Ужасы: Последний пир Арлекина

Глубокая вода внизу была темной, как волосы Стивена.

Некоторые видят сны, другие — кошмары.

Стивен теперь видит сны. Сны без конца.

Аминь!

И Анна теперь примет свой кошмар.

Листья на воде были добры и расступились, когда она вошла.

ДЖОНАТАН КЭРРОЛЛ

Мертвые любят тебя

(Пер. Н. Кудрявцева)

Джонатан Кэрролл предпочитает оставаться загадкой для своих читателей. Доподлинно мы знаем, что он считается «одним из самых новаторских и оригинальных писателей фэнтези на сегодняшний день». Он — американец, но провел за границей уже почти двадцать лет, сейчас живет в Вене с семьей и неразговорчивым бультерьером.

Прежде чем стать писателем, Кэрролл преподавал на курсах мировой литературы. Сейчас опубликовал уже шесть высоко оцененных критикой романов: «Страна смеха» («The Land of Laught»), «Голос нашей тени» («Voice of Our Shadow»), «Кости Луны» («Bones of Moon»), «Сон в пламени» («Sleeping in Flame»), «Дитя в небе» («А Child Across the Sky»), «За пределами Собачьего музея» («Outside the Dog Museum»), а также новеллу «Черный коктейль» («Black Cocktail») и сборник рассказов «Рука паники» («Die Panische Hand»), доступный пока только на немецком языке. Кэрролл — лауреат Всемирной премии фэнтези 1988 года, один из выпусков «Weird Tales» был полностью посвящен его творчеству.

Впрочем, ничто из вышесказанного не сможет вас приготовить к истории, которую мы здесь публикуем.

Самый пугающий звук в мире — стук собственного сердца. Никто об этом не говорит, но это так. Когда невыносимо страшно, тайный зверь бьет огромным кулаком по некой внутренней двери, требуя выхода…

За несколько минут до аварии я увидела на стене граффити. Грубые белые буквы высотой в целый фут гласили: «Мертвые любят тебя». Что это значило? Какой человек счел эту фразу достаточно важной и нарисовал ее в самом Центре города? Легко отмести подобное, посчитать шуткой или посланием миру от фаната группы «Грэйтфул Дэд», но я чувствовала: здесь кроется нечто большее.

Меня зовут Антея Пауэлл. Я относительно удачливая карьеристка средних лет. За душой — несколько ценных акций, маленький кондоминиум и очень плохое сердце. Я прислушиваюсь к его биению почти всю свою взрослую жизнь одновременно со страхом и увлеченностью. Это мой мотор, постоянный «напоминатель». И я не хочу, чтобы меня любили мертвые. Пока не хочу.

Мне надо было проехать через весь город. Если сейчас вы спросите: «Почему?» — услышите в ответ короткое: «Потому!» Потому что я думала, что мне необходимо туда добраться, так как часы в моей машине всегда спешат… И потому что на встречу со смертью не опаздывают. Я прекрасно знала тот перекресток и что светофор там вечно тормозит. Горел красный, когда я подъехала; он продолжал гореть, когда за мной пристроился белый «фиат». От нечего делать я посмотрела в зеркало, рассматривая машину с мужчиной за рулем. Он носил темные очки; я даже улыбнулась про себя — было уже девять часов вечера! Интересно, а водитель улыбался? Не помню. Светофор сменил сигнал на зеленый, и тут я заметила, как слева ко мне быстро приближается велосипедист. «Фиат» в это же мгновение резко набрал скорость и попытался обогнуть меня справа.

Велосипед был настолько близко, что я побоялась его сбить. Пришлось вильнуть прямо в машину. Наверное, я ошиблась и неправильно оценила расстояние. Всякое возможно. В итоге я врезалась в «фиат» и одновременно услышала металлический скрежет, за которым последовал громкий взрыв: правая передняя шина моего автомобиля не выдержала.

Авария всегда неприятна и безнадежна. Она случается, ты в шоке, но вскоре начинаешь сожалеть о последствиях…

Ударив по тормозам, я вывернула руль, стараясь избежать столкновения, — чистый рефлекс.

Остановившись, я заметила быстро удалявшегося велосипедиста. Хотелось свернуть ему шею. А еще перенестись на тридцать секунд назад и сделать все правильно. Убежать. И чтобы машина осталась цела.

Хлопнула дверца.

— Черт подери! — послышался разозленный голос.

Водитель все еще не снял очки, но и по нижней части лица все было понятно: искаженный яростью рот. Мужчина был очень светлым и размахивал вверх-вниз одной рукой.

Я открыла дверцу и стала выбираться наружу. Вдруг навалилась аритмия, и я на секунду застыла, испуганно закрыв глаза.

— Леди, вы вконец спятили, что ли?

— Вы не можете подождать буквально минутку? — Бессознательно я положила обе руки на сердце. Чувствовала себя, как лист бумаги, разорванный пополам.

— Подождать?! Слушайте, дамочка, вы мне только что передок машины снесли. Чего я должен ждать?

— У меня плохо с сердцем.

— А у меня — с машиной!

Послышалось завывание сирены; полицейские подъехали к нам через секунду.

Вот теперь я по-настоящему разглядела водителя «фиата». Он снял очки, и сразу стало понятно, почему он их носил. Альбинос. Желтые, отдающие серебром волосы, прозрачные светлые брови, розовая кожа. Не знаю, может, и глаза у него были розовые — уже стемнело, и было плохо видно.

Потрясало то, что вся эта человеческая белизна словно светилась, толкала его вверх из вечерней мглы вокруг. Фосфоресцирующая игрушка, сверкающая ночная лилия.

— Так! Что случилось? — Полицейский оказался большим и дородным, с голосом как у огромного грузовика, меняющего передачу.

— Что случилось? Эта дрянь въехала в мою машину.

— За языком следи, дружок! При даме говоришь.

Я посмотрела на копа и постаралась выжать из себя улыбку благодарности. Сердце вроде притихло; я медленно выбралась из машины и встала между двумя мужчинами.

— Я хотела проехать на зеленый, когда меня подрезал велосипедист. Пришлось резко свернуть.

— Прямо в меня, вы хотели сказать.

— Да, это так.

— Да, сука, естественно, это так!

Полицейский сурово взглянул на альбиноса и принялся записывать показания в большой блокнот, который вытащил из переднего кармана. У него вообще все было большое: блокнот, ручка, пистолет — коричневый, блестящий, уверенно сидящий в кобуре на широком бедре.

— А вы почему вдруг свернули вправо?

— Дамочка слишком медленно ехала, а я опаздывал.

— Насколько я понял, она вообще не двигалась, а старалась не столкнуться с велосипедистом. Вы сами нарушили правила, потому она в вас и врезалась. Именно это я напишу в рапорте.

У альбиноса аж челюсть отвисла, а потом рот превратился в узкую щелочку. Похоже, водитель не мог поверить в услышанное:

— Да это полная херня! Откуда вы знаете, что она правду говорит?

— У меня есть свидетели, а вы этого не отрицаете!

— Где эти ваши свидетели?

Полицейский указал на группу людей, стоявших около его машины и разговаривавших с напарником.

— Они все утверждают, что вы слишком резко набрали скорость и попытались совершить обгон справа. А это опасно, знаете ли. Явное нарушение правил. Значит, если дело дойдет до суда, шансов у вас нет.

— Я, блин, просто не верю, что вы можете такое говорить!

— Слушай, Белоснежка, мне не нравится, как ты со мной разговариваешь. Покажи свои водительские права.

Альбинос полез в задний карман и достал оттуда прекрасный бумажник красной кожи. На нем красовалась большая переводная картинка, логотип «Полночи», — очередного отвратительного фильма ужасов, которые так популярны в наши дни.

— О, а вот это уже интересно! Права просрочены на три месяца, знаешь? У тебя недействительные водительские права, и грозит обвинение в нарушении правил дорожного движения, повлекшем аварию. Понимаешь, Брюс, Брюс… Битц?

Полицейский подмигнул мне. Альбинос, увидев это, сделал такое лицо, словно ему глотать неприятно.

Добравшись домой, я набрала ванну — вторую за вечер. Ванны — моя тайная любовь и порок. Подражаю своей героине, Бланш Дюбуа,[2] — как только что-то идет не так, сразу открываю кран. Горячо, горячо, так горячо, как только возможно! Врачи говорят, подобный шок не очень полезен для сердца, но это тот случай, когда мне плевать. Кажется, у моего мотора свое мнение на этот счет. Он знает, что живет внутри меня, а потому уже привык падать в кипящую воду, стоит его обладательнице разнервничаться.

Я вылила в ванну большую порцию кокосового масла. Наблюдая за тем, как оно жемчужно-кремовым потоком завивается в воде, даже забыла на время о разбитой машине и сердитом альбиносе — злом белом мужчине с белой машиной.

Повесив одежду на крючок, я нырнула в курящиеся пузырьки и расслабилась. Пару раз медленно мигнула и задремала.

Мне приснился незнакомый город, серый и печальный; с первого взгляда и запаха он показался восточноевропейским. София или Прага — иностранный город в самом прямом смысле слова. Город тишины и безымянной боли. Я в нем никогда не была, это точно. Еще больше меня удивил спутник. В мою руку крепко вцепился незнакомый мальчик — альбинос в голубых джинсах, голубом блейзере, красных кедах и бейсболке с эмблемой «Кардиналов Сент-Луиса».

— Как тебя зовут?

— Брюс Битц.

— Сколько тебе лет?

— Семь.

— Ты знаешь, куда мы идем?

Он нахмурился:

— Ты должна отвести меня домой.

— А это где?

Ребенок начал плакать. Я сжала его ладонь и постаралась ободряюще улыбнуться, но понятия не имела, где мы и кто он. Разве что детская версия блондина с разбитой машиной.

Сон был настолько странным и комичным, что я проснулась смеясь. Вечно засыпаю в ванне и до сих пор не утонула, но вот пробуждаться от хохота совсем не в моем стиле.

Я оглядела комнату усталыми слипающимися глазами, фокусируясь на мире, из которого меня вырвал сон. Ничего не изменилось. А потом я посмотрела на саму ванну. Посреди пузырей плавала белая пластмассовая машинка — «фиат уно», прямо как у Брюса Битца. Я к нему не прикоснулась, но хорошо видела: передний бампер аккуратно погнут, как и у большого реального автомобиля.

Ужас!

Сердце, содрогающееся внутри тебя словно дерево во время урагана, предупреждает: каждое слово может оказаться последним. А потому смакуй его и убедись, что используешь верное, прежде чем произнести.

Жуть!

Игрушечная машинка не на шутку меня перепугала. Забавная и одновременно самая страшная угроза. Неужели альбинос действительно зашел ко мне в ванную, пока я дремала, и положил это в воду? Оставил игрушку здесь, пока во сне я водила его ребенком по странному далекому городу?

Хуже того, может, он все еще в моем доме?

В наши дни одиноким женщинам нужно заботиться о себе. Например, у меня в квартире есть два пистолета, как бы параноидально это ни звучало: один под раковиной, другой — за кроватью. Есть лицензия, я много практиковалась и знаю, как застрелить кого-нибудь, если понадобится.

Убедившись, что замок закрыт (а он был закрыт, когда я полезла в воду), я вытерлась и быстро натянула джинсы и футболку. Пистолет в ванной — тридцать восьмого калибра, тяжелый. Всегда заряжен.

Взведя курок, я открыла дверь. В груди опять начало грохотать сердце.

Прошла на цыпочках по квартире. Никого. Я этого, конечно, ожидала, но убедиться все равно чертовски приятно. Проверила каждый закоулок, шкаф, под кроватью, прежде чем сказать: «Хорошо».

Я вернулась в ванную, и по спине у меня опять пробежал холодок. Альбинос действительно был в этой самой комнате, пока я спала. Достаточно близко, чтобы бросить машинку в воду.

Даже мысль о том, что он видел меня голой, не беспокоила так, как образ его мокрой белоснежной руки, погружающейся в ванну.

Вдруг зазвонил телефон.

Я взяла трубку.

— Антея Пауэлл?

— Да, с кем я говорю?

— Сдохший белый «фиат». Помнишь? Парень, в которого ты врезалась? Машинка в ванне? Я.

Я все еще держала пистолет в руке и положила его рядом с рычагом, словно это могло помочь.

— Что тебе надо? Зачем ты забрался в мой дом?

— Ты изнахратила мне машину. За тобой должок.

— Что тебе надо?

— Взять свое. Ты мне должна кучу денег.

— Тогда узнай, сколько будет стоить ремонт. Скажи мне, и мы все решим мирно.

— Мне ремонт не нужен. Я хочу новую тачку, Антея. Купи мне машину, и разойдемся полюбовно.

— Не смеши. Я тебе всего лишь бампер помяла.

— Мне нужна новая машина, Антея.

— Не надо угрожать мне, Брюс. Я запомнила твое имя. Не забывай, я могу позвонить в полицию и рассказать обо всем. Угрожаешь людям по телефону, вламываешься в чужие дома… Тебя легко найдут. Не думаю, что в городе слишком много альбиносов по имени Брюс Битц!

Он засмеялся.

— Брюс! Думаешь, меня так зовут? Он мертв, детка. Я показывал водительское удостоверение, которое истекло три месяца назад. Знаешь почему? Потому что старина Брюс тоже «истек» три месяца назад. Я взял документ с трупа и немного над ним поработал. Парень погиб в аварии. Странное совпадение, да? Лучше делай, что говорят, а то я тебе лицо сожру, сука, поняла? — Он повесил трубку.

В ту ночь я толком не спала. Изредка снился тот же черно-белый сон в незнакомом городе. Я и юный Брюс Битц шли по улицам, освещенным в стиле де Кирико, — белоснежно-белым или рассеченным надвое мстительными и непрощающими тенями, которые разрезали вещи на свет и тьму без полутонов.

Ничего особенного не происходило, разговор тоже не ладился. Помню только, что нам вроде было полегче друг с другом, так как я знала, куда идти. Мальчик чувствовал это, а потому не ныл и не плакал, когда я сбивалась с пути и сворачивала не туда.

— Как тебя зовут по-настоящему? Ты же не Брюс Битц. Ты соврал.

Он закрыл лицо ладонями и засмеялся приятным, типично детским смехом.