Родственные души

«Как говорила моя мама, они похожи на людей», — подробно объяснил он своей мастерской, которая теперь была ему знакома как близкий друг. «Некоторые люди похожи на этот металл, говорила она», — и он продемонстрировал пустынной комнате брошь в виде металлического цветка. «Им можно силой придать очертание. Они приспособятся. Другие люди как это дерево», — и он показал крошечную белку, вырезанную из мягкого дерева. «Если ты начнешь прилагать к ним силу, они сломаются. Тебе нужно работать медленно, осторожно, чтобы увидеть то, что внутри».

«Суть в том, говорила моя мама», — серьезно продекламировал он каменной скамейке возле двери, — «чтобы распознать, кто есть кто».

Флинт сделал паузу, как будто чего-то ожидая. Ему на ум пришло, что у парня, беседующего со своей мебелью, должно быть не много друзей. За исключением Беседующего, Мирала и городских детей, большинство эльфов были сдержанно вежливы с ним. Но здесь не было никого, чтобы хлопнуть по спине и угостить элем в таверне, никого, чтобы обменяться историями, никого, кому бы он доверил прикрывать спину на большой дороге.

«Возможно, пришло время вернуться домой в Утеху», — тихо сказал он, и на его лице появилось выражение грусти.

В этот самый момент прямо за дверью раздался громкий удар, а за ним придушенно «О-о!». Он замешкался лишь на миг и на цыпочках подкрался к открытой двери. Внезапно он прыгнул за дверь, проревев: «Реоркс порази! К бою!» и размахивая вырезанной белкой, словно боевым топором. В туче пыли и с визгом «Танис, на помощь!» легкая фигурка со светло-пепельными локонами понеслась прочь, мелькая между грушами и осинами. Ее бирюзовый костюм как зеркало отражал темнеющее в сумерках небо.

«Лораланталаса!»— со смехом позвал Флинт. — «Лорана!» Но дочь Беседующего исчезла.

Эльфийская девочка звала Таниса, но Флинт не видел доказательства присутствия полуэльфа. По-видимому, судя по зову Лораны, послеобеденный урок стрельбы из лука с Тайрезианом был закончен.

Улыбаясь, Флинт вернулся в мастерскую. Он все еще улыбался, когда показался, перебросив через плечо мешок, и отвязал дверь мастерской. В центре Квалиноста, у подножья холма, покрытого осиновой рощей Зала Неба, располагалась открытая площадь. Это было солнечное место, с одной стороны ограниченное рядом деревьев, которые, казалось, специально были посажены, чтобы залезать на них, а с другой стороны маленьким ручьем, вливавшимся в серию покрытых мхом водоемов. Между ними было достаточно места, чтобы бегать, кричать и играть во всякие шумные игры. Эта площадь была идеальным местом для детей.

Солнце начало опускаться за горизонт, когда шаги Флинта привели его на площадь. Дюжины эльфийских детей, одетых в хлопковые накидки, собранные на шее, запястьях и лодыжках, прекратили свои игры, когда коренастый гном пересек пешеходный мостик и вышел на открытое место. Дети уставились на него, никто не осмеливался нарушить тишину. Флинт сердито посмотрел, его густые брови практически нависли над стальными глазами, и затем фыркнул, как будто на них не стоило обращать внимания. Он промаршировал через площадь, повернувшись спиной ко всем их любопытным взглядам.

Наконец, эльфийская девочка в бирюзовом платье бросилась к лямке на рукаве гнома. Флинт смутился, его глаза вспыхивали, словно кремень по огниву. «О нет!»— подумал Флинт, сохраняя суровое выражение, — «это ведь Лорана, не правда ли». «Вы!»— воскликнул он. Остальные дети побледнели, но Лорана не испугалась. Он продолжил: «Это вы шпионили за мной?»

Лорана опустила голову, и среди пышных локонов показался кончик заостренного уха. «Ну, конечно», — сказала она.

«Что вам нужно?»— прорычал он. — «У меня нет времени. Видите ли, кое-кому нужно работать, а не играть все время. Я несу очень важный заказ в Башню, а солнце уже почти село».

Эльфийская девочка пожевала розовую нижнюю губу. «Башня в другой стороне», — наконец сказала она, сверкнув зелеными глазами.

«Потрясающее самообладание», — подумал Флинт, — «для ребенка; должно быть, королевская кровь». Или это фигура Таниса, маячившего позади, придавала храбрости Лоране.

«Ну и?»— снова потребовал он. — «Что вам нужно от меня?»

«Еще игрушек!»

Флинт сделал изумленный вид. «Игрушек? У кого есть игрушки?»

Она захихикала и потянула за его рукав. «В мешке. У вас в мешке игрушки, мастер Огненный Горн. Согласитесь. Ну, давайте».

Он прорычал: «Невозможно». Но крики детей — «Да» «Игрушки!» «В прошлый раз я получил вырезанного минотавра» «Я хочу деревянный меч» — заглушили его ответ. «Ну, ладно», — громко проворчал он. — «Я взгляну, но, скорее всего, мешок наполнен углем. Чего вы и заслуживаете». Он заглянул внутрь, пряча содержимое от детей, которые подкрались поближе.

Примерно в двадцати футах в стороне Танис громко вздохнул и выбрал новое грушевое дерево, чтобы прислониться. Его лицо имело выражение скучающего молодого человека — хотя он и не уходил.

«Гнутые гвозди», — произнес Флинт, тщательно рассматривая мешок. — «Вот что у меня здесь. А также ржавые скребки для лошадей, стертые подковы, буханка квит-па месячной давности. Вот и все».

Дети ждали, пока Лорана перехватит инициативу. «Вы всегда так говорите», — заметила она.

«Все верно», — вздохнул он. — «Вот что. Сунь свою руку внутрь мешка и вытащи что-нибудь наружу».

Она кивнула. «Здорово». Она поднесла руку к горловине. «Только будь осторожна с детенышем морского дракона», — сказал гном. — «Он кусается».

Она отдернула руку и пристально посмотрела на Флинта. «Хочешь, чтобы я сделал это?» — наконец предложил Флинт.

Лорана снова кивнула.

Он с ликующей улыбкой вытянул что-то из дальнего угла мешка. Она открыла рот, захлопала в ладоши и внезапно перестала быть королевской дочерью Беседующего, а стала обычной эльфийской девочкой. Все еще хмурясь, он положил предмет ей в руки.

Это была флейта, не длиннее пяди руки эльфийской девочки, но совершенная во всех отношениях, вырезанная из куска валлина, который Флинт принес с собой из Утехи. Он знал, что его звук будет слаще любого другого дерева, что и было доказано, как только Лорана поднесла флейту к губам. Полившийся звук был чист как вода в ручье.

«Ой, спасибо!»— воскликнула Лорана, и побежала к Танису, который наклонился, чтобы рассмотреть ее сокровище. Брат Лораны, эльфийский мальчик по имени Гилтанас, и остальные эльфийские дети столпились вокруг Флинта, прося его заглянуть в мешок и найти что-нибудь и для них тоже.

«Немедленно прекратите толкаться», — раздраженно сказал Флинт, — «или, знаете, мне придется сейчас же уйти». Но каким-то образом, несмотря на ворчание гнома, когда сумка была пуста, каждый ребенок на площади держал новую великолепную игрушку. Там были крошечные музыкальные инструменты, как флейта Лораны, и маленькие куклы-марионетки, которые можно было заставить танцевать на ладони, и миниатюрные повозки, влекомые раскрашенными лошадьми, и деревянные диски, что вращались вверх-вниз на конце нитки, привязанной к пальцу.

Все игрушки были сделаны из дерева, каждая любовно вырезана при свете огня. Флинт неделями работал в свободное время, наполняя шкаф, и затем, изготовив достаточное количество, он находил повод пройти через эту площадь. Он ни за что бы не признался, что это вовсе не случай присылал его, когда у него в мешке кстати оказывались игрушки. Он бы только нахмурился.

Свернув пустой мешок, Флинт поискал глазами скопление детей. Гном увидел Таниса, который теперь сидел на краю площади, отдельно от остальных, возле одного из прудов. Тот сидел, скрестив ноги и тихо уставившись в воду, в которой Флинт заметил слабые тени проплывавших рыб. За всей этой эльфийской миловидностью, в человеческих чертах Таниса было что-то определенно знакомое Флинту. Эти эльфы были хорошим народом, но время от времени он замечал, что его мысли обращаются к временам, когда он общался с немного менее сдержанной публикой. По меньшей мере, он четыре или пять раз приходил на такую площадь, и всегда Танис держался отдельно от остальных детей, когда гном раздавал деревянные игрушки. Танис уже вырос для детских безделушек, но, тем не менее… Он еще не был взрослым. Не то, чтобы Танис не выглядел заинтересованным. Практически каждый раз, когда гном приходил, чтобы раздать игрушки, Флинт обнаруживал, что не-совсем-эльфийские глаза юноши смотрят на него, как будто изучая гнома. Флинт махал мальчику, чтобы тот подошел поближе, но тот так и не сделал этого. Он просто продолжал смотреть своим задумчивым взглядом, и затем, когда гном снова пытался отыскать его, тот уже исчезал.

Но на этот раз будет по-другому. Флинт сунул руку в карман, чтобы убедиться, что последняя сохраненная им игрушка — деревянная трубка для стрельбы горохом — все еще здесь.

Остальные дети разбежались домой, чтобы отужинать олениной с фруктовым соусом, отбитой рыбой или квит-па с жареной дичью. Единственной фигурой в поле зрения оставался Танис. Подопечный Беседующего сидел у пруда, обхватив руками колени, положив на них подбородок и наблюдая за Флинтом карими глазами. Он носил свободную белую рубашку и желто-коричневые бриджи из оленьей шкуры — одежду, скорее напоминавшую ту, что носили люди равнин Кве-Шу, а не струящиеся туники и платья, которые предпочитали полные эльфы. Он встал, расправив свое сильное тело без той грации, что свойственна остальным эльфам. Танис пригладил рукой назад рыжевато-коричневые волосы.

«Танталас», — кивая, сказал Флинт.

Полуэльф ответил Флинту кивком. «Мастер Огненный Горн».

Они стояли, оба явно ожидая, что другой сделает первый ход.

Наконец, Флинт жестом указан на пруд: «Наблюдаешь за рыбами?». Прекрасное начало, подумал он.

Танис кивнул.

«Зачем?»

Полуэльф похоже удивился, затем задумался. Его ответ, когда, наконец, прозвучал, был едва слышен: «Они напоминают мне кое-кого». Полуэльф не смотрел ему в глаза. Флинт кивнул. «Кого?»

Танис угрюмо поднял глаза. «Всех здесь».

«Эльфов?»

Полуэльф одобрительно кивнул.

«Почему?» — продолжал давить Флинт.

Танис пнул комок мха. «Они довольствуются тем, что имеют. Они никогда не меняются. Они покидают это место, только умирая».

«А ты другой?»— спросил Флинт.

Танис вытянул губы в прямую линию. «Когда-нибудь я покину это место».

Флинт ждал, что полуэльф скажет что-нибудь еще, но, похоже, Танис считал эту часть разговора оконченной. Все верно, подумал Флинт; я попробую. По крайней мере, он в этот раз не ускользнул в тень. «Как прошел сегодняшний урок стрельбы из лука?»— спросил гном.

«Нормально». Голос мальчика был монотонным, а его глаза снова сфокусировались на пруде. Дети вдалеке восхищенно щебетали и визжали. «Тайрезиан и Портиос были там со своими друзьями», — добавил он.

Это прозвучало ужасно, выдавая отношение друзей Портиоса к полуэльфу. Флинт хотел бы что-нибудь сказать, чтобы приободрить подопечного Беседующего. «Прекрасное время», — сказал он и подумал: «Блестящий разговор, мастер Огненный Горн». Что там насчет того парня, который лез с неуместными разговорами?

Танис слабо улыбнулся и кивнул, соглашаясь. И в самом деле, было прекрасное время года. Полуэльф сделал три шага, чтобы прислониться к другой груше.

Флинт попробовал снова. «Не хочешь присоединиться ко мне», — что бы предложить эльфийскому ребенку? Хотя по людским меркам тридцатилетний возраст Таниса соответствовал молодому мужчине, тридцатилетнему эльфу было далеко до понятия взрослого — «на ужин?»

«Может быть, с эльфийским цветочным вином?»— спросил полуэльф. Флинт задумался, не смеется ли над ним подопечный Беседующего. Гном мог бы, не подавившись, сделать глоток благоухающего напитка — по государственной необходимости, например, когда разделить эльфийское вино было частью придворного этикета. «А, борода Реоркса», — пробормотал Флинт и вздрогнул.

Танис изучал Флинта, едва заметная улыбка играла у него на губах. «Вам не понравилось это вино», — наконец сказал полуэльф.

«Нет. Оно мне отвратительно».

«Тогда почему вы выпили его?»— спросил Танис.

Флинт внимательно посмотрел на полуэльфа; тот выглядел искренне интересующимся. «Как чужестранец, я пытался приспособиться здесь».

Где-то вдалеке пронзительный детский смех сопровождал визг деревянного свистка. По меньшей мере один родитель этим вечером вряд ли будет доволен Флинтом. Танис насмешливо улыбнулся. «Вы пытаетесь быть 'одним из эльфов'?»— едва ли не презрительно спросил он.

Флинт задумался. «Ну…»— сказал он, — «если находишься в Квалиносте, поступай как квалинестийцы. Моя мама говорила так, или что-то в этом роде». Он уловил запах печеной оленины, и его желудок заурчал, но он не сменил положения. О, как он хотел свой ужин. О, как бы он желал никогда не начинать этого разговора. Полуэльф продолжал насмешливо улыбаться, но его глаза казалось, молили об утешении, и внезапно гном подумал, что, может быть, это презрение было обращено не на него, а на Портиоса, Тайрезиана и остальных. «Не пытайтесь, мастер Огненный Горн», — сказал Танис.

«Что?»— спросил Флинт.

Танис сорвал недоспелую грушу с дерева, бросил ее на мох и раздавил пяткой своего мокасина из пропитанной кожи. «Не пытайтесь. Они никогда не примут вас. Они не примут никого, кто не совсем похож на них». Он пнул фрукт в сторону и, не говоря ни слова, зашагал прочь. Вскоре его фигура скрылась за деревьями.

Флинт медленно вернулся в свою мастерскую, закрыл дверь и положил пустой мешок в сундук. Он уже как-то не был настроен ужинать.

Глава 4

Урок

П.К. 288, Начало осени

Танис шагал по дороге от мастерской Флинта, его мокасины шаркали по голубой и белой плитке. Он проклинал сам себя за глупость. Зачем он так груб был с гномом? Флинт Огненный Горн явно имел самые лучшие намерения; почему полуэльф не ответил тем же?

Не обращая большого внимания, куда идет, Танис обнаружил, что бредет через Зал Неба в центре Квалиноста. Его плитка, уже укрытая сумерками, была украшена мозаикой, изображавшей Ансалон, с эльфийской столицей в центре; карта детально отображала земли от Утехи и озера Кристалмир на северо-западе до Кве-Шу на северо-востоке и Пакс Таркаса на юге. Однако, полуэльф уставился лишь на одну точку на карте: на Утеху, приемный дом гнома. Что это было за место?

«Представляю, каково жить в доме на дереве», — сказал он, его шепот был поглощен тишиной, повисшей над пустынной площадью. Он подумал о каменных домах эльфов, которые никогда не теряли свой холод. А деревянный дом на дереве будет теплым?

Он пнул расшатанную плитку, обозначавшую положение деревни Врата, между Квалиностом и Утехой; это движение отправило вращаться осколок. Раскаиваясь и надеясь, что никто не видел, как он повредил священную карту, он прыгнул за отбитым куском и вернулся, чтобы поместить его на место, став на колени. Затем он сел на корточки и осмотрел открытое пространство.

Прохладный воздух сумерек разносил изысканные запахи ужина и теплое эхо застольной болтовни. Танис медленно встал и пристально оглядел Зал Неба; вокруг него виднелись багрянистые кварцевые шпили эльфийских домов, а прямоугольники света ламп вдоль их изогнутых стен торчали, словно клювы птенцов над круглыми верхушками деревьев. Опоясанный по кругу арочными мостами, с золотом высокой Башни Солнца, все еще отражавшей солнечные лучи в вечернем небе, город представлял собой замечательное зрелище; не удивительно, что эльфы Квалинести верили, что это был самый прекрасный город в мире. Но как эльфы могли быть в этом уверены, живя и умирая в одном и том же месте?

Может, его неудовлетворенность, задумался Танис, идет от его отца? От его человеческой стороны?

Танис поднял взгляд в темнеющее небо; практически у него на глазах стемнело, и прямо над головой стали появляться звезды. Он вспомнил миф, что когда-то Зал Неба был настоящим строением, охранявшим некий редкий и драгоценный предмет, а затем Кит-Канан волшебным образом поднял здание и этот предмет в небо, чтобы спрятать их, оставив только карту, что образовывала пол здания. Ребенком ему рассказывали другие молодые эльфы, что точный центр карты был «пятном удачи»; стань здесь и очень сильно пожелай, и ты получишь то, о чем мечтаешь, утверждали они.

«Я очень хочу подняться здесь, чтобы увидеть то скрытое место на небе», — страстно прошептал он. — «Я хочу увидеть весь Ансалон. Я хочу путешествовать, как Флинт… чтобы обрести приключения… и друзей…»

Смущенно оглянувшись вокруг, надеясь, что никто не видел и не слышал его, Танис тем не менее продолжал ждать — конечно, не надеясь на самом деле, что появится нечто волшебное, чтобы исполнить его желание. Естественно, нет, сказал он себе. Это была мечта ребенка, а не молодого человека. Он подождал еще несколько минут, пока подувший сквозь грушевые деревья бриз не покрыл гусиной кожей его руки и не напомнил ему, что пришло время возвращаться домой.

Где бы он еще был, подумал полуэльф.

* * * * *

«История», — сказал на следующее утро Танису мастер Мирал, — «словно великая река».

Полуэльф посмотрел вверх. Он знал, что у наставника не нужно спрашивать, что тот имел в виду. Мирал либо пояснит свою точку зрения, либо заставит Таниса самого понять это. В любом случае, вопросы ничего не дадут полуэльфу, кроме раздраженного взмаха руки.

Однако сегодня, в тусклом освещении комнаты Мирала во дворце Беседующего, маг был склонен к словоохотливости.

«Великая река», — повторил он. — «Она начинается с маленьких чистых потоков, одиноких голосов, стремительно несущихся мимо своих берегов, пока не сольют свои воды с другими потоками, вырастая больше и больше, по мере того, как они смешиваются и смешиваются, пока маленькие голоса тысяч крошечных потоков не соберутся в ревущую песнь великой реки». Он сделал широкий жест, подчеркивая метафору.

«Да?»— напомнил Танис. Полуэльф широко раскрыл глаза в темной комнате; насколько он мог помнить, окна в жилище мага всегда были закрыты. Яркий свет, пояснял Мирал, влияет на силу растений и специй, которые формируют основу его скромной магии. Кроме того, сильный свет причинял бы боль практически бесцветным глазам, которые Мирал прятал в глубине капюшона своей темно-бордовой мантии. Танис долго удивлялся, зачем Беседующий нанял мага в наставники своих детей; когда-то Мирал учил Лорану, Гилтанаса и Таниса — Портиос был слишком взрослым для наставника, когда Мирал прибыл ко двору — но теперь Лорана брала уроки у эльфийской леди. С другой стороны, Гилтанас и Мирал рассорились в самом начале; младший сын Беседующего теперь брал уроки только военного дела — у Ультена, одного из друзей Портиоса, который был благородного происхождения, но хронически нуждался в деньгах.

Танис, любивший странного мага, остался с Миралом, который был одним из немногих при дворе, кто не общался с полуэльфом с вежливой холодностью. Возможно, отличие в отношении Мирала к нему было связано с годами, проведенными волшебником вне Квалинести, рассуждал Танис; хотя Мирал был эльфом, он вырос не с эльфами. Еще одна причина когда-нибудь покинуть Квалиност, подумал полуэльф.

Мирал теперь указывал костлявым пальцем на Таниса, и капюшон частично откинулся назад с его лица. Его ресницы и брови, как и волосы по плечи, что разлетались из-под капюшона мантии, были пепельно-белыми, светлее даже локонов Лораны. Мирал, со своими полками и полками книг, волшебными зельями, своей привычкой совершать пешие прогулки, поздно вечером меряя шагами коридоры Башни — привычкой, вызывавшей хихиканье и догадки у юных эльфов — обладал бесцветным взглядом того, кто слишком много времени проводит в темноте.

«Великая река», — продолжал Мирал, и Танис покачал головой, пытаясь вернуть караван мыслей, — «в свою очередь вливается в глубокое и бесконечное море. История подобна этому морю».

Маг улыбнулся, заметив, что Танис сбит с толку, и это выражение придало резким чертам Мирала ястребиное выражение. «И хотя можно все упростить, изучая великие океаны и реки — войны и значительные события минувших веков — иногда прошлое легче понять, вместо этого слушая музыку тех нескольких крошечных ручейков, рассказы об отдельных судьбах, что одна за другой и капля за каплей, сделали мир таким, каков он есть».

Запутавшись в риторике мага, Танис втянул ароматную смесь пряностей, ухитрявшихся выскользнуть из закупоренных контейнеров по периметру комнаты, зная, что в конечном итоге Мирал перейдет к сути дела. В то время, как остальную знатную молодежь эти уроки могли повергнуть в ужас, Танис ожидал своих часов с Миралом. Наряду с историей, нужно было изучать и другие предметы: письмо, движение небес, поведение и привычки живых существ. Все это было интересно полуэльфу. «Например», — сказал Мирал, усаживаясь на огромную подушку, покрытую выделанными шкурами лесных оленей, и махнув Танису на знакомое, меньшее по размеру, но не менее уютное кресло сбоку, — «рассказывал я тебе про Джерику?»

Когда Танис покачал головой, маг начал рассказывать эту историю:

«Как ты знаешь, Танис, эльфы — олицетворение добра; они были первой расой на Кринне». Танис открыл было рот, чтобы спросить, не верят ли другие расы, что они тоже были первыми, но маг взглядом заставил его замолчать.

«Прохождение Серой Драгоценности меньше повлияло на эльфов, чем на другие, более слабые, расы, но…»

«Расскажи мне про Серую Драгоценность», — прервал Танис, надеясь, что этот рассказ протянется весь его послеобеденный урок стрельбы из лука с Тайрезианом.

Мирал сердито посмотрел, и казалось, что тени вокруг этой пары сгустились, как если бы свет отражался плохим настроением мага. «Я рассказывал тебе про Серую Драгоценность. Итак…»— хриплым голосом продолжил маг. — «… Серая Драгоценность меньше повлияла на нас, чем на другие расы, но все же прохождение камня — который, как ты знаешь, является воплощением хаоса — устраивало беспорядок везде, где он побывал».

«В Сильванести, откуда я родом…» Это было новостью для Таниса, который вскочил, готовясь задать вопрос, но вместо этого плюхнулся обратно под взглядом мага. «В Сильванести, возле главного города Сильваноса, жили эльфийский лорд и его двое детей, сын по имени Пантелл, и младшая дочь по имени Джерика. Как было принято во времена до Братоубийственных Войн, старший сын унаследовал титул, земли и состояние отца. Дочь, Джерика, должна была получить достаточно большое приданое, что должно было поощрить кого-нибудь из молодых эльфийских лордов жениться на ней, но она не имела никаких прав на что-либо еще из того, чем владел ее отец».

«Это выглядит несправедливым, поступать таким образом», — заметил Танис.

Мирал кивнул и плотнее закутался в мантию. «Также думала и Джерика», — продолжил маг. — «Такая ситуация мучила Джерику, особенно потому, что ей было очевидно, что она была более достойным ребенком. Эльфийские женщины в то время, как и сейчас, тренировались в воинском искусстве, хотя в то время, как и сейчас, их владение оружием было скорее церемониальным, чем практическим. Когда возникала необходимость, большую часть борьбы вели мужчины».

«Итак, Джерика так владела мечом, что могла одолеть своего брата, Пантелла, в потешных сражениях, которые они устраивали в замке. Она была сильнее своего старшего брата и умнее. Но так как она была младшим ребенком, то знала, что, в конце концов, она увидит, как все, что как она считала, она заслуживает, перейдет к недостойному. Все могут видеть, убеждала она себя, что Пантелл плохой боец, совершенно лишенный моральных принципов. Она знала, что он не чурался воровства, что был жадным и трусливым и, более того, что он был не слишком умным».

Желудок Таниса заурчал, и он посмотрел на тарелку поджаристых квит-па, которую маг поместил вне его досягаемости на низкий столик рядом с двумя креслами. Полуэльф прошлым вечером вернулся слишком поздно, чтобы присоединиться к семейству Беседующего за обеденным столом; неприятные воспоминания о разговоре с Флинтом долго не давали ему уснуть, и заснув, наконец, под утро, он проснулся уже слишком поздно, чтобы успеть позавтракать до встречи с Миралом.