– У каждого делового человека свой масштаб, – возмущенно выговаривал Сене Чернов. – Я потеряю уважение потенциальных клиентов, если поддамся наглому шантажу и соглашусь со столь ничтожным возмещением ущерба.

За эти дни Кривцов трижды порывался набить нам морду, но все его порывы закончились пшиком. По той простой причине, что наша с Черновым слава на местных информационных каналах росла прямо-таки с феерической быстротой. Нам приписывали авторство пиаркомпании никому неведомого господина по фамилии Астрал. Причем рейтинг этого кандидата рос такими темпами, что через четыре дня непрерывного пикета возле офиса конкурента, он уверенно возглавил список во всех проводимых в городе опросах. После этого забеспокоился уже и мэр со своими присными. Самым скверным было то, что никто не знал, кто он такой, этот господин со страшной фамилией и какие цели преследует в нашем городе. В предположениях, разумеется, недостатка не было. Кое-кто договорился уже до того, что господина Астрала подталкивает в кресло мэра мохнатая лапа аж из самой столицы. Что не могло, конечно, не взволновать городской бомонд и без того пребывающий в состоянии взвинченности. Были и иные предположения, бросающие откровенно черную тень на репутацию господина Семибратова. Разумеется, наш многомудрый электорат трудно удивить связями бизнеса с криминалом, но тут в некотором роде шла речь о наезде другого порядка. О наезде совершенно не по тем понятиям, к которым мы привыкли. И это было уже черт знает что. В том смысле, что черт его, Семибратова, знает. А пикеты со странными лозунгами все продолжались. Более того они разрастались за счет любопытствующих граждан, которые к нашим лозунгам добавляли свои, часто весьма огорчительные для власть предержащих.

– Вот ведь буржуйская морда, – высказал Чернов наше с ним общее мнение в адрес господина Семибратова. – Да для него эти несчастные сто тысяч рублей – тьфу, плюнуть и растереть, а он чуть революцию в городе не спровоцировал.

К счастью, на шестой день, когда количество пикетчиков возросло до угрожающей цифры в пятьдесят человек, противник сдался. Торжественный и мрачный Эдик Кривцов с целлофановым пакетом в руках объявился на пороге нашего офиса.

– Ну, если бы не эти идиотские выборы, то я бы вам… – дальнейшие слова я приводить не буду, любой и каждый может продолжить мысль Кривцова по своему вкусу и настроению.

– Я защищаю интересы своего клиента, – сухо и солидно отпарировал детектив Чернов.

– Это Астрала, что ли? – вылупил в нашу сторону горящие ненавистью буркалы Кривцов.

– А хоть бы и Астрала, – вступился я в разговор. – В цивилизованном государстве каждый может обратиться за поддержкой как в государственные, так и в частные структуры.

– Ладно, – процедил сквозь прокуренные зубы Кривцов. – Мы заплатим, но с условием, что вы прекратите раскрутку Астрала и больше не будете вмешиваться в избирательную компанию. Сумму в договоре о купле-продаже земли поставьте рублями. А деньги мы заплатим наличными – вот они.

– Нет вопросов, – пожал плечами Чернов, доставая из стола заранее приготовленную бумагу и пододвигая ее обалдевшему от перспективы получения огромной (по Шергуновским меркам) суммы денег Сене.

Сеня дрожащей рукой подмахнул бумагу, после чего она была передана господину Кривцову в обмен на целлофановый пакет с наличностью. Кривой со товарищи покинули Черновский офис если и не вполне удовлетворенными, то, во всяком случае, с прибытком в виде солидного земельного надела в шесть соток и курятника, великими трудами отстроенного Машкиной теткой на подаренном щедрым государством участке. По нашему с Черновым мнению, сделка была проведена на солидном уровне, и высокие договаривающиеся стороны не понесли ущерба, чем посредники могли гордиться на вполне законном основании.

Пока мы с Виктором отмечали событие новой порцией кофе, Сеня Шергунов шуршал пакетом. Внезапно он побледнел и пошатнулся.

– Кукла? – встревожился не на шутку Чернов.

– Зеленые, – прошипел посиневшими губами Сеня и рухнул в беспамятстве на стул.

– Почему? – удивился столь неадекватной реакции на в общем-то заурядную сделку детектив.

– Так вроде от радости не умирают, – усомнился я в поставленном диагнозе и, в общем, оказался прав, поскольку Сеня очнулся и уставился на нас осоловелыми глазами.

– А ведь правда зеленые, – удивленно сказал Чернов, доставая из пакета пачку купюр. – Мама дорогая! Ровнехонько сто тысяч долларов. Они что же с ума сошли, мы же рубли имели в виду?!

На вопль души потрясенного детектива мне осталось только руками развести:

– Ничего не поделаешь, Виктор: у каждого делового человека свой масштаб.

История пятая. ПОХИЩЕНИЕ ЖУРНАЛИСТА

Краюхину мы с Черновым были многим обязаны, а потому не могли не откликнуться на его беду. Недаром же говорится, что долг платежом красен. Разумеется, Краюхин отлично понимал ограниченность наших возможностей и подвигов от нас не требовал. Тем более что поисками пропавшего журналиста уже занялись компетентные органы, а профессионалы очень не любят, когда дилетанты перебегают им дорогу. Краюхин пришел к Чернову просто посоветоваться, ибо Виктор слыл человеком весьма осведомленным в криминальных, полукриминальных и прочих политэкономических делах. Краюхин, между прочим, тоже не был паинькой, и его желтенькая газета частенько балансировала на грани, обслуживая интересы различных групп, которые при желании можно, конечно, назвать политическими, поскольку они боролись за власть в регионе. Однако они при этом так далеко выходили за рамки закона, что строгим блюстителям общественной нравственности оставалось только руками разводить. Впрочем, кто у нас за эти рамки ныне не выходит?

Пока Краюхин с Черновым раскладывали политический пасьянс, вычисляя с помощью компьютере возможного заказчика преступления, я с интересом разглядывал целый ворох принесенных редактором фотографий похищенного. Фамилия пропавшего журналиста была Круглов, его скандальные и забавно написанные опусы мне не раз доводилась читать. Круглов был довольно известным в городе человеком, со специфической репутацией. Он не брезговал заказными статьями и, мягко так скажем, не всегда строго придерживался фактов, жонглируя и перетасовывая их в угоду нанимателям. Я знал его шапочно, а точнее видел несколько раз в редакции газеты, где и сам отметился десятком фотозарисовок, опубликованных исключительно по блату. Ну и с тем, чтобы хоть как-то оправдать выданное мне удостоверение сотрудника печатного органа, не раз уже выручавшее меня в сомнительных ситуациях. Славы эти публикации мне не прибавили, денег, разумеется, тоже, зато я мог теперь с гордостью называть себя коллегой Александра Круглова.

– А эта эффектная брюнетка доводится Круглову женой? – полюбопытствовал я.

– Какая брюнетка? – оторвался Краюхин от компьютера. – С женой он давно разошелся.

Краюхин по внешнему виду был типичным российским интеллигентом периода полураспада империи, то есть носил очки и бороду, ругался матом и имел известную политическую склонность к просвещенному авторитаризму. Что же касается внутренних качеств, то при безусловной личной порядочности в отношении к ближним, он не очень церемонился с дальними, тем более что эти дальние, на мой взгляд, никаких церемоний и не заслуживали.

– По-моему, это Нинка. Или Валька, – задумчиво проговорил Краюхин. – Нет, кажется, Наташка. Точно, Наташка. Хотя…

– Хотя может оказаться и Веркой, – подсказал я.

– В общем, да. У Круглова был целый ворох девочек. А почему она тебя заинтересовала?

– Потому что на всех фотографиях она не смотрит в объектив. Вот здесь она повернулась почти спиной. Здесь мы видим только ее ухо. Здесь она прикрыла лицо рукой. А здесь ей на лицо упали волосы. По своему опыту знаю, что красивые женщины так себя перед объективом не ведут.

Заинтересованный Чернов взял из рук Краюхина фотографии и принялся их рассматривать.

– Игорь прав. Эта ваша Верка почему-то не хотела оставлять свое изображение фотографу на память. А где и когда проходил сей пикничок?

– Двухдневный круиз на теплоходе в минувшие выходные, – пояснил Краюхин. – Фотографировал нас Боря Зайцев. Подождите-ка, я сейчас у него уточню, как звали эту таинственную даму.

Краюхин уточнял довольно долго, обзвонив чуть ли не всех участников запечатленного на фотографиях круиза, но к его немалому удивлению, никто ни имени, ни тем более фамилии Кругловской подружки так и не вспомнил.

– Черт его знает, – смущенно поправил очки редактор. – Никто к ней особенно не присматривался. Каждый оттягивался в свое удовольствие. Так редко удается вырваться из городской суеты с ее вечными стрессами…

В принципе ничего удивительного в такой забывчивости нет. На фотографиях трезвые лица практически отсутствовали. А пьянее всех смотрелся сам Краюхин, о чем я, разумеется, не стал говорить вслух, дабы не обидеть чувствительного к критике интеллигента.

– Может, она вообще не из вашей компании? – уточнил существенное Чернов. – Просто прибилась по ходу дела?

– Круглов был с женщиной, – уверенно вспомнил Краюхин. – Я собственноручно вручил ему две путевки. А эта Наташка, возможно, замужняя, потому и не захотела светиться.

Все могло быть, но в любом случае следовало выяснить, кто эта женщина, и в каких отношениях она находилась с пропавшим Кругловым.

– Отношения их понятны, – запротестовал Краюхин. – Они жили в одной каюте. И на фотографиях она везде рядом с Кругловым.

Личное мое впечатление о пропавшем журналисте нельзя было назвать уж очень благоприятным, хотя, конечно, знал я его плохо и не мог о нем судить со всех ответственностью. Мне Круглов показался человеком заносчивым, развязно-хамоватым, любящим первенствовать во всем – в делах, в гульбищах, ну и в глазах женщин естественно. Внешностью его Бог не обидел, так же как и талантом. Правда наличие таланта, при полном отсутствии совести, все-таки не помогло ему в карьерном росте. Да не обидится на меня Краюхин, но его газета в первостатейных не числится. Не исключено, что Круглов тяготился своим положением и мечтал о более престижном издании.

– Мечтать не вредно, – жестко усмехнулся Краюхин. – А у Сашки две несовместимые страсти: любовь к деньгам и казино. В столице он не сумел закрепиться. Через год прибежал к нам зализывать раны.

– Значит, карточный долг не исключен? – уточнил Чернов.

– Пытался он у меня занять довольно крупную сумму полтора месяца назад, но я тогда был не при деньгах, – развел руками Краюхин.

Конечно, Круглов мог и загулять. Мог, в конце концов, слинять от кредиторов, но против этой версии говорили факты, а точнее свидетельские показания. Дело в том, что известного журналиста похитили среди бела дня, на глазах изумленных прохожих, можно сказать в десяти шагах от родимой редакции. Двое спортивного вида молодых людей выскочили из притормозившей иномарки, завернули Круглову руки за спину и затолкали в салон. Никто из свидетелей даже охнуть не успел. Не вскрикнул и сам журналист, шокированный, видимо, столь нелюбезным обращением. Тревогу поднял тот самый Боря Зайцев, чьи фотографии мы сейчас рассматривали. Именно он практически через минуту после случившегося ворвался в редакцию с криком «Сашку похитили» и начал названивать в милицию. К сожалению, то ли приметы похитителей были в суматохе неправильно перечислены, то ли милиция действовала нерасторопно, но так или иначе иномарку, увозившую Круглова, перехватить не удалось. Была небольшая надежда, что все это не более чем шутка знакомых Круглова, и похищенный вот-вот объявится, но, увы, прошло уже более суток, а от пропавшего журналиста не было никаких вестей.

Самое непонятное в этой истории было то, что Круглов в данный момент никаких скандальных расследований не вел, во всяком случае Краюхину ничего об этих расследованиях не было известно. Конечно, у похитителей к Круглову могли быть старые счеты, ибо он многим в нашем городе успел подпортить кровь и репутацию, но подобная мстительность в нашем легкомысленном мире была бы явлением аномальным. Кого может волновать компромат годичной давности? Отыграно и забыто.

– Ты, Игорь, поговори с сотрудниками редакции, – глянул на меня Чернов. – А я попробую выяснить по своим каналам, кому Круглов мог насолить в нашем городе.

В редакции газеты я прежде всего обошел участников круиза. К счастью, фотографии еще не успели растащить по домам и раздарить знакомым, поскольку Боря Зайцев принес и раздал их только сегодня по утру. Однако ничего примечательного я на фотографиях не обнаружил. За исключением все той же особенности: Кругловская знакомая упрямо не желала смотреть в объектив любезного фотографа.

За разъяснениями я обратился к Ирочке, милой девушке, с которой у нас с первого дня знакомства установились дружеские отношения, не продвинувшиеся, однако, дальше совместного распития чая с печеньем за ее служебным столом.

– Сознавайтесь, коварная изменщица, с кем вы проводили выходные, пока ваш верный рыцарь страдал на сухопутье. Иными словами, кто этот хмырь, что так небрежно обнимает вас за плечи на виду у почтенной публики.

– Так уж сразу и хмырь, кокетливо глянула на меня из-под светлой челочки Ирина.

– Ну хорошо, пусть будет принц, арабский шейх, словом, кто угодно. Но согласитесь, сударыня, это нисколько не умаляет вашей вины.

– Да какой там принц, – пренебрежительно махнула рукой Ирочка. – От таких ухажеров одни слезы. Всю ночь они играли в карты, а мы с Катериной, как последние дуры, слонялись по палубе и встречали рассвет. Потом перепились все как свиньи. На огромном теплоходе был только один трезвый мужик, Боря Зайцев, да и то по причине язвы желудка. Чтобы я еще раз куда-нибудь поехала в такой компании…

– Подожди, это какая Катерина?

– Да вот она, – ткнула Ирочка наманикюренным пальчиком в незнакомку на фотографии. – Подруга Круглова.

– По-моему, я ее где-то видел. У нее большая родинка на щеке или шрам, или еще что-то?

– Нет у нее родинки, – возмутилась Ирочка. – Она вообще не местная. Ей надо было улетать в воскресенье вечером после круиза, а Сашка напился пьяным. В общем, она сильно расстроилась.

– А Круглов с горя, что ли напился?

– Да с какого там горя! Какое у вас, мужиков, может быть горе? Это вы наше горе.

– Утверждение спорное, – возразил я. – А человек, может, крупно в карты продулся.

– Про Круглова не скажу, но этот мой арабский шейх точно проиграл. На такси он меня, правда, до дома довез, но на этом его финансовые возможности закончились, а все прочие закончились, видимо, еще раньше. Словом, оставил он мне телефончик, а я вот не знаю – звонить или не звонить. Я ведь с ним на теплоходе познакомилась. Зовут Олегом. Фамилия Федосеев. Был при деньгах, до того, как за карты сел. Может просто уголовник какой-нибудь.

– Хочешь, справки о нем наведу? Я ведь друг детектива Чернова, а у Виктора большое досье на всех мало-мальски заметных людей.

– Просто не знаю, что сказать, – засмущалась Ирочка.

– Да брось ты, – подбодрил я ее. – Все сейчас так делают. Время сейчас смутное. С бухты-барахты знакомиться нельзя. Взять того же Круглова – похитили среди бела дня. Он ведь тебе звонил?

– Он не мне звонил, а в редакцию. Но трубку взяла я. Хрипел он как простуженный барбос. Жаловался, что подхватил насморк и ангину. И машина у него сломалась. Кажется, двигатель заклинило. Пропьянствовал, видимо, весь понедельник, не сумел затормозить после круиза, а утром вторника захворал с похмелья.

– Захворал он во вторник, а в среду его похитили?

– Да. Позавчера около двух часов дня это случилось. Ты с Борькой на эту тему поговори, он все собственными глазами видел.

Бориса Зайцева я знал не лучше, чем Круглова, то есть на уровне «здравствуйте – до свидания». В отличие от любимца дам Круглова, ни лицом, ни статью он не блистал. Зато, если верить той же Ирочке, был он талантливым поэтом. Писал, кажется, и прозу. Вот только издавать его почему-то не спешили. Годами Зайцев стремительно приближался к сорока и ходить в непризнанных и подающих надежды писателях ему, наверное, уже надоело. По некоторым признакам, ну хотя бы по взгляду, который он бросил на мою машину, я определил, что человек он, пожалуй, завистливый. Однако не рискну утверждать, что эта черта определяющая в его характере.

– Похитили прямо у меня на глазах, – охотно подхватил он предложенную тему разговора. – Я ведь поначалу даже не понял, что произошло. Выскочили из машины два амбала, схватили Круглова и поминай как звали. Ну, может, секунд тридцать на все ушло.

– Надо же, – поразился я. – Можно сказать, средь шумного бала. Тут же народу кругом невпроворот. Свидетелей, наверное, десятками считали?

– Какие там свидетели, – хмыкнул Зайцев. – Может, человек пять подтвердили, что действительно видели, как человека заталкивали в машину. А ведь на остоновке толпа стояла. И хоть бы хны.

– Моя хата с краю, я ничего не знаю, – поддакнул я Зайцеву. – Обычная история. А Круглов из редакции шел?

– Наоборот, в редакцию. Видимо только-только слез с автобуса или из такси выбрался. Во всяком случае, я его увидел, когда он переходил улицу. Вот тут тормознула та иномарка.

– Я слышал, что он крупно проигрался в карты?

– Когда? – неожиданно для меня вздрогнул Зайцев.

– Месяца полтора назад он просил у Краюхина крупную сумму, чтобы расплатиться.

– Не знаю, – повел костлявым плечом Зайцев. – Хотя он был картежником и играл всегда по-крупному.

– А почему был? Будем надеяться, что он еще жив.

– Да, конечно, – смутился Зайцев. – Я это к тому, что нравы ныне дикие. Спасибо, Игорь, что подвез, а то мне на автобусе целый час добираться. А моя жестянка уже год как развалилась.

– Купи новую, – посоветовал я.

– На мои гонорары только машины покупать.

Вернулся я в Черновский офис с целым ворохом новых фактов, которые следовало проанализировать за чашечкой кофе. Жалко, что я не курю трубку и не играю на скрипке. По-моему, под музыку мне думалось бы легче, а так приходилось пялить глаза в телевизор с выключенным звукам и напрягать скисающие мозги до рези в висках.

Незнакомку зовут Катерина, – доложил я вернувшемуся детективу. – Скорее всего, приезжала она из столицы, поскольку очень торопилась после круиза в аэропорт.

– Значит, дохлый номер?

– А что показывают свидетели похищения? – отозвался я вопросом на вопрос.

– Приблизительно то же, что говорит Зайцев. Шел мужчина в темных брюках и светлой рубашке. Остановилась иномарка. Выскочили двое ребят… Разночтений практически нет.

– А что с машиной Круглова?

– Машина действительно сломана. Похоже, он возвращался ночью. А там вокруг гаражей горы мусора. Видимо ударился о бетон или арматурину, пробил картер, масло вытекло. Короче, движок он запорол.

Что-то мне не нравилось в этой истории, но что именно, я никак не мог уловить. Все вроде бы сходилось: и сломанная машина, и похищенный, который по этой причине воспользовался то ли автобусом, то ли такси. И даже свидетели в один голос утверждали одно и то же. Осталось выяснить: выиграл или проиграл Круглов в ту суматошную ночь на теплоходе?

Олег Федосеев, номер телефона которого мне презентовала Ирочка, встретил меня не слишком любезно. Был он хозяином небольшого питейно-развлекательного заведения с неброским названием «Старая мельница». По номеру телефона мы с Черновым вычислили его без труда, но на привет, переданный от Круглова, он поморщился как от зубной боли:

– Мы же договорились с Александром Семеновичем – в конце месяца. Отдам все до копейки, пусть не волнуется.

– Он и не волнуется, – успокоил я бизнесмена-картежника. – Волнуются правоохранительные органы по поводу его пропажи возможной кончины.

– Вот черт!

Федосеев, человек молодой, но уже, судя по всему, битый, сразу же уловил, какими неприятностями грозит лично ему исчезновение журналиста. Что, впрочем, и не удивительно. В нашем бизнесе, малый он или большой, небитых просто не бывает. И помноженная на опыт интуиция делает наших бизнесменов феноменально сообразительными, когда вокруг начинает пахнуть жареным.

– А кто вы вообще такой?

– Коллега Круглова, – мне в очередной раз пришлось прибегнуть к своему липовому удостоверению. – Сотрудник газеты. Я слышал, что Круглов крупно проиграл в ту ночь.

Прочитав мое удостоверение, Федосеев сразу же успокоился. Все-таки журналистов у нас любят больше, чем сотрудников милиции или налоговых инспекторов. За это я могу ручаться. Мне даже предложили коньяк, но я, к сожалению, был за рулем. А коньяк был хороший, французский.

– Александр Семенович выиграл и выиграл прилично. Тысяч пятнадцать, наверное, в долларах. А я проиграл. Не скажу, что много, но как раз сейчас у меня кризис с наличностью. Словом, я остался ему должен две тысячи.

– Вы познакомились с ним на теплоходе?

– Нет, мы познакомились здесь, в кафе. Несколько раз он к нам заходил с дамой.

– С Катериной?