Кабинет Тамерланыча взяли штурмом, отодвинув в сторону секретаршу. Пока Балабанов отключал связь, Гонолупенко с Портсигаровым уже крутили руки хозяину кабинета.

– Попался, вражина, – зловеще прошипел Коля. – Под трибунал пойдёшь.

– Под какой ещё трибунал? – возмутился Голышенко, посвёркивая маленькими глазками на непрошенных посетителей.

– Революционный вестимо, – пояснил Портсигаров. – Матросы уже взяли телеграф, спец. войска штурмуют Белый дом.

– Переворот! – ахнул Тамерланыч. – Вы за это ответите! – Это перед кем же я буду отвечать, если народ на моей стороне? – Перед цивилизованным человечеством, – истерично взвизгнул Голышенко. – Во видал, – показал ему кулак Балабанов, для пущей убедительности поднося его к самому носу агента цивилизантов. – Аргумент революции и её правовая база. – Пособники тоталитаризма, – зло процедил либерал.

– Я комиссар Временного правительства, – сделал громкое заявление Портсигаров. – Мы пособники авторитаризма и попрошу нас с тоталитаристами не путать. – Ваши требования? – обрел, наконец, необходимее равновесиё Тамерланыч. – Назови имена заговорщиков, – вошёл в роль следователя Портсигаров.

– Не было заговора. Была политическая борьба. – Ты мне зубы не заговаривай, – возмутился Портсигаров. – А атташе-кейс из американского посольства? Родиной торгуешь, паразит.

– Попрошу не оскорблять. – Оскорблять не будем, – пообещал Коля. – Будем бить. Ты наши методы знаешь, Юрий

Тамерланович: с врагами революции, как с врагами революции. Короче: списки заговорщиков на стол. Пса Джульбарса на ковёр. И смотри у меня, без фокусов. Иначе в силу революционной необходимости шлёпнем тебя и без трибуналов.

К некоторому удивлению Балабанова, Тамерланыч в переворот поверил. И от этой своей глупой доверчивости даже покрылся холодным потом. Нельзя сказать, что он совсем растекся по столу, но обмяк, это точно.

– А ведь мы догадывались, – глухо сказал он. – И вот, опоздали.

– Догадывались, – зловеще захохотал Коля. – Да вас Аристарх открытым текстом предупреждал о заговоре генералов. А Химкин все уши прожужжал о юпитерианском нашествии.

– Как о нашествии? – ахнул Голышенко. – Речь ведь шла о питерских?! – Питерские на тарелках не летают, – пояснил неучу Балабанов. – Два часа назад юпитерианский десант высадился на Красной площади и на берегах Потомака. Карта твоих хозяев бита, Голышенко.

– Какой кошмар, – схватился за голову Тамерланыч. – А мы ведь Химкина за идиота держали.

– Фидоренко, по-твоему, тоже идиот? – возмутился Портсигаров. – А он ведь говорил – ждём Инструктора. Сосновский давно уже на сторону юпитерских переметнулся. Налимов икру мечет у летающих тарелок. И только ты, Тамерланыч, вздумал разыгрывать из себя идиота-героя. Как хочешь, но я тебя не узнаю. Твой опыт, научные заслуги вполне могут быть востребованы не только нижегородскими, но и юпитерскими.

– Это что, предложение о сотрудничестве? – В будущем, при правильном поведении, я не исключаю и этого, – кивнул головой Портсигаров. – Ну а пока что я предлагаю тебе жизнь в обмен на информацию и пса Джульбарса.

– А при чём здесь собака? – Собака – это наше знамя, – пояснил Коля. – Символ авторитарной революции. Потом мы её переделаем в медведя.

– Как переделаете? – Откормим с помощью Инструктора. Всё-таки собака, как символ державности, смотрится не очень. Пойдут намёки на полицейскую сущность режима. А медведь совсем другое дело.

– Ладно, – процедил сквозь зубы Голышенко. – Пишите расписку.

Портсигаров просить себя не заставил, и пока Тамерланыч с помощью Гонолупенко и Балабанова потрошил свой сейф, шоумен набросал на бумажке текст мандата, где гарантировал опальному либералу не только жизнь, но и сохранение имущества. Печать для мандата он одолжил у того же Голышенко, заявив при этом, что всё имущество экономического института переходит в собственность народа. После чего «комиссар временного правительства» размашисто расписался на документе.

Мандат Тамерланычу, однако, отдали только после того, как он связался с подручными и велел привести в кабинет Джульбарса на украденной Химкиным у Стингера цепи.

Собаку привёл рассеянный охранник, которого Балабанов с Гонолупенко, продемонстрировав профессиональную сноровку, скрутили ещё в дверях, не дав ему рта раскрыть. Перепуганная секретарша хлопала испуганно глазами, Тамерланыч тяжело сопел,

Джульбарс прямо-таки взвыл от радости, увидев знакомые лица. Гавкать он не мог по причине надетого на пасть намордника. – Вот оно, ваше понимание свободы, – указал на пса Коля. – Но на всех у твоих потомакских хозяев, намордников не хватит.

– Йес, – сказал Гонолупенко. – Пора гоу хоу отсюдова.

Прихватив пса Джульбарса и забыв секретные документы, отважная четвёрка поспешно ретировалась из кабинета отечественного столпа либерализма. Тамерланыч не нашёл ничего лучше, как прошипеть вслед гостям гадкое слово «ренегаты». Гости, опьянённые успехом, на слова хозяина не обиделись, для перебранки задерживаться не стали, а торжественно протестовали по коридору.

Попадавшаяся навстречу почтенная публика вела себя пристойно, а с Джульбарсом, освобождённым от намордника, даже почтительно. Травмированный пленением кобель почтительности либералов не верил и рыкал в их сторону со всей злостью ущемлённого милицейского самолюбия. До укусов дело, правда, не дошло. Балабанов, гуманист и по природе и по роду профессии, удержал Джульбарса от кровавой расправы над коварными либералами.

– Закон есть закон, – сказал он сочувственно кобелю. – Отольются ещё им наши слёзы.

Видимо, Тамерланыч слегка очухался от пережитого потрясения, а возможно охранник объяснил струхнувшему начальнику, что грозовыми событиями в городе и не пахнет, а равнодушные к революции матросы по-прежнему несут свою службу на кораблях. И вообще: «Аврора» в Москва-реку пока что не заходила. За спиной поспешавших шоуменов раздался вой сирены. И откуда-то из глубины здания послышался вопль Тамерланыча «держите грабителей», вызвавший жуткую нервозность в набитом людьми здании. Портсигаров внёс свою лепту в набирающую силу истерию. С криками «караул» и «пожар» он бросился к гидранту и открыл воду. Мощная струя сшибла какого-то рассеянно-элегантного господина, к счастью иностранца, который завопил на чистейшем английском нечто грубое и возможно даже непечатное. К сожалению, переводчика с английского под рукой у шоуменов не оказалось, и они гурьбой бросились вниз по лестнице. А сверху им вслед неслись вопли уже не только по-английски, но и по-нижегородски:

– Держите грабителей!

По нижегородски кричали Киндер с Кучерявым, бесновавшиеся где-то вверху под струями бившей из гидранта воды.

– Прямо гибель `"Титаника", – сказал, обернувшись, Коля. – Жаль, видеокамеру не захватили.

– Время, – одёрнул шоуменов Балабанов. – Налимов уже заждался на боевом посту.

Балабанов как в воду глядел. Налимов действительно дрых у решётки, преграждавшей путь из подземного лабиринта в Каменные палаты. Вот ведь кадры подобрались вокруг Папы, ну никакой ответственности перед старушкой Историей. Балабанов, как человек дисциплинированный, подошёл к решётке и негромко произнёс оговоренный пароль:

– Привет из Сибири.

На Налимова эти невинные, в общем-то, слова произвели прямо-таки ошеломляющее впечатление. Глаза его не только открылись, но буквально едва не вылезли из орбит. Руки мелко затряслись и взлетели к потолку.

– Всех сдам, начальник, – завизжал он вместо оговоренного отзыва. – Всё возмещу государству. Век воли не видать.

– Тихо, – рявкнул на него Балабанов. – Сними замок.

Налимов подчинился как сомнамбула. Своего недавнего собеседника он признал только через пять минут, да и то с помощью Портсигарова, слегка пощекотавшего ему рёбра и прошептавшего на ухо:

– Тебе привет от Сосновского.

Налимов, наконец, окончательно проснулся и вздохнул с облегчением: – Господи, как вы меня напугали.

– То-то, я смотрю, вцепился в решётку, едва оторвали, – хмыкнул Коля. – С такими нервами, брат, тебе место в психушке, а не в Каменных палатах.

– Да уж скорее бы всё закончилось, – дёрнулся Налимов. – Которую ночь во сне наручники вижу. Пропади она пропадом такая работа.

– А Сам-то как? – осторожно спросил Балабанов. – Папе-то что, – вздохнул Налимов. – Он ведь жизни не знает. Сидит себе, перебирает бумажки и воображает, что кругом тишь да гладь да божья благодать. А тут хоть топись. Волокушин сказал, что если дело так и дальше пойдёт, то не миновать нам революции и лесоповала. А Сосновский его поддержал. Вот тут меня и заколотило. Шутка сказать – живого царя от власти отстранить. Я как нашу историю прочитал, так всё во мне оборвалось: царевича Дмитрия зарезали, Петра Третьегo канделябрами забили, Павла Первого задушили шарфом. Вот как власть-то в России меняется. А эти в одну дуду – надо искать преемника, иначе всем хана. Верите, месяц у Марианны в задней комнате отсиживался, дверного скрипа боялся. Но ведь всё равно нашли, даже когда мёртвым прикинулся. За шиворот ухватили и опять швырнули в политику. – Всё о кей, – похлопал Коля по плечу нервного Налимова. – Король умер, да здравствует король. – Как умер? – ахнул Налимов. – А мне Сосновский сказал, что всё обойдётся без крови.

– И правильно сказал, – утешил Налимова Портсигаров. – Мы же не мясники и не гвардии преображенцы.

– Самого подготовили к визиту шаманова посланца? – строго спросил Балабанов, которому надоели причитания интеллигентного сотрудника администрации. – Марианна полдня Папе про звёзды рассказывала и настоятельно рекомендовала послушать заезжего ясновидца.

– Добро, – сухо сказал Балабанов. – Иди, проверь, всё ли чисто. А мы за тобой следом. – Только я попрошу без крови, ради Бога. У меня же потом кровавые мальчики в глазах будут всю оставшуюся жизнь. – Идите, Налимов, – рявкнул Балабанов. – Что вы дёргаетесь как институтка перед брачной ночью.

На Налимова командирский окрик подействовал незамедлительно – приказ он отправился выполнять чуть ли не бегом. Капитан посмотрел ему вслед и покачал головой:

– Шизофреник ещё почище Химкина.

Гонолупенко, лишнего слова не говоря, стал отстёгивать цепь с ошейника Джульбарса. Милицейский пес вел себя дисциплинированно, зато заегозил, заволновался шоумен Коля, который в этой невинной процедуре углядел невесть что.

– Я не смогу, не смогу, – замахал он руками. – Ну ладно бы – гвардейскими шарфами, а то – собачьей цепью, нас же потомки проклянут. Сволочь, Сосновский! Мы так не договаривались, мужики.

– Смирно, – рявкнул на него Гонолупенко на чистейшем русском языке. – Интеллигенция, мать вашу. Сгною в тайных подвалах ГПУ.

Коля до того поразился преображению Гонолупенко из заезжей знаменитости в родную и до боли памятную власть, что застыл истуканом, вытянув руки по швам.

– Останешься с Джульбарсом, – распорядился в сторону Коли Балабанов, – и на мои слова «всё в воле астрала, господин президент» скомандуешь Джульбарсу – «вой!». – Я извиняюсь, гражданин начальник, а если псина не выполнит команду?

– Тогда вой сам. И погромче, понял? – Так точно, – по-военному чётко отозвался Коля.

Оставив Джульбарса на попечение взволнованного шоумена, за угол отправились втроём. Полного доверия к Налимову у Балабанова не было. Запросто мог сдать охране, просто по слабости нервов. Да ещё и наплести с три короба по поводу злоумышленников, тайком пробравшихся в Каменные палаты. Источавший до сих пор оптимизм Портсигаров подобрался и построжал лицом. Наверняка воображал себя графом Орловым и думал о канделябре.

– Сюда, – послышался голос Налимова.

Балабанов первым решительно шагнул на этот голос и едва не столкнулся с взвизгнувшим от ужаса неврастеником. Капитан уже собрался выругаться, но тут его взгляд упал на стоящую за спиной интеллигента мрачновато – лысоватую личность. Личность тоже нервничала, но в отличие от эмоционального Налимова на визг не переходила.

– Волокушин, – представился мрачноватый. – Балабанов, – чётко отрекомендовался капитан. – По специальному заданию Инструктора.

– Я в курсе, – кивнул Волокушин. – Следуйте за мной.

Волокушин вывел гостей из подземелья наверх и повёл переходами, от вида которых у сибиряка даже дух перехватило. Истраченного на отделку стен, дверных ручек и прочих прибамбасов золота вполне хватило бы на то, чтобы родной Балабановский колхоз, да что там колхоз, весь район вышел в передовики не только во всероссийском, но, пожалуй, и в мировом масштабе. И пока Балабанов размышлял, благородно ли с его стороны будет стырить золотую ручку от двери и обменять её потом на комбайн или горюче-смазочные материалы, Волокушин ввел гостей в огромный кабинет, где сидел опухший старик и подслеповато щурился на горевший в камине огонь. Балабанов не сразу сообразил, что перед ним Отец Российской Демократии. А сообразил он только тогда, когда старик обернулся и спросил у вытянувшегося в струнку Волокушина:

– Чта?

Налимов за спиной Балабанова икнул, Портсигаров кхекнул, сам капитан растерянно сморгнул, и только сержант Гонолупенко, выступив вперёд, ответил на приветствие первого лица:

– Хаудуюду, мистер президент. – Здравия желаем, ваше высокопревосходительство, – вспомнил о своих обязанностях переводчика Балабанов.

– А этот негр вроде как чаю попросил? – недоумённо развёл руками хозяин Каменных палат. – Вот ведь иностранец, понимаешь, чай он к нам пришёл дуть. – Это каймановский язык такой забавный, – поспешил на помощь «переводчику» Портсигаров.

– Понавыдумывали языков, понимаешь, – обиделся хозяин. – Никс фирштейн чай, – поправился Гонолупенко. – Исключительно рашн водка. – Соображает, – прицокнул языком отец демократии. – Ну, садись к столу, как там тебя…

– Стингер, – подсказал Балабанов.

– А ты зачем, понимаешь, всё время в чужой разговор встреваешь? Смотри какой прыткий.

– Это переводчик, – вежливо прокашлялся Волокушин. – Ну, тогда и ты садись, – кивнул хозяин. – А третий кто? – Портсигаров, – щёлкнул каблуками шоумен. – Представитель российской интеллигенции.

– Этого добра у нас хватает, – добродушно кивнул головой Папа. – Звание, что ли, пришёл просить?

– Никак нет, – мгновенно нашёлся Портсигаров. – Орден «За заслуги». – Первой степени небось? – Третьей, – без смущения поправил его Портсигаров. – Мы своё место знаем. – Люблю, понимаешь, скромных, – восхитился Папа и, обернувшись к Волокушину, властно распорядился: – Дай, и сейчас же, а то знаю я тебя, заволокитишь. И этому дай, – кивнул он на Балабанова. – Люблю, понимаешь, языкастых.

– А иностранцу как же? – подсказал Портсигаров, примеривая орден. – Обидится ещё, раззвонит, что обошли?

– Дай, пусть знают нашу доброту.

Волокушин обиженно засопел, но прыткий Портсигаров уже запустил руку в коробку и выудил оттуда лишний орденок.

– Четвёртый-то кому? – зашипел на него жадный Волокушин. – Подарок каймановскому шаману, – не моргнув глазом, соврал Портсигаров.

Хозяин на протесты Волокушина только рукой махнул, а шоумен сунул орден в карман пиджака. Стингер, добрая душа, получив высокую награду, в долгу не остался и повесил на грудь Самому Джульбарсову цепь.

– Презент, – сказал он на чистейшем каймановском языке. – От шамана. – Чта? – не понял чужого речения Папа.

– Он говорит, что всё в воле астрала, господин президент.

В ответ на эти громко произнесённые Балабановым слава под полом кабинета громко завыла собака. Капитану даже показалось, что завыли дуэтом две собаки, и он не сразу сообразил, откуда взялась вторая.

– Чта? – вздрогнул хозяин от берущего за душу воя. – Астрал вери гуд, – пояснил Гонолупенко. – Элита гоу хоу. – Чта?

– Стингер говорит, что это местные духи распоясались, – пояснил Балабанов. – И советует вам спасаться.

– Куда спасаться, понимаешь? – Кому – на пенсию, а кому – в отставку. – Сказанул, понимаешь. А с бумагами кто работать будет, вон их сколько накопилось.

– Всё в воле астрала, господин президент, – развёл руками Балабанов. – Какой астрал, понимаешь, – возмутился Папа в ответ на новый вой, донёсшийся из-под пола. – Развели псарню в Каменных палатах.

– Я извиняюсь, – прокашлялся Волокушин. – Мы проверяли, даже кинологов привлекали, но ничего не обнаружили.

– К покойнику воет, – сказал Портсигаров, вслушиваясь в собачью музыку. – Ты что несёшь, понимаешь?! Лишу всех орденов и званий, интеллигент. – Народное поверье, – обиделся Портсигаров. – Если собачий вой невесть откуда раздаётся, то это либо к покойнику, либо к смене власти. – Поверье, понимаешь!

– Астрологи тоже пророчат, – вновь вмешался Волокушин. – Марианна и все прочие твердят в один голос – быть беде. Вот мы и пригласили эксперта с Каймановых островов, специализирующегося по нечистой силе, чтобы он выдал окончательное заключение. – Это негр, что ли, эксперт, понимаешь? – Самый лучший в мире, – подтвердил Портсигаров. – Он и Биллу отставку напророчил и Гельмуту и иным прочим.

– Сбылись пророчества? – Сбылись, – вздохнул Балабанов. – Одни ушли по доброй воле на пенсию, а другие, особо упорные, – в мир иной. Всё в воле астрала, господин президент.

И вновь в ответ на эти слова раздался за душу берущий вой. Артистично выли Джульбарс с Колей, ничего не скажешь. Таким воем не только хозяина, но и всех его присных можно было выжить из Каменных палат.

– Звёзды не благоприятствуют, – пискнул из своего угла Налимов. – Заладил, понимаешь, звёзды, звёзды! – пыхнул в его сторону гневом Папа. – Уволю всех к чёрту.

– Никс фирштейн, – возразил Гонолупенко. – Астрал касаем только гранд персон, а на шушеру ему тьфу и растереть.

– Астрал влияет только на людей великих, – начал переводить Балабанов, – а на… – Про шушеру я понял, – махнул в его сторону рукой Папа. – И правильно: на кой хрен астралу какой-то там Налимов.

То ли Коля недослышал, то ли Джульбарс разохотился, но на произнесенное хозяином слово «астрал» отклик был просто душераздирающим.

– Нечисти много развелось, – сказал негромко Балабанов. – По столице не пройти, не проехать. А теперь они и до Кремля добрались.

– Какая такая нечисть, понимаешь? – Собачка ведь не только у нас воет, – пояснил Волокушин, – но и в иных местах. К сожалению, есть уже прискорбные последствия.

– Какие могут быть последствия без моего указу, понимаёшь? – Так ведь нечистая сила, – развёл руками Портсигаров. – У неё своё начальство. А народ волнуется, генералитет нервничает, вплоть до заговора. Массы ждут Владимира Красно Солнышко то ли с Питера, то ли с Юпитера, с целью наведения порядка.

– С какого такого Питера, понимаешь?! Ты что тут несёшь! – Чаяния народа у нас почему-то всегда с Питером связаны, – сделал скорбную мину Волокушин. – И были прецеденты, когда действительно приходил в Москву питерский, садился в Каменных палатах, и именем он был Владимир.

– Не дай Бог, – прошептал побелевшими губами Налимов.

Папа призадумался. И, между прочим, было о чём. Балабанов его очень даже хорошо понимал. Потому как народные традиции вот так просто указом не спишешь в архив.

– А был ещё один Владимир, – вспомнил Балабанов. – Правда не Питерский, а Новгородский, и сел он не в Москве, а в Киеве, но тоже шухер был до самого неба. – Это что же, – ахнул Папа, – Кучму, значит, сняли? А почему мне не доложили? – Того снятого киевского князя не Кучмой звали, а Ярополком, – уточнил начитанный Налимов. – Это тысячу лет назад было.

– Так что ты мне голову морочишь, понимаешь?

– Я это к тому, что народные чаяния с именем «'Владимир» связаны, – пояснил Балабанов