Родрик равнодушно скользнул глазами по обветренным лицам посланцев Рикульфа:

– Я ожидал большей предусмотрительности от гитарда.

Слова его адресовались рослому человеку средних лет, сидевшему в дубовом кресле чуть поодаль от хозяина. В неровном свете чадящих светильников лицо его казалось серым и далеко не добродушным, почти хищным. Куртка из грубой кожи была протерта едва ли не до дыр, но глаза выдавали в нем человека привыкшего повелевать. Впрочем, и сам Родрик из Октов роскошью наряда не блистал – такая же куртка из воловьей кожи, разве что поновее. Под стать обоим был и грубо сработанный стол, заставленный вперемешку глиняной посудой, серебряными кубками и суранским стеклом.

Когда-то Кеннет бывал в этом замке, в гостях у благородного Бьерна Фондемского. С тех пор минуло десять лет и целая вечность. Ничего уже в этих стенах не напоминало о прежнем любезном хозяине, человеке щедром и хлебосольном, любителе красивой суранской посуды и хорошего аквилонского вина. Именно в этом замке Кеннет впервые услышал чарующие звуки суранской музыки, столь не похожей на лэндскую. Тах утверждал, что музыка эта не суранская, а горданская, и пришла она из глубины веков. Как бы то ни было, но Кеннет до сих пор с благодарностью вспоминал владетеля Бьерна, открывшего ему окно в неведомый мир.

– У достойного Рикульфа не было выбора, – скромно вступил в разговор Тах, с трудом подбирая гуярские слова. – Ищейки Конана повсюду.

– Не слишком ли ты много знаешь о наших делах, суранец? Далеко не всегда знание благо.

– Мой отец служит достойному Рикульфу уже четыре года. Времени достаточно, чтобы убедиться в преданности нашей семьи клану Гитардов и лично достойному Рикульфу.

Родрик усмехнулся в ответ на горячую речь посланца:

– Что скажешь, Седрик, – можно верить этому мерзавцу?

– Продаст, – небрежно бросил Седрик, – у купца выгода всегда на первом месте.

– Когда служишь двум господам, шансы быть повешенным возрастают вдвое, – заметил Тах. – Так в чем же выгода, достойный вождь?

Родрик засмеялся, его родственник только презрительно пожал плечами.

– Достойный Рикульф надеется, что кланы октов и киммарков поддержат гитардов в борьбе против наглых притязаний арверагов на первенство.

Родрик поморщился:

– Рикульф никак не может отвыкнуть от дурной привычки, таскать каштаны из огня чужими руками.

– Конан в своих притязаниях на власть опирается на Вестлэнд. Оле Олегун ставленник Конана, и пока он сидит на вестлэндском престоле, Арвераги будут контролировать порты и выходы к морю, держа нас тем самым железной рукой за горло.

– Кого это «нас»? – спросил с усмешкой Родрик.

– Я передаю вам слова достойного Рикульфа, как мне и было приказано.

– А твой приятель, он что, немой? – неожиданно спросил Седрик, бросая при этом острый взгляд на Кеннета.

– Он просто не знает вашего языка.

– А что, собственно, хочет от нас Рикульф? – Родрик с раздражением выплеснул остатки вина на огромную собаку, зашевелившуюся у его ног. – Мы что, должны напасть на Конана и отбить у него вестлэндские порты?

– Достойный Рикульф полагает, что достаточно будет убрать Олегуна и посадить на его место более подходящего кандидата.

– Замечательно, – засмеялся Родрик, – видимо, гитард полагает, что мы круглые идиоты. Или, может быть, он забыл об уважаемых аквилонцах, которые горой стоят за Конана и хорошо ладят с благородным Оле?

– Аквилонцам нужна твердая власть, обеспечивающая им безопасность на караванных путях, а кто ее обеспечит, Конан или…

– Рикульф, – подсказал Таху с кривой усмешкой Седрик.

– Или Родрик, – продолжил свою мысль настырный посланец, – им все равно.

– А тебе, горданец? Что-то ты уж слишком проникся интересами гитардского клана.

– Это от того, что достойный Рикульф защищает мои интересы.

– И что это за интересы, если не секрет?

– Мы не можем позволить аквилонцам хозяйничать в торговле между Сураном и всем остальным миром.

– И благородные гуяры должны лить свою кровь, чтобы защитить интересы торгашей из Сурана?

– Благородные гуяры прежде всего должны позаботиться о своих интересах. От аквилонской торговли вам перепадут крохи, а суранские и лэндские купцы у вас всегда под рукой. Это те самые бараны, которых можно стричь долгие годы, надо только дать им возможность, обрасти шерстью.

– Это твое мнение, горданец, или это мнение Рикульфа из Гитардов?

– Достойный Рикульф очень хорошо понимает, где его выгода: богатство суранских городов – это его богатство.

– Надо полагать, что и Конан тоже хорошо знает, в чем его выгода и не будет сидеть сложа руки, – усмехнулся Родрик. – Ты как думаешь, горданец?

– Я полагаю, что достойный Конан уже действует и действует очень эффективно. Конан – император гуяров, это хоть и призрачная, но власть. Ему мешают вожди и старейшины кланов, а помогают лэндские владетели и аквилонские купцы. Кроме того, на Конана работает время – нельзя управлять покоренными странами так, как вы управляете кланами. И Суран, и Лэнд привыкли к единоличной власти, и Конан им эту власть обещает, так что союзников у него будет немало. Да и среди вождей мелких кланов нет единодушия, немало среди них таких, которым алые владетельские плащи милее гуярских, и Конан охотно пойдет им навстречу, ибо, став владетелями, они превратятся в его надежную опору в борьбе с клановыми традициями.

– А ты, кажется, считаешь планы Конана не слишком удачными, горданец? – подозрительно глянул на Таха Седрик.

Этот человек был на редкость проницателен, умен и, судя по всему, честолюбив, хотя и пытался скрыть свои властные устремления под маской дружеского участия к Родрику из Октов. Кое-что об этом человеке меченому было известно: представитель не самой знатной октской семьи он, блогадаря уму, доблести и поддержки сначала Кольгрика, а потом Родрика, добился высокого положения в клане и, скорее всего, непрочь был добиться большего. Во всяком случае, Бес советовал Таху делать ставку именно на Седрика, поскольку Родрик и положением, и образом мыслей крепко связан с клановыми традициями.

– Я думаю, что трудно прикрыть одним плащом сразу двух женщин, – обворожительно улыбнулся собеседникам Тах, – то Суран, то Лэнд будут выскакивать наружу с большими убытками для Конана. Достойный Рикульф считает, что для начала надо создать несколько королевств на землях Лэнда и Сурана, а там как Бог даст. Во всяком случае, здесь в Лэнде Рикульф из Гитардов не соперник Родрику из Октов. В конце лета в Азрубале должны встретиться гуярские вожди и старейшины, чтобы определить будущее этих земель на многие годы. Конан готов к этой встрече, а вы достойные вожди? Это не мой вопрос, это вопрос Рикульфа из Гитардов, который мне велено вам задать.

– И что же предлагает Рикульф?

– Убрать Оле Олегуна и на совете старейшин провести в лэндские короли своего человека.

– Сказать легко, но сделать трудно, – покачал головой Родрик. – Олегун острожен, в Вестлэнде полно арверагов, которые не дадут в обиду благородного Оле. А ссориться с Конаном из Арверагов сейчас не в наших интересах. Рикульф далеко, а арвераги близко.

– Достойный Рикульф будет разочарован твоим ответом, Родрик из Октов.

– Это проблемы Рикульфа из Гитардов, но не мои. Я отнюдь не в восторге от Конана, но затевать кровавую ссору между гуярами не хочу, так и передай своему хозяину.

Фондемский замок был переполнен гуярами, и меченым представилась возможность, познакомиться с этим племенем поближе. С некоторым удивлением они узнали, что все многочисленные обитатели замка ближайшие родственники Родрика из Октов. Во всяком случае, кормившая их на кухне старая патлатая гуярка охотно поделилась с любезными купцами не только куском хлеба, но и родовой спесью:

– Не гоже Берники дочери Кологрима кормить собственноручно суранских псов.

– Так не даром же, – Тах бросил огорченной женщине золотую монету. Берника поймала ее на лету, но ощерила в улыбке гнилые зубы не раньше, чем убедилась в благородстве металла.

– Будь жив мой муж Альдроик, я бы никогда не знала нужды. А потеряла я его здесь, в Лэнде. Вот и приходится гордой гуярке прислуживать богатому родичу.

– Неужели местных девок не хватает, – посочувствовал ей Тах.

– Не станет истинный гуяр есть пищу, приготовленную чужой женщиной.

– Разумно, – согласился Тах. – Чего доброго, отравят.

Но, кажется, гуярка совсем не это имела в виду. Во всяком случае, она долго еще ворчала по поводу нынешних убогих времен, когда молокососы ни в грош не ставят дедовские обычаи, легко меняя суровую гуярскую простоту на пошлую чужеземную роскошь. Особенно роскошным гуярский стол Таху не показался, хотя не исключено, что поили и кормили их далеко не по первому разряду. Гуярка дар суранцев приняла, но благодарностью к чужеземцам не прониклась и любезнее не стала.

Арверагов старая Берника терпеть не могла, к этому клану у нее, похоже, были старые счеты:

– Да какие они гуяры, хуже торков!

– А кто они такие, эти торки?

– Есть такие на дальних землях. Всего у них в достатке, только эти самые торки о двух головах и при трех руках – уроды, каких поискать.

– Арверагов Господь внешностью не обидел.

– То-то и оно, что внешность гуярская, а душа черная. Вор на воре! Сколько скота они у нас перетаскали – ужас.

– Неужели и сейчас воруют? – удивился Тах.

– Горбатого могила исправит, а арверагу одна дорога – в ад.

Впрочем, и о гитардах Берника доброго слова не сказала: отличие гитарда от арверага лишь в том, что одни мошенники, а другие жулики. Киммарки, конечно, клан поприличнее, хотя негодяи и там встречаются. О Родрике Берника говорила только хорошее, зато долго и изобретательно проклинала какого-то Кедрика, который обещал жениться, но не сдержал слова.

– И среди октов встречаются негодяи, еще почище вас, суранцы.

– А мы-то здесь при чем? – удивился Тах.

– Порядочных торговцев на свете не бывает, все сплошь жулики и проходимцы. Взять хотя бы аквилонцев…

Аквилонцев Берника ругала даже больше, чем арверагов: более хитрого и коварного племени Господь на свет еще не производил, хотя не исключено, что к появлению на свет аквилонцев приложил руку кое-кто другой. Доблестные гуяры проливали кровь, а все добытое ими богатство прилипло к рукам аквилонцев. Взять хотя бы Бернику – после гибели мужа ей полагалась большая доля в добыче, но чуть ли не две трети ее ушло к аквилонцам, спасибо, что хоть малая толика осталась на приданное дочери, а то бы пришлось дочери Альдроика идти замуж за оборванца.

– А зачем ты аквилонцам платила?

– Так ведь это они снарядили гуярский поход. На нашем острове золотые пряники не растут, суранцы. Где бедный гуяр возьмет столько золота на доспехи. Вот и пришлось к аквилонцам на поклон идти.

Седрика старуха долго и подобострастно хвалила, к немалому удивлению Таха. Что это вдруг ее так прорвало? Но, как вскоре выяснилось, именно Седрик рискнул стать зятем этой крикливой ведьмы. Почтенная Берника рассчитывала при его покровительстве занять место поприличнее и поближе к Родрику.

– Отчего бы тебе к дочери не перебраться? – спросил Тах. Чем вызвал праведный гнев женщины. Берника вдова Альдроика из семьи Кольгримов, это не какая-нибудь приблудная тварь, кормящаяся подачками с чужого стола. Семья мужа – это теперь ее семья, и она останется здесь до самой смерти, если не найдется добрый человек, с которым можно будет разделить ложе и стол, не слишком бедный. Конечно, мужчина должен быть не старым, и род его не захудалым. Не говоря уже о клане. За арверага, будь он даже богач из богачей и писаный красавец, Берника не пошла бы никогда, потому что всем известно, какие они негодяи.

Тах успел даже вздремнуть, пока почтенная женщина перемывала косточки представителей клана арверагов. И проснулся он, когда внезапно скрипнула дверь, и немолодой гуяр, появившейся на пороге, поманил его пальцем:

– Седрик желает поговорить с тобой, суранец.

Тах не сомневался, что этот разговор состоится, любопытно было только то, насколько откровенен будет честолюбивый октский вождь. Седрик долго выспрашивал Таха о положении дел в Суране вообще и Азрубале в частности. Проверял ли он гостя или пытался выпытать у него что-то важное для себя, трудно было сказать.

– Мой отец посвященный Магасар говорит, что власть достается не тому, кто претендует на нее по праву рождения, а человеку, способному ее взять и удержать.

– Твой отец мудрый человек, – кивнул головой Седрик. Был он в той же потертой куртке, но держался куда более свободно, чем в присутствии Родрика. Таху он сесть не предложил, да и сам не сел, а прохаживался по залу из конца в конец, бросая на ходу отрывистые фразы. Вряд ли можно было ждать от этого человека полной откровенности здесь, в чужом замке, где его могли слышать десятки ушей, но то, что он захотел еще раз повидать посланцев Рикульфа, говорило уже о многом.

– В отличие от моего друга и родственника Родрика Кольгрима, я не считаю Олегуна достойной личностью. Но и руки пачкать о него не хочу.

– И не надо, – мягко заметил Тах. – Но мы рассчитываем на твою поддержку. Наверняка у тебя в вестлэндской столице есть свои люди, благородный Седрик.

Гуяр остановился и пристально посмотрел на Таха:

– Так ты считаешь, что смерть Олегуна принесет пользу Рикульфу из Гитардов?

– И не только ему. Ведь умереть может не только Олегун. Никто из нас не знает своей судьбы, но каждый может похлопотать за себя, не ожидая, когда птица счастья сама порхнет в руки.

– Можешь не продолжать, – холодно бросил Седрик.

Тах тоже считал, что сказал уже достаточно, излишняя откровенность может повредить скромному суранскому торговцу, вздумавшему хлопотать о коронах.

– Мои люди найдут тебя в Нотенбурге. – Седрик величественным жестом отпустил посланца и отвернулся к огню.

Глава 3

Скромный торговец Крул

Вестлэнд разительно отличался от разоренных войной Нордлэнда и Приграничья. На какое-то время Кеннет словно погрузился в мир своего детства, казалось бы утраченный навсегда. Исходящие на крик торговцы на узких улочках города, толпы народа, неизвестно с какой целью, но неизменно заполняющие торговые площади, ибо почти никто ничего не покупал, но торговались все отчаянно, находя удовольствие в самой возможности покричать и безнаказанно обругать конкурента. Алые владетельские плащи небрежно разрезали это людское море, не считаясь с причиняемыми кому-то неудобствами, уверенные в своей безнаказанности, важные и надменные, словно не было никакой войны и не было тяжкого для всего Лэнда поражения. Население столицы Вестлэнда отнюдь не уменьшилось за годы войны, а уж скорее увеличилось за счет беженцев из соседних земель.

И все-таки кое-какие разрушения в Нотенбурге имелись, война и здесь оставила безобразные следы. Замок короля Ската Вестлэндского был разрушен до основания гуярскими пушками, и эти развалины, которые никто не решался восстанавливать, уже седьмое лето подряд зарастали сорной травой. Разрушен, впрочем, был не только замок вестлэндского короля, нарушено было душевное равновесие нотенбуржцев, ибо чем же еще можно было объяснить их равнодушие к судьбе родного города. А чем дальше суранский обоз продвигался по улицам вестлэндской столицы, тем меньше видел Кеннет сходства с прежней беспечной жизнью лэндских горожан. На улицах Нотенбурга хозяйничали гуяры, аквилонцы и еще черт знает кто, но только не сами хозяева. В лэндских лавках сидели чужие люди и на чужом языке предлагали чужие товары. С разрушением Бурга и других нордлэндских городов пришли в упадок лэндские ремесла, разорились местные торговцы. Оле Олегун, похоже, только царствовал, а правили за него арвераги с помощью расторопных аквилонцев, уже успевших обнюхать пришедший суранский обоз и предложить Таху смехотворную цену. А сопровождавший аквилонцев арвераг при этом выразительно поглаживал рукоять меча. Однако эта демонстрация силы и подлости не произвела на «суранцев» особенного впечатления, шантаж был отвергнут с порога, и обоз двинулся дальше под угрозы разочарованных шантажистов. Впрочем, подобных встреч у человека, рискнувшего заняться торговлей в столь смутные времена бывает от Азрубала до Нотенбурга более чем достаточно, и если на каждую из них тратить душевное здоровье, то его наверняка не хватит на долгую и счастливую жизнь. А Тах собирался жить долго и счастливо, о чем он и поведал одному аквилонцу, проявлявшему уж слишком большую прыть и нездоровый интерес к чужому товару. Причем Тах, сидевший в седле, бесспорно занимал более выгодную позицию, чем его оппонент, ноги которого беспомощно болтались в воздухе, а голова тряслась под тяжестью аргументов, обрушенных на нее меченым. Арверагу Тах пообещал снести дурную башку, набить ее стружками и подарить почтенному Конану, императору гуяров, и от себя лично, и от имени достойного Рикульфа из Гитардов, чьи интересы он представляет в славном городе Нотенбурге. После чего Тах отшвырнул аквилонца в сторону и сунул в наглую рожу арверага охранную грамоту с подписью и печатями гитардского вождя. Видимо бумага произвела впечатление, шантажисты отстали, и обоз благополучно достиг постоялого двора, расположенного в двух шагах от порта.

– Тяжелые времена, – вздохнул его хозяин, закрывая за гостями ворота. – Кого только нет ныне на улицах Нотенбурга.

Тах охотно подтвердил, что времена хуже некуда, но это еще не повод, чтобы сидеть сложа руки и ждать, когда кусок хлеба сам упадет в рот. А разбойников он не боится, слишком многие большие люди заинтересованы в том, чтобы путешествие Эшера сына Магасара завершилось успешно. В частности, кроме достойного Рикульфа он мог бы назвать и благородного Седрика из Октов, и благородного Элдада из Киммарков, и даже достойного Гилроя из Эбораков. Это перечисление имен могущественных гуярских вождей произвело впечатление на собравшихся в таверне торговцев.

– За здоровье суранских купцов, – поднял кубок с вином торговец из Зиндана. Тах понятия не имел, где этот Зиндан находится, но в свою очередь поднял кубок за процветание его торговли.

Рядились долго, до седьмого пота, на семи языках. Кеннету едва дурно не сделалось от поднявшегося гама, и, будь его воля, он бы даром отдал весь этот товар, только бы процедура торгов поскорее завершилась, и ему дали бы спокойно выпить вина под скромную лэндскую песню, которую наигрывал на скрипке бродячий музыкант в самом углу питейно-торгового заведения. Однако Тах был иного мнения и ни в какую не соглашался ронять честь горданского племени, известного своими способностями не только в науках, управлении, но и в торговле. Собравшихся в таверне купцов он довел буквально до икоты экскурсами в историю купли-продажи, чуть ли не от сотворения мира, и поразил даже Кеннета, не говоря уже о прочих, никак не ожидавших найти в скромном суранском купце познания, достойные ученого старца.

– Мое имя Крул, – назвал себя подошедший к финалу веселого торга пожилой аквилонец. – Я покупаю твой товар за назначенную цену, достойный Эшер.

Почтенная публика разочарованно вздохнула. Но кто же станет спорить с уважаемым Крулом, который вхож к самому Конану из Арверагов, не говоря уже о благородном Олегуне, который должен каждой аквилонской и зинданской собаке, хоть раз появлявшейся в Нотенбурге. Как известно, потребности вестлэндского короля сильно превышают размеры его казны, а уважаемый Крул, добрая душа, ссужает короля деньгами под залог вестлэндских земель.

– Я приглашаю в гости и тебя, и твоего компаньона, уважаемый Эшер, с надеждой на добрый разговор и возможную долгую дружбу.

– Всегда рад встрече с умным человеком, – охотно подтвердил Тах.

Расстались очень довольные друг другом. Следом за уважаемым Крулом исчезла и вся торговая братия, столь активно домогавшаяся суранских товаров. К большому разочарованию Кеннета ушел и скрипач, так и не доигравший знакомую с детства мелодию.

– Сегодня большие торги в порту, – пояснил хозяин. – Все торопятся принять в них участие.

– Чем торгуют? – поинтересовался Тах.

Торговали, как ни странно, людьми. Нотенбург был переполнен беглецами из Нордлэнда, Остлэнда и Приграничья. Бежали, конечно, не от хорошей жизни, но гуярам до лэндских слез дела не было, они требовали беглецов обратно – на разоренных землях некому было платить подати. Благородному Оле приходилось прилагать немало усилий, чтобы отлавливать беглецов и возвращать их обратно. Гуяры с вестлэндцами не церемонились и в случае задержки с выдачей беглецов просто хватали первых же подвернувшихся под руку и гнали на свои земли. Или продавали здесь же в Нотенбурге заморским купцам, которые живой товар брали охотно и за ценой не стояли.

– Любопытно, – криво усмехнулся Тах и покосился на Кеннета. Кеннет выразил желание посмотреть на то, как благородный Олегун торгует лэндской кровью. Хозяин постоялого двора покосился удивленно на молодого суранца, лицо которого вдруг ни с того перекосило от бешенства.

У помоста, куда гуяры загнали детей и женщин, уже собрались почти все недавние знакомцы Таха во главе с уважаемым Крулом. Торг еще не начался, но худосочный торговец с Зиндана нервно покусывал губы. Его смущало присутствие аквилонца Крула.

Арвераги без особых церемоний оттеснили от помоста зевак, которые воплями мешали торгу. Уважаемый Крул предложил назначить начальную цену сразу за всю партию товара, ибо торговаться за каждую юбку по нынешней жаре утомительно. Торговцы хоть и не слишком дружно, но поддержали аквилонца. Зрители протестующе загудели.