Оборотни

„Уж эти мне христиане! — подумал председатель. — Трудно полностью доверять человеку, у которого два хозяина. В существовании государства нельзя усомниться, оно постоянно дает о себе знать, а как могут они убедиться в существовании своего Бога?“

Через две минуты заместитель вошел в кабинет, и председатель попросил его сесть.

— Сожалею, что пришлось оторвать вас от молитвы, — солгал он.

Ростов неопределенно хмыкнул, как бы заверяя, что это не имеет значения. Разумеется, и он лгал. Правила Ростова были хорошо известны обитателям этого здания.

— Я бы не стал этого делать, если бы не чрезвычайной важности информация. — Председатель наблюдал за Ростовым, который хранил молчание, сознавая, что это наиболее правильное поведение в момент, когда начальник заметно взвинчен.

Председатель подтолкнул через стол к своему заместителю копию доклада.

— Это получено с час тому назад. Материал захватывающий. О деталях чуть позже. — Сначала просмотрим его вместе целиком. — Он потянулся, взял чашку и налил себе немного чаю из самовара, стоявшего на передвижной тележке у стола. — Хотите?

— Нет, спасибо.

— Это о нашей сети нелегалов на Западе. Учитывая возраст некоторых агентов, я не удивлюсь, если окажется, что их заслали туда еще до революции.

Ростов улыбнулся этому милому начальственному желанию пошутить.

— Один из них, — продолжал председатель, — находился в Канаде, в Гуз-Бее. На авиабазе НАТО. Ханс Путилофф. Его биография приложена. — Он указал на папку. — Мы устроили так, чтобы, подобно большинству агентов, он контактировал с нами раз в год. Путилофф во время своего ежегодного отпуска приезжал к Ниагарским водопадам, где встречался с одним из наших сотрудников. При этом ничего не говорилось, просто проверялось, все ли в порядке. Очередная встреча должна была состояться две недели назад. Но Путилофф так и не появился. Как это ему и следовало сделать, агент поехал в Гуз-Бей, чтобы узнать причину неявки Путилоффа на встречу. Он выяснил, что Путилофф погиб около гостиницы, выйдя из ресторана. Не обнаружено видимых причин его смерти. Ни инфаркта, ни удушья, никаких очевидных признаков. Умер, и все. — Председатель допил чай и отставил чашку. — На прошлой неделе в Каннах чернокожий разносчик из Сенегала выстрелом из пистолета убил немецкого туриста. Судя по сообщениям газет и заявлениям властей, сенегалец хотел ограбить его и был вспугнут проходившим жандармом. Пытаясь убежать, чернокожий открыл огонь и в этой суматохе случайно пристрелил немца.

Председатель налил себе еще чаю и из-за кипящего самовара наблюдал за Ростовым. Заместитель слушал внимательно, и председатель ощущал его возраставший интерес.

— Вы что, действительно не хотите чаю?

— Обойдусь, — ответил Ростов, потянувшись за папкой с докладом.

Председатель достал из выдвижного ящика стола стальную трубку длиной в пять дюймов и толщиной с указательный палец. Она состояла из трех секций, и, развинтив, он положил их на стол. Нижняя секция была оснащена простейшим спусковым устройством, похожим на пару пинцетов. Оно приводило в движение небольшой металлический рычаг внутри центральной секций. Председатель взял маленькую стеклянную ампулку и поместил ее перед рычагом. Затем он вновь соединил все три секции, поднялся с кресла и, обойдя стол, приблизился к Ростову. Медленно подымая трубку, он задержал ее на расстоянии примерно восемнадцати дюймов от лица заместителя.

— Может быть, вы предпочитаете это? — сказал он, нажимая на простой спусковой крючок.

Послышался глухой звук от взрыва порохового заряда, вызвавшего удар среднего рычага, который разбил стеклянную ампулу и выплеснул ее содержимое из конца трубки.

Ростов не пошевелился.

— Сташинский, — сказал он.

— Великолепно. Высший класс, — подтвердил председатель. На него произвел впечатление железный самоконтроль Ростова. Не мог же он быть совершенно уверен, что ампула содержала воздух вместо обычно применяемой в таких случаях смертоносной синильной кислоты. Он вернулся в кресло и положил трубку на стол.

— И это же произошло с нелегалом?

— Наш человек в Гуз-Бее обшарил место, где был убит Путилофф, и нашел такую трубку. Кадровый сотрудник, он все знал о Сташинском. Трубку внимательно исследовали в Вашингтоне, следов цианистого калия не обнаружили, но метки от спускового устройства остались. Мы убеждены, что этот метод и был использован.

— А убитый немец тоже наш нелегал?

— Нет. Но она, — председатель снова поднял трубку, из которой стрелял в Ростова, — была найдена обернутой в газету. Никто не связал этот факт с убийством. Только позднее, когда оперативники задали некоторые вопросы, они нашли это оружие. Для полиции оно представлялось лишь мусором, оставленным на пляже. Наш сотрудник, к счастью, тоже вспомнил о своих ранних годах обучения и о Сташинском.

— Фольклор КГБ. Иногда мне кажется, что это все, чем мы располагаем, заметил Ростов.

Богдан Сташинский был одним из самых примечательных убийц КГБ, его называли „машиной смерти“. Украинец по рождению, он использовался советской разведкой прежде всего для слежки за украинцами. Главным предметом его наблюдений был известный эмигрант Лев Ребет. Спустя некоторое время он получил приказ уничтожить Ребета. Было придумано простое и эффективное оружие. Легко скрываемое, оно не оставляло следов насильственной смерти. Для того чтобы синильная кислота, бесцветная жидкость из цианистого калия, не уничтожила самого убийцу, КГБ создало противоядие. Им стали таблетки, содержавшие содиум тиосульфат.

— По моим данным, Сташинский был удачливым любителем, — добавил Ростов, всегда остававшийся дотошным историком.

Председатель, который был старше по возрасту, тоже знал Богдана Сташинского и тот фурор, который был вызван его бегством на Запад. Это случилось в 1961 году, Берлинская стена только еще возводилась. Сташинский сел тогда в электропоезд на станции Шенхаузер-аллее в Восточном Берлине и вышел на станции Гезундбруннен в Западном Берлине.

— Я встречал его, — вспоминал председатель. — В ОКР. — Отдел контрразведки был основан на базе СМЕРШа (Смерть шпионам), противоразведывательного подразделения КГБ, снискавшего не самую лучшую славу во всем мире. — Сташинский в общем принадлежал к особой категории неудачников, довольно запуганный парень, чья репутация разведчика весьма сомнительна. Американцы так и не выяснили, действительно ли он перебежчик или двойной агент.

Председатель рассмеялся, а Ростов раскрыл доклад и внимательно рассматривал приложенную к тексту фотографию Сташинского, темноволосого, привлекательного мужчины.

— Он умер? — спросил Ростов.

— Вероятно. Так много раз менял он свое имя, что мы уже потеряли его след. В любом случае это не его проделки. Даже если он жив. Для такой оперативной работы нужен человек помоложе.

— А какой интерес представляет для нас этот немец, Кушман?

— Никакого. Если не считать способа его убийства.

— Но в него же стреляли из пистолета.

— Возможно. Но я думаю, что он был мертв еще до пистолетных пуль. Чернокожий запаниковал, когда увидел жандарма. Только тогда он выхватил свой пистолет. Не исключено, что немец был уже убит ружьем Сташинского. Во всяком случае из обнаруженного нами ружья стреляли. — Председатель наблюдал за реакцией Ростова и был доволен, что заместитель в знак согласия кивнул. — В той группе был также и американец, ученый экстра-класса. Янки после стрельбы поспешно вывезли его обратно в Америку. Они решили, полагаю, что убить хотели именно его.

— Есть ли какие-то идеи у расследовавших эти происшествия?

— Никаких. Нет логики, как видите. Хоть я и не доверяю американцам, но не вижу здесь никакого их интереса.

— И совсем невозможно установить каких-то увязок?

— Ничего очевидного. Если не считать того факта, что убиты только немцы.

— У Путилоффа был большой послужной список. Дахау. Военные преступления. — Ростов поднял папку, которую пролистывал. — Не мог же он оказаться предателем?

— Он не был важным оперативным работником. В другой обстановке он давно вышел бы на пенсию. Его смерть, по крайней мере, даст нам экономию в твердой валюте.

Ростов улыбнулся, встал и взял доклад под мышку.

— С этого следует начинать.

— Как бы ни пошло дело, его нужно разрешить. В конце концов, если уничтожается наша сеть нелегалов, значит, кто-то добрался до самой секретной нашей информации.

— Я буду следить за этим делом лично.

— Хорошо. По крайней мере, у нас в руках есть теперь кое-что, представляющее профессиональный интерес. Эта задача отличается от охраны гуманитарных грузов или помощи милиции при столкновении с толпами демонстрантов. Наши руководители иногда забывают, с какой целью была создана ЧК.

— Мы живем в странное время.

— Действительно. Слова „шпион“, „агент“ превратились в ругательства. А вот теперь руководители страны нуждаются в нас. „Держите все на познавательном уровне“. И, как мне говорили в Кремле, „не раскачивайте слишком сильно лодку с американцами“. Запланированы встречи в верхах, мир и добрая воля стали лозунгами дня. Мне твердят: помните Гари Пауэрса и инцидент с „У-2“! Мы не хотим его повторения, даже если тогда мы это дело умышленно раздували.

— Может быть, следует разобраться с нашим дипломатическим составом в Вашингтоне?

— Только не приводите в смятение янки.

— Даже если это действуют они?

— Подумаем об этом особо, если у нас будут соответствующие доказательства.

В отдалении слабо и глухо прозвенел звонок предупреждения о пожаре.

— Ох уж эти тренировки! — фыркнул председатель. — Не слишком ли их много? А если это взаправду, то не лучше ли мне просто остаться здесь и поджариться?

Ростов усмехнулся и направился к выходу.

— С Рождеством Христовым, сказал председатель. Ростов с удивлением оглянулся. — Разве не так говорят православные?

— Так. Праздник через два дня. — Он улыбнулся, а председатель расслабился и тотчас превратился в старика. — С Рождеством Христовым и вас.

Они посмотрели друг на друга, между ними возникло какое-то особое понимание и тепло.

— Сожалею, что оторвал вас от молитв, — сказал председатель. — Дело, по-видимому, неординарное. И уж очень плохо пахнет. На мой взгляд, кто-то собирается нанести нам большой ущерб.

Ростов кивнул и покинул комнату. В коридоре было много сотрудников, метавшихся в различных направлениях. С нижнего этажа распространялись сигналы тревоги. Он решил не обращать на них внимания и прошел к своему кабинету. Секретарши не было, вероятно, пошла проверить, действительно ли возник пожар или это очередная тренировка готовности.

Он удобно устроился в своем внутреннем кабинете и углубился в доклад. Ничего нового, помимо уже сообщенного председателем, он не обнаружил. Приводилась подробная Информация о Сташинском, о двух погибших оперативниках. Убитый немец родом из Дрездена, последние годы жил в Берлине, ответственный адвокат нескольких корпораций, он проводил отпуск с друзьями. Увязать все эти факты в один узел казалось невозможным.

Ростов откинулся в кресле, обдумывая каждую деталь в отдельности. Сигнал пожарной тревоги все еще звучал в отдалении, но уже совсем глухо, а потом и вовсе прекратился. По внутреннему телефону он вызвал секретаршу. Она все еще не вернулась. Тогда он позвонил телефонистке и попросил соединить его с Дмитрием Зорге в российском посольстве в Вашингтоне. Он попросил ее позвонить Зорге домой и проверить, нет ли опасности прослушивания. Ему пришлось подождать минут пять, пока их соединили.

— Дмитрий, извини, что звоню так рано. — В Вашингтоне было только три часа утра, но дело не допускало промедления.

Закончив разговор, он снова вернулся к докладу, проверяя на всякий случай, не пропустил ли чего-нибудь важного с первого раза.

— Не думала, что вы уже вернулись, — сказала секретарша, удивленная его присутствием в кабинете.

— Надо было срочно повидаться с председателем.

— Хотите чаю?

— Неплохая мысль.

— Я вышла по сигналу тревоги.

— Еще одна тренировка?

— На этот раз действительно был пожар. Вспыхнули провода.

…. — В таком старом здании это неудивительно. Где горело?

— На четвертом этаже.

— Кто-нибудь пострадал?

— Нет, но комната сгорела еще до того, как вмешались пожарные. Небольшая комната. В секторе информации.

— Какой информации? — внезапно встревожился Ростов.

— Старой. Там не было ничего важного. Я проверила, понимая, что вы захотите узнать. Никто за последние годы туда не заходил. Там была следующая порция данных, которую собирались заложить в компьютер.

— Какие же папки сгорели?

— Все послевоенные. На агентуру и другую контрразведывательную информацию с окончания войны и до 1956 года.

Сан-Диего

Ничего. Просто пустой экран, совсем пустой.

Билли стояла у окна, ее глаза отдыхали после многих часов сосредоточенности на экране компьютера. Яркое солнце, особенно резкое на фоне всей этой зимней ясности, добавило ей ощущение дискомфорта, и она вернулась обратно в комнату.

Оглядела свой маленький кабинет — единственное рабочее место, которое когда-либо у нее было. Никаких высоких технологий, ничего особенного. Просто затемненная комната, последняя направо на втором этаже здания, где помещалась компания такси. Она всегда не любила это место, казалось, что ее просто затолкали сюда нарочно, с глаз долой. А теперь она больше всего хотела остаться именно здесь. Она боялась, что безликие начальники в Лэнгли ликвидируют все это во имя экономии. В течение многих лет она укрывалась здесь от всех перипетий своей личной жизни, от того же Питера.

Что же, черт возьми, станет она без этого делать? Что знала она о внешнем мире? Кому могла бы сгодиться эта собирательница и распределительница разведывательной информации в возрасте сорока одного года, все свое время проводившая перед компьютером? Кого еще интересовала судьба всех этих файлов, которые она собирала многие годы, куча данных, которую она перекачивала в Лэнгли? Использовалась ли она, пригодилось ли там хоть что-то? Имело ли это хоть какой-то смысл? Что значила она сама, Билли Вуд?

К тому, что сегодня было известно в Лэнгли, она не могла добавить ничего. Абслютно ничего.

Она пересмотрела все индексы, подключала к программе все сколько-нибудь значимые факты, но это ни к чему не приводило. Никаких взаимосвязей между деталями, которые касались Северного Оленя, и вирусной зараженностью компьютера. Прошло три дня, она была на взводе, глаза покраснели, результат нулевой.

Вернувшись к столу, Билли попыталась сосредоточиться. Внезапно она ощутила во рту вкус сигареты, ей захотелось покурить. Бросив это много лет назад, она иногда, в состоянии напряжения, тосковала по сухому горькому вкусу дыма.

Зазвонил телефон, она потянулась снять трубку.

— Да.

— Билли?

Она узнала голос Такера.

— Хэлло, Фил. — Они теперь называли друг друга по первым именам.

— Как ваши дела?

— Пусто. — Она почувствовала тоску в собственном голосе.

— Постарайтесь, Билли. У нас здесь не лучше. А события развиваются. Возможен и прорыв.

— Что произошло? — Она несколько встряхнулась.

— Северный Олень больше не одинок. — Он говорил намеками, зная, что при всей закрытости телефонной линии возможность подслушивания не исключалась. — Присоедините к нему Крыло Запада.

— Где же?