– Он художник и уже приступил к работе, – поправила отца Ингерна. – Можешь взглянуть.

Суранский мазила не понравился киммаркскому королю с первого взгляда. Пожалуй, ему не было еще и двадцати пяти лет. Широкоплечий, с гладко выбритым лицом, голубыми глазами и светлой вьющейся шевелюрой. Благоухал он как цветочная клумба. Уж не потому ли Ингерне так не понравилась борода отца?

– Бьерн, – назвал себя суранец и поклонился, нельзя сказать, что развязно, но, во всяком случае, без подобострастия.

– Имя не суранское, – холодно заметил Леир.

– Мой отец пришел в Суран с дружиной ярла Хаарского.

– Это тот самый ярл, который ходил походом в землю Хун?

Суранец с готовностью кивнул головой:

– Мой отец тоже участвовал в том походе.

– Почему ты мне об этом ничего не рассказывал, – неожиданно обиделась на суранца Ингерна.

– Ты не спрашивала меня о стране Хун, благородная госпожа.

Этот неуместный спор покоробил Леира. Конечно, Ингерна девушка умная и гордая, но ветерок у нее в голове гуляет, того и гляди подхватит подол юбки, и тогда хлопот срама не оберешься. Черт принес в Киммаркию этого смазливого молодчика.

– Как долго ты собираешься расписывать дом?

– Думаю, месяца за три управимся. Со мной два моих брата, они помогут.

– Ну что ж, мазила, показывай свою работу.

Ингерна, конечно, морщится. Благородный Леир и пахнет не как цветочная клумба и выражается не лучше, чем грубый вояка в хальбуржском кабаке, но зато он король и гуяр. А это желторотый суранский цыпленок не более чем раб, забавная игрушка, которую в случае необходимости можно сломать. Ингерне следует усвоить эту истину как можно тверже.

– Что за птицы?

– Это райские птицы.

– Я не про твою мазню спрашиваю, суранец, а про тех молодцов, что сидят под потолком на насесте.

– Мои братья – Оттар и Рагнвальд.

Похожи эти братья были друг на друга, как две капли воды. Господь иногда бывает очень уж щедр к недостойным: этому лэндскому наемнику повезло на сыновей. Волосы у близнецов потемнее, чем у старшего брата и глаза карие, но сходство несомненное. И малюют они изрядно. Кому только нужна эта мазня? Разве что девкам, вроде Ингерны, одуревшим от безделья и скуки.

– Ну и как? – Ингерна с любопытством посмотрела на отца.

– Молодцы хоть куда, – мрачно буркнул Леир, возвращаясь к своему креслу.

– Я про роспись, – недовольно фыркнула девушка.

– А этот Бьерн…

– Перестань, – рассердилась Ингерна, – я не забыла, чьей дочерью являюсь.

Хорошо если так. Благородный Леир повеселел. Действительно, черт знает что иногда лезет в голову: его дочь и этот мазилка, разве можно их даже рядом поставить, а уж тем более положить. Но жениха ей все-таки придется подыскать, да сплавить побыстрее с рук, от греха подальше. Девка прямо жаром пышет.

– Так будешь строить дом или нет?

– Буду, – решительно кивнул головой Леир, – и не хуже, чем у благородного Седрика.

Ингерна захлопала в ладоши. А благородный Леир тут же пожалел о сказанном. Такой дворец будет стоить кучу золота, а в киммаркской казне хоть шаром покати.

– Займи у аквилонцев, – настаивала дочь.

С уважаемыми торговцами только свяжись, враз без штанов останешься. С чего это им так загорелось женить благородного Леира на девице Хилурдской? Наверняка благородный Гольфдан что-то им обещал, даром они и пальцем не шевельнули бы. А вот от Леира они гроша ломанного не получат, скорее уж наоборот: раз аквилонцам выгоден этот брак, то пусть раскошелятся на дворец для киммаркской королевы.

Глава 3

Призраки в ночи

Гунар окинул трактир заинтересованным взглядом: несколько пьяных бродяг, три сильно подвыпивших гуяра и с десяток суранцев из прибывшего только что в Хальцбург обоза. Возможно, нужный ему человек находится как раз среди последних. Гунар присел к столу у выхода и брезгливо отодвинул в сторону грязную посуду. Трактирщик, учуявший выгодного клиента, через секунду уже стоял перед Гунаром, вытирая стол засаленной тряпкой. Вестлэндец вздохнул и бросил на стол пару медных монет. Гольфдан Хилурдский не баловал жалованием даже самых преданных слуг. Да и откуда было взяться золоту в вестлэндской королевской казне. Трактирщик до того был разочарован в добропорядочном на вид клиенте, что почти не среагировал на появление трех молодых людей, одетых достаточно скромно, хотя и опрятно. И, как выяснилось, напрасно. Один из новых посетителей швырнул небрежно на стол горсть серебра:

– Аквилонского, хозяин, и побыстрее.

Несмотря на суранский покрой одежды, молодой человек говорил по лэндски очень чисто. Карие глаза его насмешливо смотрели на растерявшегося трактирщика. А растерялся трактирщик потому, что молодых людей оказалось двое, как две капли воды похожих друг на друга, даже небрежные жесты, которыми они выбрасывали на стойку серебро, были одинаковыми. Молодые люди переглянулись и засмеялись. Этот смех и вывел трактирщика из оцепенения. Нет, у него не двоилось в глазах, просто посетители оказались близнецами. Третий посетитель, рослый и широкоплечий, подсел к столу Гунара.

– Берн, – назвал он себя и в ответ на вопросительный взгляд вестлэндца стянул с правой руки перчатку. Стальной перстень холодно блеснул на холеном пальце. Гунар вздохнул с облегчением, перстень был ему знаком, хотя нынешнего его обладателя он видел впервые в жизни. Кого-то он смутно напомнил Гунару, кого-то давно и надежно забытого. Словно пахнуло издалека ветром молодости, бесшабашного разгула и веселого братства.

– Рагнвальд, – вспомнил вдруг Гунар.

– Я его сын, – тихо отозвался Бьерн, – но забудем пока об этом.

Гунар молча осушил кубок. Забыть было не так-то легко. С детских лет он рос рядом с Рагнвальдом в веселой дружине короля Гарольда. Было их четыреста человек, а уцелел только он один.

– А эти молодые люди? – кивнул Гунар в сторону стойки.

– Ярл Оттар Хаарский и владетель Рагнвальд Брандомский.

Гунар оторопело посмотрел на собеседника:

– Я думал, что это просто слухи…

– Нет, – твердо сказал Бьерн, – нас тридцать шесть владетелей, двадцать уже способны сесть в седла.

– Клан двурогих?

– Или меченых, кому как нравится.

– Все-таки меченых? – на лицо Гунара набежала тень.

– Я знаю, как погиб мой дед, – Бьерн пристально посмотрел собеседнику в глаза. – Мы слишком щедро лили кровь друг друга, чтобы не расплатиться за это годами рабства.

– Винить нам некого, кроме самих себя, – кивнул головой Гунар.

Молодой человек, названный Бьерном ярлом Хаарским, поставил на стол кувшин аквилонского и присел на скамью рядом с гвардейцем:

– Пока все тихо. Зуб присмотрит за киммарками.

Рагнвальд Брандомский или Зуб, как его назвал брат-близнец, продолжал пересмеиваться у стойки с молоденькой дочерью хозяина, которой, видимо, льстило внимание богатого гостя, и она глуповато хихикала в ответ на двусмысленные комплименты, отпускаемые по ее адресу.

– Арвид Гоголандский приезжает на днях в Хальцбург.

– Старая сволочь, – неожиданно выругался Бьерн, и Гунар поразился ярости сверкнувшей в его глазах. Похоже, сын короля Рагнвальда помнил то, что помнить никак не мог.

– Он нам мешает в Вестлэнде, – пояснил Гунар.

– А замок Холстейн?

– Замок сейчас в залоге у аквилонца Крула. С Крулом мы договоримся, но нужно золото, даром этот негодяй ничего делать не будет.

– Деньги я привез.

– В замке можно будет спокойно готовить людей, никто нас не заподозрит.

– А Хилурдский?

– Гольфдан мне доверяет. Есть возможность прибрать к рукам еще три замка, и тогда весь юг Вестлэнда будет в наших руках. Деньги нужны.

– А люди?

– Люди есть. Не хватает оружия и особенно пушек. Гуяры берегут их пуще глаза.

– Мы льем пушки в Хароге, но переправить их из Сурана в Лэнд не так-то просто. Чуб займется этим.

Оттар Хаарский, а эти слова, вероятно, относились к нему, кивнул головой.

– Нам нужны по крайней мере пять тысяч опытных бойцов в Вестлэнде. В золоте недостатка не будет.

– Можно набрать и больше, – кивнул головой Гунар. – Люди готовы драться даром, но кормить их надо, да и оружие…

– В Нотенбурге нехватка оружейников?

– Мастера пока есть, но как бы их активность не встревожила октов.

– Попробуем действовать от имени Хилурдского и даже благородного Леира. Я попытаюсь сделать заказ через Ингерну.

– Окты, пожалуй, вообразят, что киммарки и вестлэндцы готовят им большую гадость, – усмехнулся Гунар.

– Нам это будет только на руку. Пусть гуяры цапаются друг с другом.

– А дочка у благородного Гольфдана хороша, – вздохнул Оттар Хаарский. – Жалко отдавать ее надутому индюку Леиру.

– Если жалко – не отдавай, – засмеялся Бьерн.

– Этот брак не в наших интересах, – серьезно посмотрел Гунар на Бьерна.

– Все будет в порядке с вашей Хельгой, – пообещал тот, – раз уж она так понравилась нашему Чубу.

Гунар улыбнулся, Оттар Хаарский засмеялся. Белые зубы ослепительно сверкнули на смугловатом лице. Смеясь Оттар становился похожим на мать, зато глаза оставались отцовскими, цепкими и настороженными. Впрочем, Гунар никогда не видел Черного колдуна смеющимся.

– А что слышно о Седрике?

– Седрик сидит твердо, хотя соперников у него хватает.

– Например?

– Хольдрик Кольгрим, брат Родрика, убитого в Азрубале считает себя обойденным и точит на октского короля зубы.

– Деньги ты получишь сегодня вечером и сразу же уезжай. Арвида Гоголандского мы берем на себя.

– Гоголандский путешествует с солидной охраной.

– Ничего, как-нибудь справимся.

То ли внимание, оказываемое суранцем смазливой девице, не понравилось киммаркам, то ли выпитое вино ударило в голову, однако все трое неожиданно набросились на удивленного Рагнвальда. Надо отдать должное внуку Бьерна Брандомского, если он и удивился, то отнюдь не растерялся. Ударом ноги в челюсть он отбросил далеко в сторону одного из нападавших, а другого угостил кулаком в переносицу. Девчонка взвизгнула от страха и восхищения, а оба киммарка с удобствами расположились на полу. Третий киммарк, потрясенный столь быстрым поражением собутыльников, обнажил меч и ринулся на противника, выкрикивая на ходу гуярские ругательства. Однако горячность его подвела. Тяжелый меч гуяра вдруг взвился в воздух и плашмя упал на стойку, а сам он внезапно встретился лицом с чужим коленом и рухнул под ноги вскочившим в ужасе суранским возницам. Благородный Рагнвальд Брандомский, он же Зуб, аккуратно положил гуярский меч на поверженное тело и, как ни в чем не бывало, вернулся к прерванному разговору с испуганной красавицей.

– Чистая работа, – похвалил брата Оттар.

Трактир пустел с невероятной быстротой, у большому огорчению хозяина, который укоризненно поглядывал на слишком расторопного гостя, но сделать ему замечание не решился.

– Вряд ли киммаркам понравится такое обращение, – обеспокоено заметил Гунар.

– За нас есть кому заступиться, – усмехнулся Бьерн. – Благородная Ингерна не позволит обидеть своих живописцев.

И все трое громко засмеялись к неудовольствию поверженных киммарков, которые уже начали потихоньку приходить в себя.

– Пожалуй, нам пора, – Гунару очень не хотелось, чтобы эта история имела продолжение.

– Едем, – согласился Бьерн. – Нас будут ждать у ручья с наступлением темноты.

Бьерн прекрасно ориентировался на местности, а Гунар давно уже потерял направление в ночном, слабо освещенном лунным светом лесу. Как и обещал Бьерн, у ручья их ждали. Около десятка всадников смутно угадывались в темноте. Бьерн зажег факел и помахал им над головой. С противоположного берега послышался свист, и веселые наездники, поднимая тучи брызг, переправились через ручей, освещаемые десятком факелов. Рукояти мечей, как рога сказочного зверя, торчали над их плечами. Прозвище «двурогие» как нельзя более подходило этим вынырнувшим из ночи призракам.

– Золото. – Бьерн взял из рук ближайшего меченого мешок и небрежно бросил его на холку гнедого коня Гунара. Конь всхрапнул от неожиданного груза и замотал головой. Гунар подтянул мешок поближе к колену.

– Ну, как гуярские девочки?

– Не хуже суранских.

На вопрос ответил владетель Брандомский, а может быть, ярл Хаарский – Гунар и на свету с трудом различал братьев. Пожалуй ярл Хаарский будет посерьезнее своего брата, но на этом различия заканчивались То, что добрый десяток меченых скрывается в часе пути от Хальцбурга, Гунара не удивило – Ожский бор мог укрыть целую армию. Удивила беспечность молодых людей. Ездить по ночному лесу с зажженными факелами, значит, наверняка привлечь к себе внимание.

– Смерды принимают нас за призраков, восставших из гроба, чтобы отомстить гуярам за поруганный Лэнд, – объяснил Гунару меченый, которого Бьерн представил как Тора Ингуальдского.

– Это плохо, что крестьяне от вас шарахаются, – сказал Бьерн. – Надо бы поговорить с ними.

– Как же я с ними поговорю? – удивился Тор. – Днем на в селах появляться нельзя, а ночью я сам себя боюсь. Пан с Хвощом вчера прихватили на болоте мужика, так он едва Богу душу не отдал от страха.