«Если», 1998 № 06

Мужики это степенно обсудили, а Гаврюха с беспокойством сказал, что надо бы приучить чужеземца вести себя смирно.

Позже к Жбанкову в кабину вошел Степан и сказал:

— Барин! Вели рыжему Вавиле у чужеземца червонцы не выманивать. Это прямо срам один, что делается.

Петр Алексеевич насторожился. Вот что оказалось.

Однажды, когда мужики столовались, чужеземец по своему обыкновению ворвался и вырвал кусок у Вавилы чуть ли не изо рта.

Вавила тут же вскочил, заорал, замахнулся на пассажира и обложил его такими матюками, что всем стало неловко.

Чужак, видать, сообразил, что сделал непотребное, достал из-за пазухи мешочек, а из мешочка — золотой червонец! Ну, не червонец, но золотой кругляш сходных размеров. И протянул его Вавиле вроде как в уплату за беспокойство.

Тот, не будь дурак, и обратил все себе в пользу. Стал оказывать чужеземцу разные услуги, носить ему горшки с едой, а когда тот их принимал — протягивал руку. Плати, мол. Чужеземец без разговоров давал кругляш. За полдня Вавила восемь штук уже слупил.

Услышав это, Петр Алексеевич пошел искать Вавилу. Нашли его в нумере у чужеземца. Вавила был сплошная любезность, он держал в руках корец с квасом и сладко улыбался.

— Ну-ка, выйди, — бросил ему Жбанков, нахмурив брови.

В коридоре купец взял его за рыжий вихор и тряхнул хорошенько.

— А ну, рыжая бестия, выкладывай монеты!

— Это почему? — озлобился Вавила. — Он сам их дал, стало быть, я заработал.

— Все, что ты заработал, я тебе дома сполна выдам, — угрожающе пообещал Жбанков. — А это есть грабеж и обман. Я позорить честное купечество не позволю!

Вавила, сверкая глазами, оглядел собравшихся.

— А ежель не отдам?

— Ты лучше отдай, — мирно посоветовал Степан, засучивая рукав.

Вавила еще некоторое время моргал, решая, как быть.

— У чужеземца целый мешок золота, — буркнул он. — Не убудет.

— А хоть бы и два мешка, — твердо ответил Жбанков, — все одно не твое.

— Не прекословь старшому, — сердито проговорил дед Андрей. — Отдай все добром, пока просят.

Вавила процедил сквозь зубы какое-то мудреное проклятие и вынул из-за пазухи тряпицу, в которую были завернуты монеты.

— Грабьте! — злобно сказал он.

— Поди вон с глаз, — объявил ему купец, а сам отправился к пассажиру.

— Наши извинения, — сказал он, протягивая золото. — Я говорю, один дурной жеребец весь табун испортит. Впредь не давайте ему денег.

Чужеземец шевелил ушами, не понимая, что говорит ему Жбанков.

— Вот, берите, нам лишнего не надо, — купец положил сверток на пол и повернулся уходить.

Но прежде он успел оглядеть нумер. Постоялец разложил повсюду свои вещи, открыл коробки. В углу страховидно громоздился его истукан. Величиною он был на две головы выше Степана. Шеи не было, но в верхней части имелась темная большая дырка, словно рот. А по бокам глубокие борозды, кои обозначали, что у идола есть и руки. Камень на вид был шершавый и скверно обработанный. Жбанков подумал, что скульптор Фейфер, к которому он как-то ездил заказывать гипсовых амуров на крыльцо, сработал бы идола куда искуснее.

* * *

С той поры Вавила еще больше возненавидел чужака. Теперь он не только кричал и сквернословил в ответ на его причуды, но сам искал повода столкнуться, обругать да еще при случае незаметно дать тумака.

На следующий день случай и представился.

К обеду все ожидали пропадания тяжести предметов. А до того, как обещал Меринов, произойдет некая круговерть, связанная с торможением и разворачиванием снаряда. Хоть никто и не понимал, зачем тормозить на половине дороги, но перечить не стали. У мужиков нашлись дела, а Жбанкову и Гаврюхе надлежало пристегнуться к койкам и лежать тихо, ожидая, пока разворот кончится. Жбанков не преминул вспомнить, что в нумере пассажира стоит кое-как закрепленный идол.

— Сходи-ка, братец, привяжи его покрепче, — велел он Вавиле. И затем, повернувшись к деду Андрею, добавил: — И ты иди. Поможешь да и приглядишь, чтоб рыжий денег не клянчил.

Вавила пробурчал, что он не нанимался к «этой обезьяне вислоухой», но перечить не стал. Чужеземца они застали за малопонятным перекладыванием багажа, которое, впрочем, происходило у того непрестанно. Он вынимал и клал на пол какие-то камни, тряпицы, свитки, узорчатые доски, а затем перекладывал их в иной порядок и снова рассовывал по местам.

Дед Андрей сразу узрел, что веревки съехали и болтаются кое-как. Возможно, пассажир сам их расслабил невесть зачем. Да и узлы имели совершенно иной вид. Степан вязал их тройным, а ныне имелось только жалкое подобие.

— Помогай, — сказал дед Вавиле. — Надо его ближе к стене притыкнуть, чтоб не болталось.

К тому времени благодаря маневрам снаряда в пространстве уже чувствовалась легкость во всем теле, и оторвать идола от пола стало делом посильным. Но едва лишь дед Андрей прижимал к стене верхнюю часть, как низ стукался и отлетал. Вавила тоже что-то пытался сделать, но безуспешно — то ли нарочно, то ли из-за бестолковости. Но злился он вполне натурально и называл каменную глыбу такими скверными словами, что дед подумал: «Хорошо, нехристь ни бельмеса не понимает, а то бы нажаловался Жбанкову».

Что касается пассажира, то он проявлял беспокойство: суетился, повизгивал и прыгал за спинами. Когда же Вавила в сердцах пнул идола ногой, поднялся такой визг, словно чужеземца резали ножом. Чужеземец стал хватать Вавилу за одежду, рвать и визжать на него, корча немыслимые рожи. Вавила оттолкнул пассажира прочь. Тот кувыркнулся через голову, встал на ноги и опять подскочил, продолжая вопить. Правда, никого уже не трогал. Тут и дед не выдержал и ядрено обложил визгливое существо.

Дело тем временем не продвигалось ни на вершок. Идол нипочем не хотел прильнуть к стенке плотно, так и норовил вырваться из рук и завалиться на пол. Хотя он весил вроде пустяк, все равно оказаться между стеной и этой глыбой не хотелось.

Вавила, вконец остервенев, принялся бить его ногой и толкать изо всех сил, отчего идол с гулким звоном стал колотиться о железную стену. И опять пассажир с оглушительным визгом бросился на мужика и вцепился в рыжую шевелюру.

— Уйди от меня, нечисть, так твою так, расперетак!!! — заорал Вавила и отпихнул пассажира ногой. Тот перевернулся и втемяшился головой прямо в стену.

Что-то хрустнуло…

Чужеземец перестал кричать и опустился на пол, застыв.

Оба — и Вавила, и дед Андрей — с минуту молча глазели выпученными глазами, как пассажир лежит, не шевелясь и не издавая ни звука. Затем дед часто-часто задышал, вскочил, опомнился — и помчался по коридору.

— Убили! Убили!!! — кричал он, передвигаясь огромными прыжками.

Вернулся он вскорости, ведя с собой всех. Вавила по-прежнему находился на своем месте, затравленно глядя на остальных.

Все было понятно без слов.

— Так-так… — начал Жбанков, сжимая кулаки, но тут появился инженер.

— Петр Алексеевич, умоляю все дела отложить на другое время. Никак нельзя момент упускать. Надо поворот делать. Пожалуйте все сейчас по местам, иначе такая круговерть будет…

— Ладно, — согласился Жбанков. Потом разберемся. Идола только привяжите. И покойника, чтоб они тут не болтались.

Привязать истукана удалось без затруднений, когда за дело взялся Степан. Покидая нумер, Вавила шел сгорбившись, словно каждую минуту ожидал удара по загривку.

Едва Петр Алексеевич привязался к койке, как снаряд затрясло. Закружило и впрямь нешуточно, так что нельзя было разобрать, где пол, где потолок, где стена. Немолодой организм Жбанкова отозвался на эти выкрутасы очень возмутительно, и весь обед едва не выскочил наружу.

Когда маневр был закончен, Жбанков вздохнул с облегчением. Некоторое время он лежал, проверяя самочувствие, а затем решился открыть замки на ремнях. Тело его тотчас подпрыгнуло и поплыло прочь от койки. Купец дождался, пока достигнет края комнаты, а там легко оттолкнулся одними кончиками пальцев и поплыл обратно. По пути перекувырнулся, попробовал загрести руками, как в воде. Получалось плохо, но занятно. «Рассказать Дрожину, — подумал он, — помрет со смеху».

Но сейчас время для шуток было неподходящее. Петр Алексеевич с трудом добрался до двери и, хватаясь за стены, пошел требовать у Вавилы объяснений. Тот был заперт в чуланчике возле общей кабины, где хранились запасные железки, а также прочий инвентарь.

— Что с тобой делать прикажешь? — хмуро спросил Жбанков.

— Что тут делать? — буркнул Вавила. — Случайно вышло, без умысла — и весь сказ.

— Зачем чужестранца в бока толкал?

— Так ведь мешал, ей Богу, работать не давал!

— И пусть бы мешал! Он не нашей веры существо, он, может, и понятий не имеет, что нельзя людей трогать и за вихры их драть. — Жбанков неосторожно сделал движение, будто хотел стукнуть кулаком по столу, и от этого закувыркался по комнате.

— Я благородным манерам не обучался, — глухо проговорил Вавила, наблюдая, как купец описывает круги.

— Это ты полицмейстеру будешь говорить, — зловеще пообещал ему Жбанков, тщетно пробуя установить в своем теле равновесие.

— Зачем полицмейстер? — опешил Вавила. — Не надо полицмейстера! — Он замахал руками и от этого тоже пустился в круговой полет по кладовой.

— Не надо, говоришь? Привезем в город покойника, и с кого спрос?

— Позовем лучше лекаря, — Вавила с каждой минутой выказывал все больше беспокойства. — Покажет, что был несчастливый случай, а никакого смертоубийства не имело места!

— Ишь, хитрец! Никаких тебе лекарей! Сразу к полицмейстеру!

— Да ведь…

— И слышать не желаю! Пшел на место.

Вавила помрачнел и, извиваясь, как рыба, поплыл к двери. Вслед ему двинулся и купец.

* * *

Случившееся с пассажиром несчастье испортило всем настроение. Даже радость возвращения пропала. Никому не хотелось оставаться в одиночестве, поэтому и Жбанков, и Гаврюха пришли в общую кабину и тихо сели в угол. Мрачные мысли нахлынули на купца. Он думал о покойнике, которого приходится везти домой вместе с выручкой и гостинцами для домочадцев.

Впрочем, постепенно хмурь начала отпускать его. Петр Алексеевич вспомнил, что и раньше ходил он в торговые походы и там случались несчастья. Бывало, лошадь понесет и убьет людей, бывало, пожар случится на постоялом дворе. А то и мужики возьмутся за топоры — когда из-за денег, когда просто с дури. Доводилось и покойников в обоз класть. Такая доля купеческая — дорога, неизвестность, опасность…

Жбанков перебрался к инженеру.

— Слышь, Капитон Сергеевич, — позвал он, — ты, что ли, покажи, как снарядом правишь. Неровен час… — купец замолчал.

Инженер хмыкнул, пожал плечами.

— К примеру, как вперед лететь, а как в бок отвернуть, — подсказал ему Жбанков.

— Ну… Он вперед и так летит, — непонятно сказал Меринов. — Надо ему углы задавать.

— Понятно, — с солидностью кивнул Жбанков. — А дальше?

— На этом шаре огоньки мигают. Вот этот — значит, у нас планета одна впереди. Надо ее так миновать, чтоб не столкнуться. Для этого полагается рычагом двигать.

— А как мне, к примеру, налево отвернуть снаряд?

— Берем эту вот рукоятку и крутим на себя. Потом оттянуть эти жгуты, но не совсем, а по делениям.

— А сколько делений?

— Это смотря где планета. Тут за огоньками наблюдать надобно.

— А мужики наши тоже умеют?..

— Нет, они не могут. Они себе, чтоб понятно было, на лимбах словами написали: «чуток», «побольше», «много», «дюже много». Только так они и разумеют. А куда и насколько отворачивать, я по огонькам считаю.

— Мудрено, — вздохнул Петр Алексеевич, чувствуя, как остывает его интерес к летному делу.

— А эта рукоять — чтоб остановить снаряд вовсе.

— Где?

— Вот, за стеклом. Стекло надо разбить и рукоять выдернуть.

— Ты что ж, всякий раз колешь стекло?

— Нет, это тормозная рукоять для особых случаев. А так я снаряд огненной машиной останавливаю.

— Мудрено, — снова вздохнул Жбанков.

Инженер прекратил разговор, потому что в его тумбе забренчал какой-то звонок, и пришлось срочно заниматься управлением. А через полчаса купец почувствовал, что не нужно больше держаться за всякие выступы из страха улететь к потолку. Тело стало обретать долгожданный вес.

Когда стало возможным передвигаться на собственных ногах, Петр Алексеевич взял Гаврюху и направился в кабину, где лежал пассажир, чтобы увидеть, в каком состоянии теперь пребывает тело. Вслед за ними увязался и дед Андрей.

В кабине царил неописуемый беспорядок. Все имущество пассажира, не будучи закрепленным, разлетелось и теперь лежало на полу как попало. Сам хозяин, вернее тело его, покоилось все там же, на лежанке, раскидав в стороны свои руки и ноги. Уши его беспомощно лежали на подушке. Пахло мерзостно.

— Завонял уже, — прошептал дед Андрей, перекрестившись.

— Надо бы его… — купец поморщился.

— В самом заду есть кабины, где прежде сухая рыба была, — отозвался приказчик. — Там и прохладно, и запах уже такой рыбный, что ничем не перебьешь.

— Вот пусть Вавила его туда сам и переправит, — согласился Жбанков. — И еще — надо здесь порядок опять установить. А то нехорошо…

Дед Андрей шагнул вглубь нумера и поднял с пола одну коробку, чтоб водрузить на надлежащее ей место. Но, не найдя такого места, бросил ее обратно.

— Позову Степана, что ли, — проговорил Жбанков, выходя в коридор. — Вместе сподручнее будет.