– Родрик сватает за вестлэндскую корону Гольфдана Хилурдского, а этого всегда можно купить, было бы золото. Олегун же предан был Конану, и пока он сидел в Вестлэнде, вожди кланов не посмели бы резко возражать императору – путь к родным берегам был у него в руках.

– Ты хорошо осведомлен о наших делах, достойный Эшер, – насторожился Рикульф. – А много знать вредно.

– Я вынужден был посвятить сына в наши дела, – поспешил на помощь Таху посвященный Магасар, – иначе он мог бы попасть впросак при общении с гуярскими вождями. Я никак не ожидал, что это вызовет твое недовольство, достойный.

Рикульф махнул рукой в сторону посвященного:

– Не в этом дело, горданец. Просто Конан далеко не дурак и о многом способен догадаться. Смерть Олегуна его насторожит.

– Мы распустили слух, что благородного Оле покарал за король Лэнда Кеннет.

– Что еще за король Кеннет? – вскинул брови Рикульф.

– Сын покойного короля Гарольда. Кажется, он уцелел после всех этих передряг. Мне кажется, что Седрику мешает не только арвераг Конан, но и кое-кто близкий ему по крови.

– А кто еще участвовал в убийстве Олегуна? – прищурился на Таха Рикульф.

– Имя аквилонца Крула тебе ни о чем не говорит, достойный?

– Старый негодяй, – гуяр в восхищении хлопнул ладонью по ляжке. – Я так и знал, что без него в этом деле не обошлось. Он что, поссорился с Конаном?

– Во всяком случае, Олегуна убили в его доме.

– Ты в этом участвовал?

– Всего лишь сидел в двух шагах от блюда, на которое упала голова Олегуна.

– Конан ему этого не простит.

– Не простит, если узнает, – мягко возразил Магасар.

– Узнает, – уверенно проговорил Рикульф. – И тогда не поздоровится ни Крулу, ни Седрику, ни твоему сыну, посвященный.

– Быть может, следует сделать так, чтобы он никогда об этом не узнал?

– Что ты хочешь этим сказать?

Магасар замялся:

– Видишь ли, достойный, Конан не успокоится, пока не получит реальной власти, но для этого ему придется отодвинуть многих гуярских вождей.

– Куда отодвинуть?

– В небытие.

– Это проще сказать, чем сделать, – усмехнулся Рикульф.

– Но сделать-то все равно придется, достойный. И думаю, что у Конана на это ума хватит Поначалу он устранит старших вождей гуярских кланов, опираясь на младших, потом уберет старейшин и успокоит строптивых. Работа, конечно, трудная, но ничего невозможного в ней нет.

– Уж не собираешься ли ты ему помочь, посвященный?

Рикульф налил вина в опустевший кубок и насмешливо посмотрел на советника. Магасар много бы дал, чтобы понять, о чем думает сейчас хитрый гуяр, быть может самый умный из всех клановых вождей. Воинскими доблестями Рикульф, конечно, уступает Конану, но только не умом. Стараниями достойного Рикульфа не слишком многочисленный и далеко не самый могущественный клан Гитардов отхватил изрядный и лакомый кусок храмовых земель в ущерб менее сообразительным соплеменникам. Но хапнуть – мало, надо суметь удержать. И Рикульф напрягал все свои силы, чтобы ублажить завистливых собратьев и направить их гнев на извечного врага и соперника в борьбе за власть Конана из Арверагов, который тоже не дремал, настраивая против Рикульфа вождей младших кланов.

– Я уже выбрал себе короля.

– Короля? – Рикульф старательно изобразил удивление на лице.

– А почему бы нет, государь, – решительно взял быка за рога Магасар. – Королевство гитардов звучит не хуже, чем империя арверагов.

– И добавлю – скромнее, – усмехнулся Рикульф.

– Мне показалось, что благородный Седрик столь же скромен, как и ты, достойный, – вставил свое слово в разговор Тах.

– А почему не Родрик?

– Видимо потому, что глупее, – отрезал Тах.

– Пока жив Родрик, Седрику не видать власти как своих ушей.

– Так и Родрик может умереть, достойный.

Рикульф буквально вцепился в лицо молодого горданца маленькими злыми глазками:

– Ты сказал «и Родрик», Эшер сын Магасара, а кто же в этом списке первый?

– Первый, как всегда, Конан из Арверагов. Я полагал, что его судьба уже решена.

– Ты поторопился, горданец.

– В таком случае достойному Рикульфу никогда не быть королем.

Рикульф медленно прошелся по залу. Выбор ему предстояло сделать нелегкий. Одно дело, интриги против гуярского императора, и совсем другое, открытое выступление против него. Союзников у Рикульфа будет, конечно, немало, но ведь и Конан не одинок.

Рикульф остановился:

– В письме Седрика нет и намека на убийство Конана.

– А зачем намекать, государь, когда можно просто убить.

– Даже люди моего клана не простят мне эту смерть.

– А зачем же пачкаться самому? – удивился Тах. – Достойный Рикульф из Гитардов не должен иметь к смерти Конана из Арверагов никакого отношения. Люди найдутся, государь, была бы воля.

– Воля убивать?

– Воля властвовать.

Желание властвовать у Рикульфа из Гитардов было, но желание, это еще не воля, горданец прав. Ибо воля предполагает действие, а не только бесцельные разговоры да мелкие пакости арверагам. В интригах Рикульфу равных нет, но для того, чтобы стать властителем в Восточном Суране, этого слишком мало. Но и на вторых ролях ему уже не быть – либо единственный, либо мертвый. Конан как-то сказал, что победа меняет не только побежденных, но и победителей. Конану из Арверагов мало быть первым среди равных, он рвется к неограниченной власти. И теперь время выбора наступило и для Рикульфа из Гитардов. Императором ему не быть, не следует тешить себя иллюзиями, зато он сможет стать королем здесь, в Восточном Суране. Трудный выбор, но Рикульф его в сущности уже сделал, осталось только найти исполнителей своего великого замысла.

Глава 10

Претенденты

Конан прибыл в Азрубал в первые дни осени, окруженный свитой из вождей союзных кланов и арверагских старейшин. Весь город высыпал встречать гуярского императора. Посвященный Магасар постарался – на всем пути Конана стояли горожане, дружно скандируя:

– Да здравствует император.

Сам Рикульф из Гитардов выехал навстречу императору на скромном гнедом коне, хотя такому могущественному вождю как нельзя лучше подошел бы белый. Оба гуярских вождя спешились и братски обнялись на центральной площади города под приветственные крики гуяров и многочисленных суранских зевак. Кеннет, стоявший в толпе горожан, отметил обилие алых плащей в свите Конана, причем не только на плечах лэндцев, но и многих союзных арверагам вождей, решивших видимо, что алый цвет им более к лицу, чем гуярский синий. Столь разительную перемену подметили и многие гитарды, осудившие арверагов за отход от дедовских обычаев. Но на арверагских вождей шуточки и издевки гитардов не произвели особого впечатления.

Конан был в синем плаще, отделанном серебром. Под плащом виднелась кольчуга, плотно облегающая сильное тело. Арвераг осторожничал, в олтличие от Рикульфа, на котором кроме кожаной куртки ничего не было.

– Рад видеть у себя в гостях Великого Конана, – вежливо поздоровался Рикульф.

– Рад видеть первого из Гитардов. – Конан поднял руку, приветствуя собравшихся на площади гуяров: – Пусть будут здоровы ваши сыновья, а слава ваша прогремит по всему миру.

Гитарды отозвались дружным ревом одобрения. Конан был отважным воином и непревзойденным полководцем, не раз приводившим гуярские кланы к победе. У него был один единственный недостаток: хорошего воина угораздило родиться арверагом, но тут уж ничего нельзя было поделать. Если бы он был гитардом – вопли звучали бы гораздо громче.

Суранский дом, выделенный арверагам, был обширен, удобен и даже красив, но имел один весьма существенный недостаток – его трудно было оборонять. Быть может, гитарды вселили сюда арверагов не без умысла, так, во всяком случае, показалось осторожному Гвенолину. Но Конан на его подозрения лишь махнул рукой.

– Все вожди прибыли?

– Почти все, ждем октов. Я уже встречался со многими вождями.

– Ну и как? – спросил Конан, без особого, впрочем, интереса.

– Все как всегда. Кимбелины грызутся с эбораками. Морвед к тому же не в ладах с Вортимером. Вортимер в свою очередь ищет союза с Рикульфом, чтобы прижать эбораков и смутьяна Мордреда. Леир из Киммарков метит, говорят, на место Элдада. У амберузов дело идет к открытой драке за первенство. Рикульф договорился с октами и пытается перетянуть на свою сторону киммарков. По слухам, Элдад уже обещал ему поддержку. Трудно тебе будет, Конан.

– Что еще?

– Освальд встретил горданца, который побывал у нас в самом начале лета.

– Это Освальд встретил горданца, или горданец сам его нашел?

– Я наводил об этом молодчике справки. Скользкий тип, Освальда он обведет вокруг пальца.

– Если юнец столь охотно идет к нам в руки, то, скорее всего, это неспроста. И письмо Рикульфа он нам показал. Возможно, Магасар готов к двойной игре.

– Нам бы устранить Родрика и Седрика, вождей октов, а с остальными можно договориться. – Гвенолин вопросительно взглянул на Конана.

Конан медленно поднялся с кресла и прошелся по комнате. Дело было не только в октских вождях. Устранять надо всех и разом. Во всяком случае, самых влиятельных в первую голову: Рикульфа, Родрика, Элдада, Вортимера… Но устранить их следует так, чтобы на голову самого Конана не пало и тени подозрения. Смерть своих вождей гуярские кланы ему не простят. Его поддерживают лэндские владетели, поддерживают суранские, лэндские и аквилонские торговцы и вожди мелких гуярских кланов, поддержат, в конце концов, и простые гуяры, поскольку он обеспечит им безбедное существование, по крайней мере на первых порах. Самым горластым он заткнет рот подачками, а если потребуется, то и сталью. Равенства уже нет среди гуяров, и многим есть, что терять, а значит им нужна защита – защита не только меча, но и закона. А закон – это Конан.

– Найди мне горданца, Гвенолин, и побыстрее.

Тах, с удобствами устроившийся за столом, умильно оглядывал облитого жиром каплуна и восхищенно цокал языком. Достойный Освальд разделял восхищение молодого приятеля искусством суранских поваров, но кувшин аквилонского вина был милее его взору. Красный нос старого пьяницы даже побледнел в предвкушении сладостного мига. Что ни говори, а этот горданец был, вероятно, сказочно богат, уж коли так, за здорово живешь, выбрасывал золотые. Аквилонское вино в суранских городах стоило бешеных денег, поэтому и простые гуяры, и суранское городское быдло предпочитали местное вино, гораздо более дешевое да и более злое. Но достойному Освальду сегодня повезло больше, чем другим.

Тах щедро налил сотрапезнику вина в высокий стеклянный сосуд. Освальд взял хрупкую посудину с некоторой опаской, но выпил с большим достоинством. Гуяра хорошим вином не удивишь – в свое время Освадьду доводилось участвовать в набегах на аквилонские города, вот где было раздолье.

– Богатый остров? – поинтересовался Тах.

Освальд только губами причмокнул. Немало им было выпита вина и взято золота. Но с того времени много уже воды утекло – аквилонцы заключили союз с гуярами и помогли им организовать поход на Лэнд и Суран.

– Хитрые бестии. Уж будь спокоен, горданец, они своего не упустят. Жиреют на своем острове, а Освальд сын Карадока, прошедший с мечом полмира, как был бедняком, так им и остался.

– Деревеньку попроси у Конана, – посоветовал Тах. – Мужики будут пахать, а ты денежки считать. Видел, как владетели живут?

– Так то владетели, – презрительно сплюнул Освальд, – а я гуяр и вечный скиталец. Зачем мне замок.

– Вожди-то уже в замках живут, – подмигнул Тах Освальду. – Смекай что к чему, а то в дураках останешься.

– Ты все-таки не забывай, с кем за столом сидишь, горданец, – обиделся на молодого друга старый гуяр.

– Так я не забываю, – пожал плечами Тах. – Обидно только, что заслуженный воин мыкается без крыши над головой, а какие-то юнцы щеголяют в алых плащах.

– Это ты верно заметил про алые плащи, – кивнул головой размякший после четвертого стакана Освальд, – дедовские обычаи стали забывать, на природного гуяра уже смотрят сверху вниз, как на мужика-пахаря, того и гляди работать на себя заставят.

– Ты не горюй, – утешил его Тах. – Иди к Конану в гвардию, не прогадаешь.

– Зачем Конану гвардия, если у него есть мы, арвераги? Ты что-то путаешь, горданец.

– Ничего я не путаю. Императору не только гвардия будет нужна, но и чиновники. Чтобы такой махиной управлять, потребуется много народу. Ты бы похлопотал за меня, достойный, перед Конаном, а я в долгу не останусь.

Гуяр с уважением посмотрел на молодого собеседника: хваткий малый, такому палец в рот не клади. То-то он обхаживал старого Освальда, прямо носом землю рыл, но ведь и Освальд не вчера родился, да и Гвенолин просил присмотреться к горданцу.

– Можно и похлопотать, – сказал гуяр со вздохом, – только хлопоты больших денег стоят.

– Это уж как водится, – подтвердил Тах и высыпал перед одуревшим собутыльником горсть золотых монет горданской чеканки. Освальд от неожиданности даже всхрапнул как лошадь, которую на полном скаку пронзили стрелой.

– Я тебя сведу с Гвенолином, – гуяр поспешно ссыпал золото в карман, – а там ты уж сам думай, как ему понравиться.

Гвенолин выслушал старого гуяра с большим интересом и даже дружески похлопал по плечу. Молокосос он, конечно, этот Гвенолин, но как никак близкий к Конану человек, да и в драке мало кому уступит. Словом, настоящий арвераг.

– Конан не забудет твоих услуг, Освальд, а горданцем я сам займусь, что-то уж слишком усердно он нам глаза мозолит.

– Хитрая бестия, – подтвердил старый гуяр, – я бы на твоем месте ему не слишком доверял.

– Все горданцы хитрые, – усмехнулся Гвенолин, – но и мы себе на уме. Отец этого Эшера, посвященный Магасар, верный пес Рикульфа, не исключено, что мальчишка подослан гитардами.

Освальд вздохнул: черт их разберет всех этих суранцев, горданцев, лэндцев. Суетятся вокруг, каждый надуть норовит, где уж простому арверагу во всем разобраться, пусть у Гвенолина голова болит. Завоевали себе хомут на шею, будь они все прокляты!

– Приведи горданца сюда. Возможно, сам Конан захочет с ним поговорить.

Горданец был неглуп, это Конан определил сразу. Темные глаза из под шапки густых черных волос смотрели нагловато и чуть насмешливо. Нос с горбинкой придавал горданцу сходство с хищной птицей и только припухшие губы смягчали выражение этого сильного, несмотря на юный возраст, лица. Горданец был широкоплеч и строен, а длинные мускулистые ноги легко и красиво несли ладно скроенное и крепко сбитое тело. Девчонки, наверное, по нему с ума сходят. Такие любят быть на виду и швырять золото горстями.

Таху гуяр тоже понравился: сильный мужчина лет тридцати, руки длинные и мускулистые, глаза серые и властные. Привык повелевать Конан из Арверагов, это даже по походке заметно. Шагал он по залу уверенно, не обращая внимания на стоящих у дверей Таха и Гвенолина. Черные гуярские сапоги оставляли глубокие вмятины на пушистых суранских коврах. Гуярский император был тяжел и стремителен как камень, катящийся с горы.