Полдень, XXI век, 2009 № 01

Он поигрывает кастетом с шипами. Каждый шип — сантиметра два, острый, твёрдый.

Я молчу. Смотрю на Жирного нагло, потому что иначе не умею.

— А, Риггер? Я жду ответа.

— Да мне похрен, что ты ждёшь, — я отворачиваюсь и выхожу из кабинки.

— Стоять! — рык следом.

Быки выскакивают. Я чую их даже спиной. Я оборачиваюсь и вламываю первому с разворота. Его нос хрустит и размазывается по лицу. Он падает на спину. Второй притормаживает и достаёт мачете. Я демонстративно раскрываюсь и иду на него. Он замахивается и бьёт. Я подныриваю под удар, перехватываю меч за рукоять, вырываю из руки. Следующим движением я перерубаю ему ногу ниже колена. Он падает, стонет. С окровавленным мачете в руке я захожу обратно к Жирному.

— Риггер, тебе не кажется, что слишком обнаглел?

Я вонзаю мачете в стол перед ним. Костлявая шлюха отпрыгивает с визгом.

— А что ты мне сделаешь? — спрашиваю.

Он улыбается даже немного по-доброму.

— Думаешь, я не найду на тебя управы? Всегда находил и теперь найду, — говорит он.

Меня сжимают тиски. Это первый бык очухался и схватил меня сзади. Жирный встаёт, отталкивает стол в сторону.

— Ублюдок грёбаный, — говорит он спокойно и замахивается.

Кастет въезжает мне в щёку. Это больно. Я чувствую, как рвётся кожа.

Я акробатическим движением извлекаю из правого рукава нож и чиркаю им по руке быка. Тот отдёргивает руку. Кровь бьёт фонтаном. Я изгибаюсь и даю ему ногой в пах. Он сгибается и отпускает меня.

Жирный уже бьёт снова. Его рука с кастетом встречается с моим ножом. Он вскрикивает и отдёргивает кисть. Указательный палец болтается на лоскуте кожи.

Я всаживаю нож Жирному в глаз.

Он садится на диван и затихает. Голова опускается на грудь. Кровь стекает по цветастому кафтану. Девица визжит. Я делаю шаг вперёд и беру её за горло. Какая страшная — даже отыметь не хочется. Всаживаю нож в стол, второй рукой сворачиваю ей шею. Забираю нож. Выхожу из кабинки.

Бык без ноги лежит, прислонившись к ножке стола, чуть поодаль. В его руке арбалет, нацеленный на меня. Он усмехается. За его спиной хмурый Лосось, Носорог, Бельва, лысый официант, две девахи из быдла, Болт.

Бык нажимает на спуск. Я пытаюсь поймать стрелу. Если бы лук — поймал бы. Арбалет — нет. В животе тепло, но боли нет. Ноги слабеют, я спотыкаюсь, опускаюсь на ближайший стул. Бык выпускает вторую стрелу. Мимо.

По моим ногам стекает кровь. Арбалет четырёхзарядный, точно знаю. Третья стрела пробивает грудь. Мир мутнеет. Я сползаю со стула.

2.

Открываю глаза. Всё равно темно. Руки болят. Пытаюсь пошевелиться. Не получается.

Постепенно осознаю своё положение. Я привязан за руки и за ноги к стене, распят, растянут. Вокруг кромешный мрак. Рук не чувствую. Наверное, отекли.

Дёргаюсь. Ни черта не выходит. Да, Босс меня отымеет, причём жёстко. Впрочем, есть за что. Поэтому я не в обиде.

Ору:

— Эй, суки… вы где…?

Слышу шорох.

Открывается дверь, заходит Лосось с факелом.

— Ну здорово, — усмехаюсь.

— Хреново тебе придётся, — констатирует он.

— Зато душу отвёл.

— Да, — в его голосе несбыточная мечта. Он сам никогда на такое не решится.

Я молчу, он тоже. Факел коптит, чёрный едкий дым щиплет мне глаза.

— Не отпустишь?

— Не хочу на твоё место.

— Ну и хрен с тобой.

Снова молчим.

— Ладно, — говорит Лосось. — Я обязан предупредить Босса, когда ты очнёшься. Держись.

Я отворачиваюсь в сторону.

Лосось исчезает. Несколько минут проходят в тишине. Руки, похоже, отмерли окончательно.

Дверь открывается, входит Босс. За ним — быки, у каждого — по факелу. За ними — Голова-с-Плеч, Мартилла и Носорог.

— Ну что, красавчик, веселиться будем? — Жирный зол.

— Будем, — передразниваю я.

Носорог уходит. Чего заходил — вовсе неясно.

Эти факелы дорогие, качественные. Горят ясно, хорошо. Места в камере хватает всем. У стены — металлический столик с инструментами. Голова-с-Плеч уже там, вертит в тонкой руке скальпель. Где он взял такой уродливый балахон? Я никогда бы подобного не надел. Палач должен иметь стиль. Вот был до Головы другой, Киряй, так тот всегда с иголочки был. А этот — мудак какой-то, уродище.

Жирный подходит ко мне, достаёт ножик.

— Ты и раньше, Риггер, зарывался, но вчера ты немножко перебрал.

— Пошёл в задницу.

Он протягивает руку и профессиональным движением перерезает мне сухожилия под коленом. Блин, я только хотел его лягнуть.

— Не брыкайся, всё равно будет больно, — ласково говорил он.

Один из быков подходит. Тот, который меня вчера положил.

Жирный берёт у него факел и суёт мне в промежность. Я реву от боли. Волосы горят.

— А, сука, — приговаривает Жирный, — думаешь, мне приятно было вчера, а?

Отвечать я уже не способен, но сознания не теряю.

Меня окатывают ледяной водой. Уже, в общем, без разницы.

Жирный подзывает Голову. Тот подходит, поигрывая скальпелем.

— Булаву дай.

Голова приносит тяжёлую булаву, больше похожую на кузнечный молот. Жирный берёт размах и лупасит меня по ступне. Слышу хруст костей. Боли не чувствую.

— Не больно? — зло спрашивает Жирный.

Говорить не могу. Становится больно. Очень больно.

В камеру влетает Носорог и что-то шепчет на ухо Жирному.

Жирный злится. Носорог стоит в ожидании. Жирный выхватывает у Головы скальпель и всаживает его Носорогу в плечо. Носорог отшатывается. Мне смешно, я скалюсь. Носорог тяжелее Жирного килограмм на пятьдесят, причём всё только литые мускулы.

— Что ржёшь? — я получаю скальпель в живот, пытаюсь изогнуться, но верёвки держат крепко.

Голова проявляет инициативу: бьёт меня по зубам. Я выплёвываю кровь.

Жирный стоит неподвижно и думает.

— Повезло тебе, сука, — тихо говорит он. — Приехал какой-то мудак от Синтика. Тебя хочет. Ни с кем больше вести переговоры не будет.

Мне плевать.

Жирный умеет себя сдержать. Он даже не бьёт меня напоследок. Просто уходит, быки — за ним, Мартилла тоже. Красивая, сволочь.

Один факел в руке у Головы. Он подходит ко мне.

— Жаль, я думал подольше поразвлекаться, — шипит он. Я плюю в него кровью.

— Ты это… — подаёт голос Носорог.

Голова перерезает мне горло. Последнее, что я вижу, это забрызганное кровью флегматичное лицо палача.

3.

Две смерти в два дня — для меня многовато. Непривычно.

Просыпаюсь в постели. Как ни странно, в своей. Рядом Бельва. Она гладит меня по жёстким волосам, затем кладёт мне на лоб влажный прохладный компресс. Я протягиваю руку, она гладит мои пальцы. Я никогда не делал ей больно. Она — единственный человек, которому я никогда не делал больно. Наверное, это и есть то, что называют любовью.

— Живой? — она улыбается.

Я улыбаюсь и трогаю рукой её колено. Она закатывает юбку. Её кожа нежная и розовая. И пушистая. Чуть-чуть: я люблю этот пушок.

Она смеётся.

— Ты вовремя проснулся. Через полчаса тебя будет ждать господин Вин.

Вин. Он приятен мне. Впрочем, мне приятны многие из тех, кто приезжает из других провинций.

Управитель Синтик изыскан. Его прислужники тоже. Впрочем, пытки у них тоже, вероятно, весьма изысканны.

Убираю компресс со лба. Бельва протирает мне лоб полотенцем. Я встаю и подхожу к зеркалу. Красиво. Рельефные мышцы, развитый торс и плечи, отличная осанка. Да и в остальном не сплоховал.

— Одеваться будешь или так пойдёшь? — улыбается Бельва.

— Так пойду, конечно, — я поворачиваюсь к ней.

Она смеётся.

Я беру из шкафа свежую рубашку и панталоны. Не понимаю, как люди ходят без нижнего белья. У Болта штаны всегда желтоватые спереди. Это так нужно?

Штаны надеваю кожаные, пояс с широкой пряжкой. Рубаха с узорами, вышитыми Бельвой. Сапог я не ношу. Мягкие мокасины удобнее всего.

— Что ему от меня нужно?

— Не знаю, — она пожимает плечами. Её грудь колышется в вырезе блузы.

— Тогда возьму оружие.

— Неужели ты посмеешь напасть на посланца?

Я смотрю на неё, как на идиотку. Она понимает мой взгляд.

Она знает, что если я захочу, я убью любого. Я доказал это позавчера.

Я выбираю кривую саблю с очень красивой витиеватой гардой. Мне её сделал кузнец Кирра из княжества Муркила. Настоящий мастер. Надо как-нибудь навестить.

Выхожу из комнаты. Бельва остаётся: нужно ещё убрать постель.

Достаю саблю. Она прекрасно сбалансирована, так и хочется что-либо рубануть. Сношу со стены подставку для факела.

Подфутболиваю её ногой. Наружные двери открываются, на пороге появляется Болт. Подставка врезается ему в лоб, он исчезает. Мне весело.

Открываю дверь ногой. Болт сидит на земле, потирая голову.

— К дереву! — командую я.