Маски Черного Арлекина

Кончики пальцев левой руки немного подергивались, и Логнир Арвест ощущал нечто мокрое и горячее под ними. Все тело будто было отлито из воска – возможности осознанно двинуть хотя бы одним мускулом не представлялось никакой. Он не знал, чтó с его спутниками, живы ли они или уже истекли кровью. Лишь Гарра. Она лежала где-то совсем близко. Орчиха тяжело дышала, с болезненным присвистыванием, но с каждым мгновением все тише и тише. Хрип, издаваемый ее легкими, походил на звук, который издают продырявленные кузнечные мехи, нагнетаемые с очередным разом все слабее.

Меж ними кто-то ходил, осматривая неподвижные тела. Подчас боковым зрением Логнир во враз налившемся бурым туманом воздухе мог уловить смутное движение в стороне.

В какой-то миг и над ним нависла фигура незнакомца. Это был человек в длинном черном плаще и высокой шляпе с длинным алым пером, прикрепленным вычурной серебряной застежкой к тулье. Повязка скрывала половину его лица, отчего можно было различить лишь глаза, равнодушные и столь же холодные, как и мрамор под спиной. Сеньор Прево... Черный Пес Каземат, командир тайной королевской стражи Ронстрада, носил маску и алое перо на черной шляпе – это все знали... Но это совершенно точно был не он.

Склонившись к самому лицу Логнира, незнакомец стал оглядывать его столь пристально, что перестал моргать и будто бы даже затаил дыхание. Он навис так низко, что распростертому человеку показалось: вот-вот, и его съедят, еще миг, и обладатель алого пера сдернет повязку, под которой окажутся огромные клыки, или паучьи жвала, или, как у особо жутких чудовищ, присоска, которая втягивает в себя плоть жертвы, отрывая от нее куски кожи вместе с мясом и костями. Бывший королевский сотник ощущал себя блюдом на обеденном столе. Ловкие и быстрые пальцы в черных бархатных перчатках начали ощупывать все тело Логнира, и ему казалось, будто два огромных паука ползают по нему. Хотелось их стряхнуть, вскочить, придавить сапогом, но он не мог. Яд разлился по всему телу, превратив кровь в свинец, а тело – в неживой камень. Обыск завершился – несколько кинжалов, скрытых лезвий и клинков исчезли из отведенных им мест в складках плаща, рубахи, из-за голенищ сапог. Но, судя по всему, незнакомец искал вовсе не спрятанное оружие.

Он вновь застыл над своим пленником, склонившись к самому его лицу. Глаза их встретились, и своим серебристо-стальным взглядом обладатель алого пера на шляпе будто бы попытался пронзить Логнира. В какой-то миг чужак заговорил:

– Для тебя же будет лучше, если ты перестанешь недоумевать, а будешь слушать. – Его слова из-за повязки звучали немного приглушенно, но говор был ровным и размеренным. Волна чужого хладнокровия накрыла распростертого человека. – Логнир Арвест. Уроженец Восточного Дайкана, сын Джеймса Арвеста, смотрителя городских часов, и Мэри, в девичестве Колтон, швеи. Тридцати шести лет. Вдовец. Сотник армии его величества в звании капитана и командир двадцать первой северо-восточной заставы. Награжден Золотой Лилией за выслугу лет (двадцать), дважды Червленым Сердцем за доблесть, дважды Серебряным Львом за походы в Со-Лейл, а также Знаком Короны-Лилии за верность и преданность трону Ронстрада. Похвально. Но после этого идут не слишком приятные вещи. Супруга, Хлое, в девичестве Хиггинс, цветочница. Обвенчаны в Дайканском приходе преподобным Уолтером Маккензи, два года замужества. Недолговечна счастливая жизнь солдата, верно, капитан Арвест? Обычная история: раз сел на коня – жена не твоя. Если не ошибаюсь, того человека звали Хенек Бри, тридцати двух лет от роду, младший помощник королевского министра экономики. Чиновник из столицы, тот еще хлыщ. Найден мертвым в своей комнате на улице Уиллоу, двадцать два, что в Старом Гортене. Ноги переломаны, на шее – петля. Скрученная с такой силой, что от горла и позвоночника ничего не осталось. Далее. Сама Хлое Арвест. Найдена там же, сидящей на стуле за обеденным столом, прямо напротив собственной отрубленной головы. Когда неудачливые любовники были обнаружены, их уже изрядно подточили мухи. Оба тела погребены на городских кладбищах: он – по настоянию и заботами дальних родственников – в парке Мэпл-айд, за восточной стеной города, где, как вам известно, капитан Арвест, хоронят столичных богатеев; она – в низине Гримшир – бедняцком месте... Установлена примерная дата кончины вашей неверной супруги и ее чиновника – совпадает по всем бумагам с кратковременным отпуском с заставы некоего Логнира Арвеста, сотника его величества. Столько лет прошло, и ни одной зацепки, ни одного подозрительного действия с вашей стороны, так что мы уж и не чаяли привести столь безжалостного преступника на виселицу. Ни единого доказательства... И не нужно так округлять глаза, капитан Арвест, не нужно так напрягать шею – покачать головой вам все равно не удастся. И спорить не нужно. Я ведь не охотник за отрицанием, моя цель несколько иная. Меня не нужно уверять, что вы не убивали супругу, я-то вас, слово чести, понимаю превосходно, вот только... что же вы так неаккуратно, в самом деле? Если позволите замечание, я бы неверную жену разрезал на кусочки, еще живую, и скормил ее любовничку в сыром виде. А его – на дно трясины, как водится. И следов никаких, и... что сказать – он ею полностью насытился бы, а она отдалась бы ему вся, без остатка – все счастливы... Не нужно, капитан, не шевелитесь. Не напрягайте мышцы, просто лежите – иначе, когда эффект белладонны сойдет на нет, будет лишь больнее – не нужно шевелиться. Вы знаете, что я говорю правду, и поспорили бы, если бы могли говорить, конечно, лишь из пустого духа противоречия. Не нужно этого... Я не собираюсь спорить, я всего лишь рассказываю вам о фактах, известных королевской тайной страже. Как мужчина я вас прекрасно понимаю, но как служитель закона – не смею, уж простите. Но давайте вернемся к вашей многоцветной, как багровое на алом, жизни, капитан Арвест. Вы не против? Итак, после упомянутого убийства вы осели на своей заставе, полагаю, боясь даже помыслить о содеянном – совести мечом в клыкастую пасть не ткнешь и кольчугой от нее не прикроешься, верно? И все вроде бы было хорошо. Никто ни о чем не догадывался, все шло своим чередом, пока не наступил памятный день – тринадцатое апреля шестьсот пятьдесят второго года от основания Гортена. В этот день вы, капитан, продали свою родину. Спокойно-спокойно... не будем говорить о цене – каждому ведь свое: кому-то будет мало и десяти тысяч тенриев золотом, а кому-то достаточно и одной-единственной женщины. – Взгляд говорившего стал непроницаемым. – Что посулил вам враг, мне не важно, это будет важно сеньору старшему королевскому судье Себастьяну Уилларду, когда он будет выносить приговор, или же его величеству королю Инстрельду Лорану, если будет его воля судить главного изменника Ронстрада лично. Меня же интересуют лишь факты вашей дальнейшей деятельности, капитан. Повторяю, расслабьтесь. Ну что вы, право дело, как мальчишка непослушный! Открыв ворота и впустив врага на заставу, вы предали две сотни жизней ваших подопечных и сослуживцев кровожадным тварям из лесов. Помимо этого, вы дали им проход и на две соседние заставы. После этого вы отправились в Конкр, где получили указания от вражеского правителя... Вы не думайте, что я все это придумываю, капитан Арвест. Об этом четко значится в журнале сеньора Каземата, записи сделаны его рукой лично.

Человек с алым пером на шляпе вытащил из-под плаща толстую тетрадь и открыл ее на заложенной странице. После этого повернул и ткнул прямо под нос неподвижному пленнику.

Мокрыми глазами Логнир с трудом сумел прочитать сделанную ровным почерком запись:

«6 мая 652 года.

Степень важности: II.

Цель: арест заговорщика и передача его трибуналу.

Умысел: защита от покушения на жизнь Его Величества.

Место: Новый восточный тракт на пути между Дайканом и Гортеном.

Время: по прибытии и поимке.

Подозреваемые: Логнир Арвест, сотник королевской армии в звании капитана, и все сопровождающие лица.

Легенда: отсутствует.

Дополнения: взять живым».

– Там около шести страниц обвинений, это лишь – вывод. Могу вас поздравить, капитан Арвест. Во-первых, вам тогда ловко удалось избежать ареста. Во-вторых, мало кому удавалось собственными глазами увидеть приказ о собственной поимке. А уж если сам Бриар Каземат потратил на вас чернила, то дело совсем худо. Итак, что мы имеем на данный момент? Двойное убийство, измена трону, заговор с целью убийства монарха, страшно подумать, но это еще не все. Присовокупить к списку можно еще дезертирство – вас со службы никто не отпускал, – приказы отсутствуют. Также якшание с мерзкими орками, различным сбродом и висельниками Сар-Итиада, подделка королевских судовых документов (неужели вы думали, что ваша «хитрость» не выплывет?), сопротивление при аресте и прочее, и прочее... Все очень печально, капитан Арвест. Можно подытожить, вы – очень опасный человек и закоренелый преступник, дорога вам одна – последний поклон, песня топора, и голова – на пику ограды дворца. То же – и вашим спутникам. Тише-тише... Вы спросите меня, отчего же я проделал такой путь, чтобы найти вас? Отвечу: для закона нет такого понятия, как расстояние. Тем более что после этого задания я получу новое звание и должность. Но во всем этом есть некая деталь, некий подвох – куда же без него. Объясню. Я служу трону Ронстрада, как вы уже могли уяснить, капитан, но, позволю себе заметить, что само понятие «трон» подразумевает в себе не только какого-то одного человека, сидящего в высоком удобном кресле с мантией на плечах и короной на голове. На самом деле – это много людей, и почти каждого из них вы не знаете. Обратите внимание на то, что я не сеньор Прево и цели у меня несколько иные. Скажу так, есть некто в Гортене, кому вы (и все ваши спутники, разумеется) нужны целыми и невредимыми. И в мою обязанность входит доставить вас к нему. Пока что вам не нужно знать, кто это, – просто поверьте: это очень влиятельное лицо, я бы отметил – самое влиятельное в королевстве и не только. Возможно, – я говорю «возможно», а не «совершенно точно», – именно эта встреча в Гортене станет вашим спасением, поэтому в ваших же интересах не оказывать сопротивления.

Человек с алым пером на шляпе выпрямился.

– Вы терзаетесь вопросом, отчего я говорю вам все это именно так, капитан? Не буду скрывать. Как показала практика, если хочешь, чтобы тебя слушали, сделай так, чтобы твой собеседник не мог говорить, не мог убежать, не мог заткнуть уши, не мог, по сути, ничего, кроме как – правильно – слушать. Вы меня выслушали, и теперь перед вами встает выбор – либо в таком состоянии, как у вас сейчас, вы будете добираться до самого Гортена, либо будете вести себя благоразумно и не строить заведомо обреченных на провал самоубийственных планов побега. В последнем случае вам останется только дойти под конвоем к северной границе Тириахада, а дальше уж не заботиться о боли и усталости в ногах до самой столицы нашего славного королевства. Сейчас вы чувствуете, как глаза смыкаются и вы засыпаете? Что ж, действие яда сходит на нет. Когда вы проснетесь, сможете вернуть себе власть над своим телом. И тогда, прошу вас, Логнир Арвест, давайте без глупостей, иначе... иначе еще одна отравленная спица в плечо, веревка вокруг ног, и вас волоком потащат, куда мне нужно. И, смею заметить, мои душевные терзания по поводу причиненного вам неудобства не пойдут ни в какое сравнение с этим самым причиненным вам неудобством...

Сознание уже почти покинуло Логнира, когда он услышал над головой чей-то голос:

– Слепень! Кого-то не хватает!

Человек с алым пером на шляпе оглянулся и быстро окинул взглядом неподвижных распростертых пленников.

– С ними был еще коротышка! Этот гоблин! Ищите его!

– Бансрот подери! Слепень, тут след крови и лаз, ведущий в подземелья! Он ушел!

– Ничего, найдется... – пробормотал Слепень. Своего хладнокровия он так и не утратил.

Отрава действительно слабела, и Логнир Арвест, закрывая глаза и проваливаясь в сон, сумел легонько улыбнуться. Казалось бы, его положение было незавидным, но он догадался, кем именно являются и сам Слепень, и его подручные. Когда человек с алым пером на шляпе поднимался, капитан успел разглядеть у него под плащом черный камзол, расшитый вязью красных букв, рун и таинственных знаков. Конечно же, простой служака ни за что не смог бы их прочесть и понять, но тем не менее они прекрасно выдали своего хозяина. Это давало некую призрачную надежду...

Будто сперва отрезанными, а после неправильно пришитыми на место, непослушными пальцами бывший сотник Ронстрада крепко сжал бесчувственную ладонь Гарры и крепко заснул.

8 сентября 652 года.

Центральная часть Срединных равнин. Графство Аландское. Замок Сарайн

Он лежал в глубокой мягкой постели. Обложенный белыми подушками, закутанный в теплые одеяла, он чувствовал себя непривычно комфортно, а окружающее пространство для него ограничивалось тяжелыми складками темно-синего полога. Где-то там, за этими матерчатыми стенами, шипели и хрустели дрова в затухающем камине, но полутьма давящей завесы не пропускала ни единого проблеска огня.

Человек пошевелил рукой – передернулся от боли, двинул другой – терпимее. Пальцы аккуратно нащупали широкую повязку, обмотанную вокруг его тела – бок и живот были полностью перебинтованы, да так туго, что даже дышалось с трудом. Раненый подумал, что теперь он отчасти понимает ту боль, какую испытывают все благородные дамы, что носят корсеты. Воздух с трудом проникал в легкие, возможно, именно поэтому у него начала сильно кружиться голова, когда он рискнул приподнять ее с подушки. А быть может, он еще просто не отошел от раны? От ран... Тугая повязка перетягивала и плечо, рукиó он почти не чувствовал.

Сколько он здесь лежит? Все равно... Главное, что лежит в теплой постели, а не припорошенный сухой, безжизненной землей или сброшенный в гадкую зеленую топь.

Что же произошло с ним после того, как он упал во тьму? Этого он не помнил. Но помнил почему-то другое. В воспоминаниях всякий раз отчетливо вставали двое старших мальчишек. Один – высокий, сильный, с красивыми каштановыми волосами и глазами цвета сосновых иголок. Второй – стройный, подвижный, с горящим взором серо-зеленых глаз и вьющимися русыми волосами. Ухоженные, холеные и избалованные – сам он таким никогда не был.

Старший мальчишка, зеленоглазый, отчего-то его никогда не любил и старался всюду унизить и оскорбить, его дружок недалеко от него ушел. Он не помнил, чтобы когда-то играл с ними, даже когда они были совсем маленькими детьми. Даже когда старик-маг просил их брать его с собой в свои игры, они жестоко прогоняли ненужного им младшего или же просто игнорировали, будто его рядом с ними и нет совсем. Тогда он плакал, обижался, бежал жаловаться магу или благородному лорду Уильяму, что еще больше злило его «товарищей».

Зеленоглазый, наслушавшись сказок старого волшебника о легендарной птице-фениксе, возомнил себя ею и старался показаться бóльшим, чем являлся на самом деле. Его дружок поддерживал эту глупую игру. Они вечно что-то устраивали, куда-то убегали, нарушали правила, все, какие только могли, – назло лорду Уильяму и старому магу.

Когда он был еще несмышленым (в их, конечно, понимании) ребенком пяти лет, он просил их взять его хоть раз с собой, но высокомерный и напыщенный зеленоглазый говорил: «Тебе с нами нельзя, малышня, у нас – взрослые дела! Мы рыцари, а тебе еще нужно сказки перед сном рассказывать, а то заснуть не можешь!»

«Да! – поддерживал его товарищ. – Пойди вон поиграй с Изольдой и Леоннеей! Они – достойная тебя компания! Побежали, Ди!»

И они убегали, оставив его на расправу этим двум несносным девчонкам, дочерям графа и герцога.

Что было спрашивать с гордеца Ди? Он всегда таким был. Но вот кого он никогда не мог понять, так это Тели! Он ведь являлся ему почти братом! Но кузену было на него абсолютно плевать.

Он, к слову, платил им тем же. Всякий раз старался досадить. Очень метко несколько раз пожаловался – обоих на неделю посадили под замок, лишив сладкого. В другой раз их заперли на полторы недели, а в третий... они его просто побили. Но ему было все равно – он и дальше продолжал на них жаловаться, всюду, где мог, портил им их приключения и «подвиги».

Поэтому нечего удивляться, что к восьми годам он стал озлобленным, похожим на волчонка, противным мальчишкой, который всюду и всем при любом удобном случае делал пакости. Таким он, признаться, и остался на всю жизнь...

Человек в кровати запел, точнее, засипел свою любимую песню, старую балладу, еще из тех, где рифмы не всегда созвучны, зато слова продирают до дрожи... Эту песню он услышал однажды в одном довольно-таки мрачном трактире где-то неподалеку от перекрестка гортенского и хианского трактов:

Кровью на лезвии вычерчен путь. Не скрыться с него, не сойти, не свернуть. Грохочет погоня, пасть скалят мечи — Тропа твоя зыбка, как пламя свечи. Шаг в сторону – пропасть, дух в пятки уходит, Но выбор твой сделан, тебе он подходит: Ты весь – лицедейство, тысячи масок, Вся твоя жизнь из опасностей-красок. Подставишь, предашь, оклевещешь, солжешь, Убьешь, если надо, вонзишь в спину нож. Повсюду враги: и свои, и чужие, Ты больше, чем жизнь, любишь игры такие...

Мягкие подушки в его жизни являлись непривычной роскошью, хотя по своему положению он просто обязан был все свободное время возлежать на перинах. Вместо этого он бродил по дворцу как тень и всем, кому только мог, старался испортить настроение, сделать какую-нибудь гадость. Один раз даже поджег лучиной знаменитое алое перо на шляпе его сиятельства сеньора Прево. Оттого и личная неприязнь Бриара к его персоне, которая аукнулась ему много лет спустя.

Вскоре он стал замечать, что его сторонятся, его избегают. Бывшие навязанные «подружки» все куда-то поисчезали, он остался в полном одиночестве. Даже старый маг находил всякий раз какой-нибудь предлог, чтобы улизнуть от этого вредного, назойливого ребенка – еще бы, он же вечно был так занят! Боролся со страшными и безжалостными темными магами. Темные маги... они всегда привлекали его, озлобленного на весь мир мальчишку, в их образе он мог разглядеть некую романтическую таинственность, их сила, независимость, возможности всегда его восхищали. Ему были не по душе слезливые рассказы о светлых рыцарях и прекрасных дамах – он любил истории о страшных некромантах и их зловещем колдовстве. Он решил, что однажды сам станет темным магом и непременно всем отомстит.

Его любимым персонажем сказок всегда был Черный Лорд Деккер, великий и могучий повелитель некромантов мрачного Умбрельштада, хотя первое место для мальчишки он делил с другим колдуном – печально известным убийцей Коррином Уитмором, которого все знали под прозвищем «Белая Смерть». И если хладнокровный и величественный Черный Лорд символизировал для него, ребенка, благородство и силу, то Коррин Уитмор – гнев и страсть. Страшные сказки о темных магах... Они очень повлияли на его еще не окрепшее сознание и мировосприятие. Он частенько бродил по дворцу в тянущейся за ним едва ли не на пять футов по полу черной мантии, набросив глубокий капюшон на голову. Истинный призрак в истинно кровавом поместье.

Даже лорд Уильям, который всегда поддерживал вечно обиженного мальчугана и был тому самым близким человеком – поскольку его родители умерли, когда он был совсем мал, – больше не выказывал ему отеческих чувств, ссылаясь на загруженность делами королевства. Славный Лорд-Протектор был действительно настолько занят, что не мог выделить даже пяти минут на ребенка – сирота его прекрасно понимал, – чужого ребенка.

Мать умерла при родах, отец прожил еще полгода. Потом случилось то, что сделало ничего не осознающего младенца кровным должником. В бою с орками отца, тяжелораненого, из боя вытащил сотник королевских войск Граймл, продлив тому жизнь на полторы седмицы мук и горячки. Он все равно умер от ран, оставив сына. Сына, который спустя много лет все же отплатил свой долг – должно быть, чересчур дотошно, – он вытащил Граймла из боя, но тот так же скончался от полученных ран. Долг был выплачен до последнего тенрия и до последнего мучительного вздоха, до последней капли кровавого пота и последнего слова предсмертного бреда.

Но это было гораздо позже. Как говорилось, сирота, истово увлекавшийся темными магами и их зловещими деяниями, рос во дворце в полном одиночестве, пока однажды, когда ему было восемь лет, он не решил проследить за Ди и Тели, которые в очередной раз оставили в дураках своих охранников и сбежали из дворца и города.

Далеко он за кузеном и его лучшим другом не прошел. Спрятавшись вместе с ними в телеге с сеном, что направлялась из столицы в деревню, он проехал всего лишь несколько миль по тракту, пока они его не заметили. Надавав незадачливому шпиону подзатыльников и немного вываляв в пыли, они ссадили его прямо в лесу.

Обиженный ребенок пошел в чащу и шел так несколько часов, пока не выбрел к небольшому озеру. Там он и сел отдохнуть. И там он встретил ее...

Раненый все бормотал себе под нос свою песню:

Шпионом родился, не лги, что им стал, Ведь в сердце твоем только ложь и металл, Кинжал, склянка яда, поддельные письма. Всегда одиночка, везде независим. И дома ты не был, казалось, сто лет, Но поздно обратно, для всех – тебя нет. Твой дом не сожжен, но семья как чужая. «Зачем их оставил?» – себя проклинаешь. За что ты боролся, ответь наконец?! Глупец ты, бродяга и снова глупец! Уходишь все дальше; не жди, что вот-вот Окликнут тебя или взгляд позовет. Придет новый день, и ты в путь соберешься, На голос любимой не обернешься. Хохочет опасность, и ждешь, чтоб убили... Ты больше, чем жизнь, любишь игры такие...

Она тоже вышла из леса. Красивая, богато одетая, как Изольда или Леоннея, но что-то в ней было другое. Теперь, спустя много лет, он четко осознавал, что именно – тогда она просто не знала, кто он такой. Она подошла и села рядом, что-то говорила ему, но он не слушал, он думал, как бы оскорбить ее побольнее – такая черствая была у него душа.

Тонкие черты, глубокие, словно это самое озеро, карие глаза, открытое приветливое лицо. И улыбающееся ему... улыбающееся. Ему уже давно никто не улыбался. Извечные вымученные оскалы и натянутые, как струны на арфах, усмешки придворных не в счет. Давно прошли те времена, когда он мог зайти в кабинет к лорду Уильяму и тот, увидев его, радовался, откладывая в сторону перо, свиток с очередным указом, и рассказывал ему какую-нибудь занимательную старинную историю. Теперь все на него смотрели с плохо скрываемым отвращением и презрением.

«Меня зовут Агрейна», – сказала она.

И имя у нее красивое. Может, столкнуть ее в озеро? Посмотреть, как она будет плакать, вся мокрая и грязная... или вообще утонет. Слезы потекут у нее по щекам, смешиваясь с озерной водой. Кувшинка застрянет у нее в волосах... Она очень красиво смотрелась бы с кувшинкой... Стоп. Что за глупые мысли!

Он думал, как бы ее обидеть, чтобы было побольнее, – совсем незнакомая девчонка не сможет на него наябедничать...

Он смотрел на ее отражение в глади озера. Очень красивая и, было видно, добрая, не то что эти... подлизы и злюки, дочери глупых придворных, которые только и пытались заманить его, обречь на дружбу с собой, а затем, в будущем, он это уже тогда понимал, и на выгодную женитьбу. Их мамочки и папочки заставляли их делать это. Как же они противились, не хотели, эти разукрашенные всякими бантиками и рюшечками куклы! Они плакали, они топали ножками, но все равно шли «дружить» с капризным мальчишкой из королевской семьи, со злым принцем Кларенсом, что таскал их за косы и швырял в них грязью. Который обзывал их и угрожал заколдовать – даром, что в те времена ему это было сделать не легче, нежели взлететь.

Она, эта незнакомая красавица Агрейна, все время спрашивала, как его зовут, но он упорно молчал. Спустя тридцать лет он, конечно, понимал, что его показная гордость и отчужденность выглядели тогда до боли глупо, но сейчас уже было поздно что-либо менять.

Ди и Тели всегда смеялись над его тонким девчачьим голоском, поэтому он не хотел и с ней говорить. Он боялся, что она расхохочется или, что еще хуже, просто убежит. Но какой-то странный порыв заставил его сказать:

«Меня зовут Клэр».

Она не убежала, даже не засмеялась! Вместо этого сказала:

«У тебя очень красивый голос, такой добрый и глубокий».

Тогда от удивления и неожиданности он едва во второй раз не плюхнулся в воду – первый был, когда она тронула его за плечо, только появившись на поляне.

Он больше не хотел ее обижать. Никто не относился к нему с добротой, даже лорд Уильям перестал. А как же он удивился, когда узнал, что его новая знакомая – родная дочь Лорда-Протектора.

Он просил, чтобы ему позволили остаться в замке Агрейны, старый маг, Лорд-Регент и сэр Уильям, Лорд-Протектор, согласились, лишь бы избавиться от него и не видеть каждый день во дворце. Как он был им благодарен, они даже не представляют...

Человек в кровати здоровой рукой потеребил синий бархатный полог – это именно та комната, где когда-то жил этот злой и обидчивый мальчишка, которому так не повезло родиться принцем королевской крови. Это именно та кровать, на которой он столько раз засыпал в своем жестоком и безрадостном детстве.

Хриплый голос все так же шептал балладу:

В руке зажата сталь, погоня дышит в спину. В глазах застыл испуг, представил ты картину: Сбежать уже никак, лишь только обернись... И жизнь на волоске, не сон, но ты проснись! Торчит кинжал в спине согнувшейся твоей — То значит, что шпион другой удачливей, хитрей. Твой долг сполна оплачен, и ты забудь о нем, Колени преклонишь не ты пред королем. Ты помнишь этот день, как будто бы сейчас, Ты помнишь свою гордость и роковой приказ. Ты их всегда, не думая, старался-выполнял. И многих на пути своем безжалостно убрал. Но вот и твой черед настал с удачею проститься, Безвыходно и глупо, но ты, брат, провалился. Подставил сам себя, от смерти не уйти, Враг ловок и хитер – сумел тебя найти. Лишь погибель – удел или цепи стальные. Ты больше, чем жизнь, любил игры такие...

Хриплые слова баллады закончились всхлипом.

Теперь он плакал. Человек в комнате совершенно точно плакал! Большая подушка глушила рыдания, но даже через толстую дубовую дверь гостевой спальни их было слышно. Последние слова он шептал сквозь слезы. Их уже было почти не разобрать, поэтому леди Агрейна – совершенно недостойное поведение для благородной, хорошо воспитанной дамы! – вплотную прижала ухо к замочной скважине.

Закончив шептать свою печальную балладу, Кларенс замолчал. Каждый вздох сопровождался хрипом. Сердце леди Агрейны сжалось. Неужели это все происходит наяву, происходит не во сне?

– Я знаю, что ты там! – вдруг воскликнул он.

Леди Агрейна даже отшатнулась от двери. Не пристало взрослой и, несомненно, приличной даме подслушивать у чьих бы то ни было дверей, а уж тем более если это дверь комнаты в твоем собственном доме.

– Позволите? – Она легонько постучала.

– Да, разумеется, – послышалось из-за двери. – Это ведь твой заóмок.

Леди Агрейна набрала в легкие побольше воздуха, будто не переступала порог, а прыгала в бушующую воду с самого высокого в мире водопада, и вошла в комнату.

Он лежал, облокотившись на десятки подушек, и казался таким жалким, невинным... обманчиво невинным.

– Ну, здравствуйте, миледи. – Он попытался подняться, но она ему не позволила.

– Как ты попал сюда, Клэр? Что произошло? И что происходит сейчас? – Она говорила с ним впервые за очень долгие годы, и даже просто вымолвить его имя оказалось очень тяжело. Легче было называть его просто – «Некромант».

Леди стояла в нескольких шагах от распростертого на кровати Кларенса, наблюдая за ним со злостью и болью. Она не хотела приходить к нему, но не могла не прийти.

– Ты не хочешь поинтересоваться моим самочувствием? – лукаво прищурился принц Лоран. – Ты не желаешь поинтересоваться, как я поживал все эти годы? Не хочешь спросить кое о чем другом, моя дорогая Рейн?

– Не смей меня так называть, Некромант! – Леди в гневе сжала кулачки.

– Ты совершенно права, – вдруг отвернулся он, глядя на бушующую за окном грозу. – Ты во всем права.

– Зачем ты пришел? – Слеза скатилась по ее щеке. – Зачем ты появился посреди моего зала? Зачем?..

Она закрыла лицо руками, а он все так же смотрел на грозу.

– Я пришел туда, где находится в плену мое сердце, – прошептал он. – Я пришел туда, где ты, надеясь перед смертью хотя бы взглянуть на тебя. Тогда мне не был бы страшен ни один демон на той стороне. Мне вообще уже ничего не было бы страшно. Я просто хотел вернуться домой. Но нет, я не умер, – зло усмехнулся некромант. – Почему-то я не отошел в мир иной, хотя совершенно точно раны мои были смертельны. Ты... это ты что-то сделала.

– Это не я! – Леди превратилась вдруг в ледяную статую. Помертвевшую и бесчувственную. – Я бы никогда не позволила тебе выжить, я не стала бы спасать какого-то некроманта! Это ворон. Черная птица прилетела следом за тобой. У нее к лапкам были привязаны две фляги. Целебная жидкость в одной из них и спасла тебя.

– «Какого-то некроманта»? – только и спросил Кларенс, остальная часть ответа леди Агрейны прошла мимо его ушей. – А помнится, раньше ты... ты меня...

Женщина подошла к раненому, склонилась над ним. На ее лице появилась легкая, свободная улыбка. Такая родная, такая любимая. Неужели она вернулась? Неужели он смог растопить ее сердце? Она вспомнила его. Не того, кем он притворялся почти тридцать лет, а того, кем он был, когда они были вместе, когда любили друг друга! Может быть, он выжил не зря? Может быть, ему еще удастся все вернуть?

Эти глаза, совсем молодые, такие прекрасные, такие глубокие. Они снились ему каждую ночь, их он видел каждый раз, когда опрокидывал себе в горло отраву, превращавшую его в некроманта Магнуса Сероглаза. Он видел их и не задумывался ни на секунду. Он все это делал ради них одних, этих глаз. К Бансроту и короля, и королевство, и народ, и... и всех. Только ради нее он вступал во тьму. Неужели ее любовь к нему вернулась?

Леди Агрейна наклонилась к самому его лицу. Он видел каждую веснушку на ее щеках, видел каждую ресничку. Он смог различить в ее дивных глубоких глазах собственное отражение. Почувствовал исходящее от нее тепло и этот приятный фиалковый запах. Сердце Кларенса в безумии забилось, а горячая кровь вспенила заледеневшие и покрытые инеем жилы, застывшие, казалось, навеки в его жизни некроманта. Он помнил... он чувствовал...

– Я всегда ненавидела тебя. – Лицо красивой женщины исказилось страшной яростной усмешкой. Сэр Кларенс отпрянул в сторону, в глазах потемнело от дикой боли. – Я тебя ненавидела и сейчас ненавижу, проклятый Некромант.

За окном пропел привратный рог, кто-то приближался к Сарайну, замку графов Аландских.

– Слышишь, Некромант? Это едет мой жених. Сэр Кевин Нейлинг, благородный наследник благородного рода, сын барона Фолкастлского – человек, который меня любит и которого люблю я. Многое изменилось в твое отсутствие, Некромант. Для тебя же будет лучше, если ты не будешь показываться из этой комнаты и исчезнешь туда же, откуда появился.

Сказав это, графиня вышла за двери.

Раненый закрыл лицо ладонями и тихо-тихо заскулил. Он плакал, теперь он мог себе это позволить.

А леди Агрейна билась в немых рыданиях по ту сторону двери...

Глава 2

В пасти кошмара,

или Прибывший издалека

Портреты и пыль, почерневшие рамы —

Осколки былого, свершившейся драмы.

Их лица – лишь тени в плену отражений,

Разбитых зеркал, пелены наваждений.

Ты знал их. То отблески жизни забытой,

Печальной, трагичной, никчемной, убитой...

Ты видишь их вновь, словно взялся руками,

И режут осколки ладони краями...

Здесь в каждой крупице насыпано боли,

Фрагменты полотен – все части юдоли.

И в них ускользающий призрачный облик

Кровавою дланью рисует художник.

Выводит на сердце стальною иглою...

Признанья и клятвы, что скрыты золою.

Сожженных, заброшенных, сломанных зданий,

Твоих преступлений. Твоих наказаний...

Но старые рамы пощады не знают,

Что злобные псы, рвут на части, терзают.

От них не сбежать: это сны твои, грезы,

Острее, чем явь, чем шипы черной розы...

«Портрет».

Баллада, написанная

на старом клочке пергамента,

найденном на запыленном чердаке

одного из домов Дайкана

Где-то в стране Смерти

Черный тракт тянулся в безызвестность, рождаясь, словно смоляная река, истекающая из огромной мраморной арки. По бокам этого белого, как полированная кость, сооружения к багровому небу тянулись двадцатифутовые, походящие на человеческие хребты, колонны, на чьих гротескных капителях, выполненных в виде огромных ладоней, возлежал треугольный фронтон, украшенный тонким лепным барельефом. В его центре рукой неведомого мастера была изображена тонущая в тяжелых складках одеяния фигура с оперенными крыльями таких размеров, что казалось, будто они могут поднять в воздух не только своего обладателя, но и, должно быть, какой-нибудь город. Лица у этого существа не было, а вместо него – гладкий, как зеркало, овал. У ног крылатого в различных позах застыли семеро изломанных силуэтов, у каждого из которых четко проглядывала лишь определенная часть тела: у кого-то – рука с когтями, у другого – обтянутая тонкой кожей грудная клетка с провалом на месте сердца, у третьего – нижняя часть лица, где отсутствовали губы, и вместо них грубые десны переходили в загнутые, словно крючья, клыки; четвертый (согбенный в рабском молении) обнажал хребет с выступающими из-под кожи шипами, вырывающимися из позвонков; у пятого был хвост, шестой являлся обладателем длинных, до самых щиколоток, волос, а седьмой – пары могучих перепончатых крыльев.

Все эти семеро отталкивающих своей гротескностью и ужасающих уродствами существ попирали ногами ленту фриза в основании фронтона. Из нее тянулись скульптурные человеческие руки с подагрическими веретенообразными утолщениями на суставах кистей и безобразными пальцами, скрюченными и изломанными так, будто некогда они пытались ухватить податливый и зыбкий край надежды и застыли в этом мгновении извечной неудачи. Как уже говорилось, фронтон лежал на двух огромных мраморных ладонях, служащих своеобразными капителями белых хребтообразных колонн. По сторонам от этих каменных позвоночных столбов, будто бы подпирая их спинами, высились статуи крылатых созданий, облаченных в долгополые плащи с капюшонами. У всех этих фигур было по четыре руки, и в каждой они сжимали по кривому, как усмешка Бансрота, серпу. То были Хакраэны – жнецы смерти. Только не следует путать подлинных Собирателей Жизней и этих их двойников, высеченных из камня, ибо по существу своему они различны, и цели у них иные. Подлинные – это те, что всегда несутся, как чумной ветер, перед телегой-труповозкой Анку, предвосхищая агонию, обрывая человеческие жизни и похищая последний вздох. Питающиеся людской неудовлетворенностью по прожитой жизни и бессмысленными сожалениями, они – Последние Вестники. Мнимые же – лишь облик подлинных, увековеченный в белом мраморе. Но здесь они стояли не просто так, и причиной тому являлись те, кто приходили в Край-Где-Все-Рано-Или-Поздно-Оказываются незваными, невзирая на устоявшиеся законы и запреты. Вот тогда Хакраэны-Из-Камня оживали, и их серпы обрушивались на дерзкого, разрывая его плоть на куски. Все же остальное время они были безжизненны и неподвижны, не имея всех тех привилегий, которыми отличались от них подлинные Собиратели Жизней, вроде дыхания, свободы движений, возможности ощутить земную твердь под ногами и твердь небесную под крыльями. Долгие века они служили лишь украшением Черной Арки, вселяя последний ужас в покойных и наполняя им их души.