двое людей в синих галифе и защитного цвета гимнастёрках без погон ведут, придерживая за локти полноватого человека среднего роста в коричневом костюме и с шляпой в руке. Заслышав шум за спиной, полноватый оглянулся и бросил на Балабанова затравленный взгляд.

– Вам чего, гражданин? – лениво спросил один из гэпэушников, щуря в сторону майора наглые глаза.

– Да вот покурить вышел, – растерянно произнёс Балабанов. – А что, нельзя? – Пока можно, – холодно отозвался второй гэпэушник и подтолкнул небрежно в спину свою жертву.

Балабанов пребывал в полной растерянности. Возможно, надо было вмешаться, но с другой стороны – а по какому праву? К тому же майор забыл пистолет на холодильнике. И вообще – не станешь же стрелять в своих, выполняющих государственной важности работу. Пока Балабанов размышлял, можно ли считать своими гэпэушников тридцатых годов, вздумавших ни с того, ни с сего возобновить карательные мероприятия в начале двадцать первого века, звуки шагов смолкли.

Балабанов метнулся на кухню к окну и успел зафиксировать зорким милицейским глазом, как от подъезда отъезжает «Воронок», внушающий почти мистический ужас нашим гражданам. Майор не стал пить минеральную воду, а хлопнул молодецки полстакана водки для успокоения расстроенных визитом призраков нервов. Неврастеником майор Балабанов никогда не был, более того никто в его роду не страдал психическими расстройствами. Даже алкаши среди его близких родственников не числились. Хотя пьющие, разумеется, были. Откуда же тогда взялись эти гэпэушники? Кошмар какой-то. Поверить до конца в привидения ему мешало атеистическое воспитание, полученное в советские годы. В конце концов, какую бы там лапшу он не вешал на уши подполковнику Оловянному, мы всё-таки Россия, а не Англия, чтобы у нас вот так запросто по столице расхаживали призраки, пусть и в форме солидной организации, каковой бесспорно можно считать ГПУ-НКВД.

Выходит, правы оказались генералы из Управления, которые поставили «призраков» впереди скинхедов, возможно опираясь на пока ещё недоступную Балабанову, но полученную из надёжных источников информацию. Очень может быть, что такая организация действительно существует, наводя ужас на обывателей. Менее всего виденные майором гэпэушники были похожи на привидения. Очень хорошо откормленные и по внешнему виду тренированные ребята.

Чуть ли не до утра, перейдя с водки на минералку, майор Балабанов анализировал ситуацию. Совсем уже под утро ему в голову пришла шальная мысль, что, очень может быть, таким вот странным образом над ним подшутили друзья-шоумены. С этих, пожалуй, станется. Слегка успокоенный удачной мыслью Балабанов отправился спать, утешая себя народной мудростью, что утро вечера мудренее.

Увы, никаких разумных ответов от наступившего утра он так и не получил. Скорее уж дело окончательно запуталось и стало принимать фантасмагорические формы. Портсигаров и Коля, срочно вызванные для дачи показаний на Балабановскую квартиру, были ошарашены ночным происшествием не меньше майора. Гонолупенко, выполняя профессиональный долг, уже опрашивал соседей, а шоумены всё никак не могли успокоиться, в десятый раз выпытывая у окончательно сбитого с толку Балабанова подробности.

– Не был я пьян, – стоял на своем Балабанов. – Разве что рюмку водки выпил во время обеденного перерыва в Думе.

– Может, водка была отравленной? – предположил Коля. – Ты соображай, что городишь, – возмутился Балабанов. – Это же можно сказать не просто забегаловка, а святая святых всей демократической системы. Не станут там палёную водку продавать.

– Ну, это положим, – поддержал Портсигаров Колю. – Если взять в расчет законы и постановления, которые они там принимают, то совсем уж сбрасывать со счетов подобное предположение никак нельзя. Очень может быть, что наши доблестные органы опять проморгали крупномасштабную диверсию. Сейчас, брат, такие порошочки выпускают в секретных и не очень лабораториях, что увидишь не только гэпэушников, но и опричников Ивана Грозного.

После этих слов знающего человека Балабанова прошиб холодный пот. Организация, которую он по простоте душевной считал несуществующей, стала принимать грозные прямо-таки пугающие очертания. Чтобы решиться на диверсию в Думе, надо, обладать поистине невероятной наглостью и огромными возможностями.

Вернувшийся с оперативного задания Гонолупенко доложил, что никто из соседей «Воронка» не видел, о гэпэушниках не слышал, и вообще – моя хата с краю, я ничего не знаю.

– По глазам вижу, что врут, а ухватить не за что, – вздохнул Гонолупенко. – Запугали, – констатировал Коля. – Что, в общем-то, и неудивительно.

– А кто проживает в пятьдесят шестой квартире, установил? – спросил майор у Гонолупенко.

– Мансуров Семён Венедиктович, – зачитал лейтенант по бумажке, – пятьдесят второго года рождения, муниципальный служащий, женат, соседями характеризуется положительно. По моим сведениям, супруга вышеозначенного Мансурова сейчас

в отъезде, навещает родных. А самого Семёна Венедиктовича нет ни дома, ни на работе. Пропал словом. Коллеги по работе слегка волнуются, поскольку Мансуров человек на редкость пунктуальный.

– Может ещё объявится, – выразил робкую надежду Коля. – Мало ли: седина в бороду, а бес в ребро.

– Когда бес в ребро, – наставительно заметил Портсигаров, – время проводят с девками, а не с сотрудниками ГПУ.

Замечание было по делу, и Коле пришлось прикусить язычок. Балабанов воспользовался удобным случаем для вербовки агентов в рамках операции «Призраки».

Интеллигенты, как водится, закочевряжились, не желая связывать себя контрактами с любимыми народом органами.

– Никогда, – гордо сказал Портсигаров. – Тем более за такие деньги. – Деньги будут, – соблазнял Балабанов. – Подбросят из президентского фонда. В конце концов, это ты, Портсигаров, кашу заварил.

– Какую кашу? Когда? Да ни сном, ни духом, – обиделся шоумен. – А кто три дня назад грозился устроить Армагеддон? – Было, – поддержал неожиданно милиционеров Коля. – Ты, по-моему, даже Химкину звонил.

Портсигаров, припёртый к стене, начал медленно что-то припоминать. А Балабанов в который уже раз ругнул себя за то, что переборщил тогда со спиртным. Нельзя нашу творческую интеллигенцию поить водкой. Рюмку вина и кружку пива, это самое большое, что можно этим людям позволить. Иначе они запросто доведут страну не только до Армагеддона, но и до экономической катастрофы. – Ну, старик, – развёл руками шоумен, – войди и ты в моё положение. У меня кинофорум на носу, презентация книги Будимира Ковыля «Бред сивой кобылы в период течки», а тут ещё ты со своим Жорой. А кто они такие, эти призраки, и какие цели перед собой ставят?

– Цели у них глобальные, если верить Химкину. А в главарях у них князь-кесарь Рамодановский.

– Ну Химкин! Ну удружил, – покачал головой Портсигаров. – Я ведь просил его помягче. Ладно, менты, уговорили. Так и быть, внедряюсь в организацию и беру бразды правления на себя. Можете доложить начальству, Портсигаров не подведёт.

Как раз в шоуменах Балабанов не сомневался, в данную минуту его мучило совсем другое: куда подевался Мансуров, и что могла означать вся эта интермедия с переодеваниями, которую он имел возможность наблюдать сегодня ночью.

В родном управлении майора огорошили ещё одной новостью, которая могла не только сильно подорвать наш имидж в глазах цивилизованного мира, но и поколебать основы государственности. Непонятно куда пропал посланник лондонского изгнанника депутат Полуэктов. Если верить словам его помощника, то видного политического деятеля похитила юпитерианская разведка. Подполковник Оловянный буквально вибрировал от бешенства. Да что там Оловянный, всё Управление гудело, как потревоженный улей. Всё начальство от полковников до генералов металось по лестницам из кабинета в кабинет, подгоняя и без того взмыленных от непосильной задачи оперативников. По слухам, сам президент отдал указание, найти Полуэктова в течение суток и явить во всей красе миру. – Вы где пропадаете, товарищ майор, – взвился доведённый Генералитетом до отчаяния подполковник Оловянный.

– Ищу Мансурова, – доложил Балабанов.

– На кой чёрт мне ваш Мансуров, когда всё Управление ищет Полуэктова?! Этот его помощник полный идиот. Сам генерал его допрашивал. Несёт такую бредятину, что волосы дыбом встают. Нам приказано задержать журналиста Химкина, который, по словам помощника, причастен к этому грязному делу.

– А где сейчас помощник? – осторожно полюбопытствовал Балабанов. – Составляет фотороботы. С его слов стало известно, что возглавляют похитителей двое: высокий шатен, говорящий с сильным арабским акцентом и среднего роста полноватый мулат, вообще не говорящий по-русски. Последний представился пресс-атташе посольства Каймановых островов. Разумеется, всё это оказалось липой. Но какая наглость: выкрасть депутата чуть ли не из стен Думы!

– А Полуэктова выкрали из стен Думы? – До этого мы ещё не дошли, – возмутился Оловянный – Депутата выкрали из собственной квартиры. То есть вчера вечером он там был, а по утру его на месте не оказалось.

– Так может он с девками гужуется? – пожал плечами Балабанов. – Ты соображай, что городишь, – обиделся подполковник. – Речь идёт о депутате. – Виноват, – поправился Балабанов. – Может, у него ночная встреча с избирательницами или, скажем, парламентские слушания в казино.

– Всё может быть, – вздохнул Оловянный. – А что у тебя с призраками? – Сегодня ночью ими был похищен служащих муниципалитета Мансуров Семён Венедиктович. Похищен прямо из квартиры и увезён в «Воронке» в неизвестном направлении.

– Час от часу не легче, – схватился за голову Оловянный. – Откуда у тебя такие сведения?

– Видел собственными глазами, как два сотрудника в форме ГПУ арестовали вышеназванного Мансурова и отконвоировали вниз по лестнице. – Так почему же вы им не воспрепятствовали, майор Балабанов?! – Как же я мог им воспрепятствовать если они, во-первых, призраки, а во-вторых, действовали в строгом соответствии с тогдашним законодательством.

– Какой кошмар, – только и сумел выдавить из себя Оловянный.

Пока подполковник докладывал по генеральским кабинетам об имевших место ночных событиях, Балабанов успел предупредить Гонолупенко о показаниях помощника депутата Полуэктова. Дело могло обернуться ой как скверно для майора Балабанова, в котором этот прыщавый придурок запросто может опознать резидента юпитерианский разведки, говорящего к тому же с арабским акцентом. Откуда он, кстати говоря, взял арабский акцент, если Балабанов разговаривал с депутатом на чистейшем русском? – Позвони Портсигарову и Коле, – проинструктировал лейтенанта Балабанов. – Пусть отловят Химкина и спрячут где-нибудь денька на два.

Через пять минут явился Оловянный с совершенно уже безумными глазами и потащил Балабанова на ковёр, объясняться с начальством. Всю нешуточность происходящих событий майор осознал ещё в приёмной, в которую из начальственного кабинета доносились голоса. О чём шёл спор Балабанов не разобрал, но отдельные слова и фразы до него долетали. Сначала он уловил слово «сибиряк», потом – «психически здоров и неоднократно проверен». Речь, судя по всему, шла именно о нём. Дважды прозвучало и на очень высокой ноте слово «абсурд», и майор охотно согласился с этим определением.

Наконец начальство решило, что пришло время впрямую пообщаться с «психически здоровым и неоднократно проверенным» сотрудником. Балабанова ввели в кабинет, где за безразмерным столом сидели, по меньшей мере, человек пятнадцать, причём только половина из них была в генеральских мундирах, остальные – в штатском.

– Так вы полагаете, что Полуэктова похитила новая хорошо законспирированная организация под названием «призраки», – сразу же взял быка за рога Генералитет.

Ничего подобного Балабанов не полагал, более того и вслух таких мнений не высказывал, видимо что-то опять напутал подполковник Оловянный. Но не станешь же бросать тень на непосредственного начальника да ещё в присутствии высокопоставленных лиц, которые прямо-таки впились глазами в майора, словно он был носителем особо важной информации, от которой зависела судьба Российского государства и всей мировой цивилизации.

– Есть некоторые основания полагать именно так, – осторожно ответил Балабанов. – Во всяком случае, именно «призраками» по оперативным данным похищены служащий муниципалитета Мансуров и журналист Химкин, первым сообщивший о неведомо откуда взявшейся организации.

Высокопоставленные лица заволновались. Нет ничего обиднее для спецслужб, как узнавать о заговорах из газет. Но в данном случае, как ни крути, а промах на лицо. – Нам уже звонили из американского посольства, – негромко заметил холёный брюнет в штатском, манеры и лощёное обличье которого не оставляли никаких сомнений, что служит он по ведомству иностранных дел. – Наши друзья выразили беспокойство по поводу исчезновения видного либерального политика и шума в прессе, в связи с ростом экстремизма в столице.

– Дались им эти скинхеды! – поморщился полноватый генерал от внутренних дел. – Теперь, как мы видим, речь идёт не только о скинхедах, – небрежно заметил лысоватый штатский, сидящий рядом с генералом.

– Но Мансуров-то тут при чём? – возмутился генерал. – Мелкий муниципальный служащий.

– Так вот именно, что муниципальный, – криво усмехнулся худой господин в штатском, скорее всего представляющий ФСБ. – Человек, отлично знающий как подземные, так и наземные городские коммуникации.

– Но тогда простите, при чём здесь сотрудники ГПУ? Это же бред какой-то, – генерал зло глянул на Балабанова.

– Возможно, это просто инсценировка, – встрял со своим мнением в спор высоких особ сибиряк.

– Это происки Сосновского, – раздался голос с противоположного конца стола.

На месте Генералитета Балабанов с ходу не стал бы отмахиваться от подобной версии. Личные впечатления майора от встреч с Кощеем Бессмертным российской политики были весьма негативными. Во всяком случае, Сосновский вполне мог подложить подлянку своим политическим противникам в самом неподходящем месте, используя при этом нестандартные методы.

– А если это действительно нечто? – спросил кто-то тихим утомлённым голосом, и Балабанов не сразу разглядел говорившего. Однако, приглядевшись к человеку, утомлённому славой и собственной значительностью, он без труда опознал в нём звезду российского политического небосклона Сержа Массальского, изрекавшего глупости и банальности с таким высокомерным выражением лица, что терялись даже наши всё вроде бы повидавшие телеаналитики. Почему именно этому вечно путающемуся не только в мыслях, но и в словах деятелю молва приписывает авторство нынешней невразумительной стратегии государственного строительства, Балабанов затруднялся ответить. В любом случае, никто из значительных персон, присутствующих в просторном кабинете, не посмел прервать лениво роняющего слова кремлёвского любимца, и все почтительно внимали новоявленному стратегу и оракулу.

– Нынешнее время, – продолжал, как ни в чём не бывало, господин Массальский, – это время новых угроз, порождённых человечеством, стремительно меняющим привычные приоритеты. А новые приоритеты в свою очередь предполагают и новые взаимоотношения с окружающей нас вроде бы привычной средой обитания. Мы привыкли к тому, что человек, по мере утверждения своих приоритетов, влияет на окружающую среду, но упустили из виду, что и окружающая среда может ответить нам тем же. То есть утвердить свои приоритеты в рамках человеческой цивилизации, используя для этой цели нестандартные и непривычные для нас способы.

Если судить по лицам собравшихся здесь людей, то никто господина Массальского не понял, что же касается Балабанова, то он даже и не стремился понять. Для него слово «интеллектуал» давно уже стало синонимом слова «придурок», и уяснить он пока что не мог одного – является ли подобного рода заявления игрой хитрых людей, пускающих таким образом пыль в глаза доверчивому электорату, готовому за каждой малопонятной фразой видеть кладезь ума, или эти деятели действительно находятся в завершающей фазе психического распада, когда мыслям становится тесно в мозгу, иссыхающем от мании величия, и они начинают беспорядочно вываливаться наружу, повергая окружающих в шок и изумление.

– Так вы, господин Массальский считаете, что призраки могут быть порождением не столько человеческой цивилизации, сколько природным феноменом? – осмелился, наконец, уточнить существенное представитель министерства иностранных дел.

Господин Массальский демонстративно развёл руками, а его многозначительное лицо стало ещё многозначительнее. Генералитет опять ничего не понял ни в жестах кремлёвского оракула, ни в уточнениях мидовского интеллектуала. Балабанов, поднаторевший в среде шоуменов и усвоивший все без исключения наречия каймановского языка, на которых изъясняется наша элита, сжалился над пребывающем в мучительном недоумении Генералитетом и перевёл мысли оракула с изысканного на общедоступный:

– Господин Массальский предполагает, что призраки не что иное, как натуральные привидения, присланные Низом с целью сбора информации.

– Каким ещё Низом? – не понял Генералитет теперь уже собственного майора. – Речь идёт о персонификациях энергетических полей, носителей отрицательного заряда, именуемых в просторечии зоной действия Сатанинских сил, – пояснил Балабанов и сам ужаснулся собственным словам.

Разумеется, ужаснулся он не предстоящему предполагаемому вмешательству сатанинских сил в дела человеческие, а собственным мыслям, которые, чего доброго, могли быть предвестниками шизофрении. К счастью, господин Массальский пришёл на помощь милицейскому офицеру, впавшему в интеллектуализм.

– Господин Балабанов совершенно правильно понимает стоящую перед обществом задачу, поэтому я предлагаю именно ему поручить расследование этого запутанного дела.

Самым скверным для начальников было то, что они так и не уяснили в полной мере, какие именно задачи поставлены перед исполнительным майором, а следовательно никто не знал, каким будет конечный результат. Представитель МИДа переглянулся с представителем ФСБ. Лысоватый господин в штатским вскинул густую бровь. Генералы в мундирах недоумевающе загудели, не в силах постичь глубины замысла кремлёвского стратега, что в будущем могло обернуться большими неприятностями для проявивших расторопность не в ту сторону.

Балабанов в глубине души Генералитету сочувствовал. Золотое время, когда верховная власть чётко и однозначно формулировала свои установки и требовала их неукоснительного воплощения в жизнь, канули в лету. Ныне наверху плавал лишь тот, кто мог безошибочно вычленить из мутного потока бессмысленных фраз, неясных обещаний и расплывчатых формулировок именно ту идею, которая владела умами кремлёвских стратегов, но никогда не произносилась вслух, дабы не вызвать раздражения у вечно недовольного жизнью электората.

Балабанов из всех этих слов, недомолвок, вскидываний бровей, разведения рук и прочих мимических жестов твёрдо уяснил одно: Кремлю зачем-то понадобились факты, подтверждающие очередную невесть откуда выплывшую видимость, а если действительность будет скупа на подобные проявления, то их следует создать на уровне театрального действа, с последующей телетрансляцией срежиссированного происшествия.

Балабанов, получивший благословение из высших сфер, был отпущен в большую жизнь растерянным и расстроенным Генералитетом без обычных напутствий и накачек, ибо никто из членов Высокой Коллегии понятия не имел, каким образом можно бороться с персонификациями отрицательных энергетических полей, в просторечии именуемыми привидениями или призраками.

Если судить по внешнему виду подполковника Оловянного, то он в ближайшее время должен был либо выйти в интеллектуалы, с последующим стремительным продвижением по службе, либо окончательно рехнуться и угодить в психушку до скончания дней. Балабанову начальника было жаль. Оловянный, несмотря на занудливость и излишнее рвение, был в общем неплохим человеком. Самым главным его недостатком было то, что он слишком прямолинейно понимал распоряжения начальства и пытался воплотить их буква в букву, что по нынешним временам, склонным к лицемерию, могло в два счёта погубить его карьеру.

– Ну и как мы теперь будем отлавливать этих призраков? – спросил подполковник, со стоном падая на стул.

– А кто тебе сказал, что нам поручено их ловить? – пожал плечами Балабанов. – Так ведь… – Оловянный тоже развёл руками, как это сделал десять минут назад господин Массальский, но жест его не был бы никогда расценен аналитиками как загадочно-гениальный, скорее уж он откровенно оповещал мир о полном интеллектуальном бессилии.

– Наша задача – отслеживать проявления отрицательных энергетических полей и брать на заметку, а возможно и за шиворот лиц, подверженных их влиянию.

Всё-таки как жаль, что подполковник не прошёл школу великого шоумена Портсигарова, а потому его негибкий ум отказывается принимать новые стратегические подходы, начинающие главенствовать в мировой политике, даже в разжеванном подчинённым виде. Балабанов готов был и дальше продолжать просветительскую беседу, но в этот момент на пороге кабинета появился озабоченный лейтенант Гонолупенко, с давно ожидаемым докладом.

– Химкина похитили. – Нам об атом уже известно, – вздохнул обречённо Оловянный. – По уточнённым данным, – Гонолупенко подмигнул Балабанову, – Химкина похитили совсем не призраки, а совершенно неведомые нам службы.

– Вот тебе раз, – возмутился Балабанов, мигом догадавшийся, что дело развивается отнюдь не по написанному им сценарию. – А куда Портсигаров смотрел?

– Портсигаров опоздал буквально на пару минут. Химкина вырвали из-под самого его носа.

– А кто такой Портсигаров? – насторожился Оловянный, не вполне понимающий, о чём столь оживлённо беседуют его подчинённые.

– Это наш лучший агент в стане призраков, – пояснил Балабанов, мучительно соображающий, что это ещё за спецслужбы, вздумавшие столь бесцеремонно вмешиваться в чужую игру. – Позвольте, – возмутился Оловянный. – Как вам удалось его внедрить к призракам, если они всего лишь сгусток энергии, а не материя.

Судя по всему, подполковник Оловянный в юные годы очень усердно изучал диалектический материализм и сейчас решился, наконец, применить его на практике. К сожалению, опоздал он с этим решением, по меньшей мере, лет на двенадцать. Ныне в ходу были совсем иные философские системы, когда энергия жульничества без всяких помех со стороны власть предержащих превращалась в материальную выгоду, прикидываясь дымовой завесой из образов, слухов и телекартинок.

Ситуация для Балабанова складывалась критическая, так что времени для философских дискуссий у него уже не оставалась. Не было никаких сомнений, что похищение Химкина обернётся катастрофой для самого Балабанова, которого наверняка уже ищут, как резидента юпитерианской разведки по наводке прыщавого помощника пропавшего депутата Полуэктова.

– Подробности внедрения господина Портсигарова в стан призраков я доложу вам вечером, товарищ подполковник. Тогда же мы обговорим финансовые проблемы, ибо это очень дорогой агент, и боюсь, что он обойдётся казне в немалую сумму. А сейчас нам нужно спасать журналиста Химкина, иначе нам не избежать грандиозного скандала в прессе.

Как раз по поводу скандала у Оловянного никаких сомнений не было, ибо журналист, это даже не депутат, это много гаже. Будет не просто скандал, а форменная истерика, с последующими кадровыми перестановками, которые неизбежно затронут подполковника Оловянного, неожиданно на свою беду оказавшегося на самом острие копья, направленного в практически неуязвимого и крайне опасного врага.

Пока Оловянный глубоко переживал возможность замаячившей на горизонте бесславной отставки, Балабанов с Гонолупенко покинули его кабинет, готовые к действиям решительным, а возможно и выходящим за рамки, предписанные законом, – Что ещё за спецслужбы? – закипел Балабанов, закрывая дверь начальственного логова.

– Есть основания полагать, что это одна из наших силовых структур решила отличиться.

– Веди Джульбарса, – распорядился майор. – Уж если кто и достанет Химкина из лап недругов, так это главный шаман Каймановых островов.

Пока Гонолупенко ходил за чёрной псиной, Балабанов в вестибюле родного Управления изучал составленный с помощью компьютера собственный портрет, который висел совершенно не на том стенде, на котором хотелось бы. Рядом красовался тоже весьма реалистически сварганенный портрет лейтенанта Гонолупенко. Помощник депутата Полуэктова оказался на редкость памятливым человеком, во всяком случае, составленные им фотороботы были весьма далеки от кубизма и прочего абстракционизма и откровенно намекали, что в похищении известного либерального политика приняли участие доблестные офицеры милиции, люди отмеченные орденами «За заслуги» самим Папой, майор Балабанов и лейтенант Гонолупенко.

К счастью, Портсигаров был на машине, довольно приличном «Форде», стоимость которого оценивалась в сумму равную Балабановскому жалованию по крайне мере за двадцать пять лет беспорочной службы. Не говоря, уже о том, что это жалование майору ещё предстояло заработать, а в свете открывающихся не радужных перспектив такой возможности могло и не представиться.

Джульбарс при виде шоуменов радостно взвизгнул и лизнул в лицо дружески настроенного к нему Колю.

– А вас разыскивает милиция, – приветствовал озабоченных офицеров, подсаживающихся к нему в машину, Портсигаров. – Весь город обклеен фотороботами. Дважды ваши изображения показывали по телевидению. Такие вот дела мистеры Балабан

и Гонлоу. Партия Либеральной Свободы обещает за ваши головы миллион долларов. Так что оцените наше с Колей благородство.

– Причём тут благородство, – ухмыльнулся Коля. – Мы просто не смогли поделить на две равные части миллион. Всё время выходило по семьсот тысяч долларов на брата.

Конечно шоумены, как люди легкомысленные и не обременённые служебными обязанностями, могли себе позволить дружеский розыгрыш, но Балабанову сегодня было не до шуток.