Куда приводят мечты?

— Рози… — испуганно начала она.

Я сорвалась с места и побежала… Мимо гостиной, в который наша семья так любила собираться, мимо дома Эмметта, мимо той самой лужайки, мимо знакомых с детства мест… Мой мир рухнул. Все, что у меня было до этого, рухнуло в пропасть…

У меня больше нет мечты о счастье. Нет семьи… Все это разрушилось от одних и тех же методичных движений и теперь стало очень походить на них…

Я остановилась и огляделась. Это было озеро, то самое, где Эмметт "начал свою новую жизнь" и где пришел мой конец…

Я упала на колени. Сил больше не было. Меня предали почти все, кого я так любила. Мать, Эмметт… Остались лишь Дэн с Алексис, но им будет лучше без меня. Я все чаще и чаще начала чувствовать себя пресловутой третьей лишней, когда мы втроем куда-то шли. Это было ужасно…

Кое-как встав и дойдя до ближайшей скамейки, я легла на нее. Сегодня ночью я потеряла все. Алекси может сколько угодно говорить о своих черных и белых полосах в жизни, это ложь. У нее они чередуются, а у меня они сплошные. Мне вместо зебры попалась черная лошадь…

С этими мыслями на меня и навалился сон.

POV Emmett

Внутри меня кипела ярость. Впервые я чувствовал ее так ощутимо. Языками своего пламени она сжигала во мне кусочек за кусочком, оставляя после себя пепел. Я ненавидел парней за то, что они посмели попробовать изнасиловать мою единственную, хоть и бывшую подругу прямо перед моим домом, ненавидел Розали за то, что она приехала, за то, что была одна, за то, что не ушла к дому сразу же, как вышла из машины. Но, наверно, больше всего сейчас я ненавидел себя за то, что допустил все это!

Под моими ногами газон мистера Хейла стелился ровным ковром, на котором в холодном свете фонарей блестели капли дождя. Они были похожи на хрустальные слезы Роуз. Ее лицо, пронзительный взгляд карих глаз, изгиб бровей: все это вновь и вновь всплывало в воображении. Мысли о ней причиняли мне чудовищную боль. Я не хотел ее терпеть. Сейчас мне нужен был алкоголь и как можно больше. Я должен ее забыть, раз и навсегда.

Перед глазами появился асфальт, но через минуту трава вновь поглотила его, только теперь это уже был мой двор: следы от колес машин на нестриженном газоне, в котором через пару шагов блеснул какой-то металл. Я нагнулся, чтобы поднять привлекшую мое внимание вещь: это был небольшой кусок металлической цепочки, на которой одиноко болтались миниатюрный розовый заяц и такого же цвета крошечный ключ. Я не мог не помнить их. Сегодня ночью слишком много воспоминаний вырвалось на свободу. Я крепко сжал ладонь, в надежде, что этот кусок прошлого исчезнет, но он продолжал оставаться. Я резко прибавил шаг, взглянув на подъездную дорожку дома: машин Сида и Стэна уже не было. Видимо, они были не настолько пьяны, чтобы не понимать, что может их ожидать после моего возращения, а вот Пол, улыбаясь, дожидался меня у входной двери:

— Сид и вправду был прав, — он прикоснулся к своей челюсти, которая пять минут назад перенесла мой удар и, по-видимому, сейчас болела. — Ты все еще любишь эту барби.

Я не собирался объяснять, доказывать, разубеждать. Молча сделав шаг вперед, я схватил его за ворот свитера и стал методично наносить удары: один, второй, третий… Он повалился на землю, но я не заметил этого, после тщетных попыток ударить меня в ответ он теперь лишь пытался закрыть свое лицо руками. Вокруг начали разноситься крики, чьи-то руки пытались стащить меня с Пола, но я продолжал начатое, несмотря на начавшуюся боль в плече. Я не помню, сколько времени прошло, сколько ударов я нанес до того, как кому-то все же удалось оттащить меня от уже потерявшего сознание парня. Осознав происходящее, я медленно зашел в дом и встал посреди гостиной: музыка продолжала греметь, люди — танцевать, а свет разноцветных прожекторов — бить в глаза. Я взглянул на девчонку, сидящую возле стереосистемы и махнул рукой вниз, веля уменьшить громкость. Звук вокруг ослабил силу, теперь все устремили взгляды на меня.

— Вон! Вечеринка окончена, — прорычал я.

Какой-то парень с лестницы возмутился:

— Но мы ведь только начали веселье, — весело проговорил он, обнимая блондинку.

— Ты не услышал меня? — изогнув бровь, поинтересовался я.

Дом постепенно начал пустеть. Пятнадцать минут спустя от дома отъехала последняя машина, увозя вслед за собой ритмичные звуки рэпа. Я остался один и только теперь позволил себе вновь посмотреть на осколок прошлого в своей руке. Я разжал ладонь: на металле виднелись рубиновые капли, заяц из розового превратился в кроваво-красного, а маленький ключик впился в мою плоть. Шесть лет назад я бы никогда не подумал, что когда-нибудь увижу свой подарок в таком виде, но теперь это было реальностью. Я знал, что не нарушил данное себе восемь месяцев назад обещание, знал, что поступил правильно, но от этого не становилось легче. В голове было пусто: я не впускал в нее ни образ Роуз, ни голос отца, ни ненависть, причиняющую лишь боль. Я сидел и пытался все забыть. Судьба девушки по имени Розали Хейл больше не должна была волновать меня. Весь этот богом проклятый город должен раствориться на задворках моей памяти. И сейчас я обещал себе, что так и будет. Я не обязывался начать новую жизнь: это было нереально, но забыть детали было мне под силу. Сейчас алкоголь был моим анестетиком, не дающим почувствовать всю боль утраты невидимой части себя, и я был этому рад.

Я поднялся наверх в свою комнату, чтобы забрать пиджак и сотовый, но, несмотря на обещание, я все еще держал кусок ее браслета в своей объятой пламенем боли руке. В голову врывались слова Роуз, но я захлопывал перед ними двери. Я не хотел помнить их, пронизанные болью они заставляли меня содрогаться, и в какой-то момент я просто сдался. С силой кинув обрывок браслета в стену, я вышел из комнаты и хлопнул дверью. Я больше не хотел думать об этом, желал лишь сохранить пустоту в своем сознании. Выйдя из дома, я сел в машину и отъехал от гаража, последний раз кинув взгляд на дом Хейлов. Теперь это лишь прошлое, ничего более. Рочестер остался для меня только на карте.

Спустя пять часов рассвет позволил выключить фары, озаряя своими яркими красками природу вокруг. На горизонте показалось море. Я взял в руку телефон и набрал номер Дэна:

— Я еду домой, друг, — теперь это, как никогда раньше, было настоящей правдой.

POV Rosalie

Я проснулась утром от холода. Я была вся грязная, хотелось в душ и чего-нибудь теплого. Хотя это было неважно. Теперь у меня ничего нет…

Надо было сделать то, за чем я приехала. Я брела по улицам Рочестера, размышляя об иронии судьбы. Я надеялась, что вновь буду счастлива в этом городе… Ага. Как же… Подарки судьбы закончились…

Я зашла в дом и прошла в свою студию. Эту комнату переделали из гостевой спальни. Там в неизменном порядке хранилось все, что касалось моего рисования: краски, кисти, холсты, готовые работы… Все было идеально. Кроме хозяйки этого дома. Я собрала все и уже готовилась уходить, когда услышала голос матери:

— Рози? Это ты? — мама стояла на пороге студии: нерасчесанные волосы, красные глаза, темные круги под ними…

Мне не хотелось разговаривать с ней. Она предала нас. Забыла о семье, решив, что это неважно. Я просто прошла мимо нее. Какая теперь разница? Все, что у меня было, я уже потеряла.

— Рози… — мама попыталась остановить меня, но я увернулась от ее рук.

К черту душ! Хочу уйти отсюда как можно скорее! Хочу никогда ее больше не увидеть… Хочу… Хочу умереть.

— Розали, дочка… — сделала мать еще одну попытку, застав меня у двери.

— Я не скажу отцу, — холодно отозвалась я, — развлекайся, — и я захлопнула за собой дверь своего дома, где только что развалилась моя любящая семья.

* * *

Я ехала в Нью-Йорк, твердо зная, что в Рочестер вернусь лишь при крайней необходимости.

Мать предала нас с отцом. Ей лучше с тем мужчиной. Пусть…

Я на мгновение закрыла глаза. Я не чувствовала боли, только злость, а под ней не было ничего. Сид и остальные добились своего: я и вправду стала барби. Сломанная кукла с умершим сердцем.

Глава 7. Восемь часов…

POV Rosalie

— Еще мохито? — голос Райана вырвал меня из размышлений.

Парень сидел рядом и что-то говорил. Я не вникала, потому что мне было плевать. Этот парень таскался за мной вот уже два месяца. Что он во мне нашел и почему он меня терпит? Я не понимала, да и не стремилась к этому. Какая разница. Райан уже всем говорил, что я его девушка. Даже смешно…

Его функция состояла в том, чтобы снимать меня со столов, когда я напьюсь. Этот момент был недалек. Я выпила уже добрый десяток мохито. Оставался лишь мой любимый бренди, и Райан может приступать к своим ежедневным обязанностям.

— Я хочу бренди, — хрипловатым голосом сказала я.

— Рози, может не надо? — робко заикнулся парень, успевший уже изучить мое ежевечернее меню.

— Я хочу бренди! Что не ясно? — вызверилась я на него.

Глаза парня наполнились болью. Каждый день. Эта сцена повторялась каждый день. Как я устала…

— Хорошо, Рози, — тихо ответил он, прося у бармена бокал бренди.

Я достала сигареты и закурила. Ментоловый дым окутал легкие, давая возможность расслабиться. Клеточка за клеточкой… Я в блаженстве прикрыла глаза. Раздался стук, и передо мной стоял бокал бренди.

— Роуз, — Райан стоял рядом, смотря на меня своими красивыми серыми глазами. — Давай ты выпьешь, и мы пойдем?

— Ха! А если я не хочу? — я с насмешкой посмотрела на него…

— Розали, мне надоело снимать тебя каждый день со столов, когда ты спьяну пытаешься станцевать стриптиз.

— Не снимай, — пожала плечами я. — Райан, что ты от меня хочешь? Любви? Тогда ты не по адресу. Секса? Тогда нам наверх. Уважения? Ты его уже получил.

— Розали, что с тобой? Ты год была абсолютно нормальной: стервозной, нахальной, но веселой, озорной и настоящей. Что произошло? Ты вернулась из своего Рочестера, словно мертвая, — парень безнадежно смотрел на меня. — Розали…

— Высказался? — холодно поинтересовалась я, в ответ он кивнул. — А теперь проваливай!

Райан обиженно посмотрел на меня. Возможно, до поездки домой я бы оценила его заботу, но не сейчас. Сейчас мне хотелось просто забыться. Забыть произошедшее со мной…

Я не помнила, как доехала до Нью-Йорка в тот день, меня саму удивляло, что я не врезалась ни во что. Единственное, что я запомнила, как меня вытаскивала из машины Алекси, как тащила в комнату, как отпаивала чаем, а я просто продолжала рыдать… Рыдать, убивая остатки той самой Рози, которую все так любили. Я неделю не могла ни есть, ни пить. Подруга вызывала врачей, а они лишь разводили руками, глядя на меня, сидящую с отсутствующим видом. Моя болезнь была неизлечима лекарствами. Мне оставалось лишь мириться с тем, что у меня больше нет семьи.

Дэн озадаченно смотрел на меня, не зная, чем помочь: я была пустой и безжизненной, постоянно плачущей, а он ненавидел женские слезы. Он до одури их боялся, не зная, что с ними делать. Я не стала рассказывать ему. А вот Алекси рассказала. Спустя неделю, когда поняла, что мама не придет с извинениями, а Эмметт даже не подойдет ко мне. Что изменилось в моей жизни? На взгляд постороннего — ничего…

Именно тогда появился Райан. Он везде ходил за мной, ухаживал, дарил цветы, открытки, подарки. Он хотел удивить меня, а мне было жаль его: он пытался очаровать куклу. Мне были безразличны его старания. Это пугало всех. Лишь однажды он попытался поцеловать меня, а я просто не стала закрывать рот — мне-то все равно, а ему приятно. Потом он привел меня на какую-то вечеринку. Я не помню конец, но все говорят, что белье у меня в тот день было отпадное…

В тот день я нашла выход для себя — алкоголь. Он приносил забвение. Это было главным для меня. Я могла перестать чувствовать прикосновения Сида, Пола и Стэна на моем теле, могла закрывать глаза и не видеть их лиц, не включая музыку, избавляться от их смеха… Но все это приходило лишь после алкоголя. Я не могла нормально учиться, потому что все время чувствовала их прикосновения. Алекси, видя это, лишь обнимала меня. Дэн не понимал, почему я не желаю, чтобы он ко мне прикасался, а я просто не могла перебороть себя.

Это сейчас мне уже все равно….

Я устало закрыла глаза и помассировала виски. Тупая головная боль, сопровождающая меня везде. Снова… Я не могла читать, не могла писать, не могла рисовать… Миссис Монтгомери лишь сочувственно качала головой, не видя моих новых работ. Она знала, что что-то изменилось, просто молчала, но в ее глазах я замечала огонек беспокойства обо мне. А я… Я не могла. Я ничего не хотела сейчас. У меня теперь была новая мечта — чтобы кто-то наверху побыстрей промотал мою жизнь, словно кинопленку. Я хотела, чтобы она закончилась.

— Розали… — снова его голос.

— Ты еще тут? — я приоткрыла один глаз и уставилась на Райана.

— Пойдем, прошу! — голос Райана звучит жалостно.

Мне его жаль… Ну что ж, браво, Райан! Ты заставил меня пожалеть кого-то, кроме себя!

Я нехотя слезла с высокого стула, взяла в руки клатч и оглянулась назад, проверяя все ли на месте. И наткнулась на некогда любимые изумрудные глаза…

Эмметт стоял неподалеку, обнимая очередную блондинку. Я горько усмехнулась. Два отражения. Абсолютно безразличные люди, мечтающие, чтобы все это закончилось… Люди, которые когда-то могли быть счастливы… Но никогда не будут…

— Роуз? Все хорошо? — заботливый голос Райана вырвал меня из плена живых изумрудов.

Я кивнула

— Да, конечно… Пойдем… — голос стал тихим и усталым… И мы вышли из клуба…

POV Emmett

— Только не забудь, что должен быть завтра в девять у меня. Мама приготовит прекрасный ужин, — говорил Дэн, пытаясь вдохновить меня.

— Ты хотел сказать "закажет в ресторане"? — улыбнувшись, поправил я его, а затем с надеждой спросил: — Мне обязательно там присутствовать?

Я не понимал, почему должен ехать в его дом. С Дэном я чувствовал себя свободно, мне не нужно было притворяться. В его обществе я был таким, каков я есть, а вот при его семье все было совсем наоборот: миссис Монтгомери бросала на меня непонятные взгляды, будто пытаясь разглядеть, что-то скрытое внутри меня, а ее супруг в течение всего нашего совместного ужина сравнивал меня с отцом, причем не всегда в положительном направлении. Повторять уже имеющийся опыт мне не хотелось, но Дэн за то время, как я вернулся из Рочестера, стал мне намного ближе, чем просто "друг" и поэтому я не мог отказать ему в этой просьбе.

— Не забудь, в девять! — настойчиво проговорил Дэн, игнорирую мои слова.

Я отхлебнул глоток холодного виски и кивнул:

— Постараюсь не опоздать. Шерриан будет с тобой?

Ни я, ни Алексис не рассказали ему о той ночи, когда познакомились в Рочестере, поэтому он до сих пор не понимал, почему мы игнорируем друг друга. Вначале он прикладывал громадные усилия, чтобы мы нашли общий язык, но потом смирился с тем положением вещей, которое существовало и по сей день. Дэн отрицательно помотал головой:

— У нее нашлись какие-то неотложные дела на завтрашний вечер, поэтому будут лишь четверо: я, ты и родители.

Меня не прельщала вся эта затея с ужином, и Монтгомери отлично это знал, но почему-то упорно, не хотел от нее отказываться. Иногда я завидовал ему: вся его жизнь была воплощением моей детской мечты, тем стремлением, которого я так и не смог достичь. Он купался в море любви, которое ему дарили родители и Алексис, а я, как и прежде, довольствовался мимолетным чувством влюбленности, насквозь пропитанным алкоголем и табачным дымом. Я день за днем убеждал себя, что так и должно быть, что именно это моя настоящая судьба. Судьба, которая похожа на спираль: оставив Рочестер на задворках памяти, я всего лишь подменил его Нью-Йорком, найдя в нем все отголоски прошлого: алкоголь, девушки и чувство власти. Я считал, что лишь это нужно парням, но Дэн постоянно пытался переубедить меня в обратном, но кого он обманывал? У него была власть, была девушка, хоть и единственная, и естественно был алкоголь, просто он не пил его в таких количествах, как я. Он говорил, что это ему не нужно, я лишь смеялся в ответ. Просто ему нечего было топить литрами виски, он был счастлив. Для меня же счастье навсегда останется абстракцией, иллюзией, которую создает в своем сознании человечество.

— Эмметт, — я почувствовал, как рука Дэна коснулась моего плеча, — мне нужно ехать к Алексис, так что оставляю тебя одного.

— Конечно, увидимся утром, если ты не проспишь начал занятий, — ухмыльнулся я.

— Смотри, как бы этого не случилось с тобой, — ответил мне Монтгомери, вставая со своего места.

Около пятнадцати минут я наслаждался одиночеством и легким головокружением от крепкого виски. Я даже не заметил, как пустовавшее после ухода Дэна место оказалось занятым. Я небрежно повернулся в его сторону и наткнулся взглядом на матовый блеск длинных ног: внизу изящные туфли, а над коленями синий перелив атласа. Девушка даже не дождалась, когда я подниму глаза к ее лицу.

— И почему такой красавец, как ты сидит в полном одиночестве? — голос отлично сочетался с ее телом: глубокий, насыщенный, пьянящий.

— Теперь уже не один, — я улыбнулся, зная, что этого будет достаточно, чтобы этой ночью она была моей. — Да и разве тебя интересуют причины? — изогнув бровь, прошептал я ей, склоняясь над изящной шеей, окутанной прядями белоснежных кудрей.

Она легким движением повернула голову и прикоснулась своими горячими губами к моему лицу. С нисходящей улыбкой я позволил ей поцеловать меня: капельки мартини, все еще остававшиеся на ее губах, смешались со вкусом помады, даря мне наслаждение, от которого я никогда не отказывался. Время замерло и окутало нас пеленой, отстранив от всего мира. После пары секунд поцелуя я все же открыл глаза, блондинка все еще нежно прикасалась к моим губам, но я не замечал ее теперь: перед моим глазами стоял образ Розали Хейл, девушки которой теперь нет в моей жизни.

Многие говорят, что Нью-Йорк огромный город, но все они заблуждаются. Он слишком ограничен для того, чтобы позволить двум людям никогда не встретится. Когда я уезжал, я был уверен, что больше не увижу Роуз, но я ошибался: я видел ее в университете, на вечеринках. Я знал, что она хотела этого не больше, чем я, поэтому и не срывался на этот призрак прошлого в порывах бушующей во мне ярости в моменты наших встреч. Я лишь молча проходил мимо. Сегодня Роуз не увидела меня, это и к лучшему, навряд ли ей хочется видеть лицо человека, предавшего ее. Хотя какое мне дело до ее чувств? У нее своя жизнь, которую она скатывает под откос: ее поведение было близко к тому образу жизни, что я вел в Рочестере, но теперь это была не моя забота. Рядом с ней всегда вился какой-то парень, во время прекращающий ее пьяные увеселения, которые никогда не довели бы ее до добра. Я должен был ее забыть, к этому я стремился все время, которое было свободно от моих собственных развлечений, заглушавших боль.

— Может быть, променяешь свой виски на мартини? Он слаще, — почти пропела блондинка, оторвавшись от поцелуя, но я не слышал ее голос, лишь слабые отголоски в последний момент донеслись до меня.

Я закурил сигарету, окутывая себе легкой пеленой белого дыма. Лица вокруг размылись, будто акварель на стекле после неосторожного движения. Точно так же, как в детстве, когда Роуз, я и мама рисовали перед рождеством снежинки на окнах, а потом кто-то из нас нечаянно смазывал весь рисунок, и мы, смеясь, долго еще смотрели на размытые по стеклу острые уголки ледяных кристаллов.

— Эй, ты еще здесь? — видимо, я слишком отстранился от реальности, раз блондинка не дождалась моего ответа на неуслышанный мной вопрос, либо она просто была нетерпелива.

— Ты что-то хотела? — сухо спросил я ее.

— Да, — ее губы вновь коснулись моих, и даже дым в моих легких, спустя секунду оказавшийся внутри нее, ничуть не смущал девушку.

Я улыбнулся после того, как она все же отпустила свою руку с моего плеча, и допил остаток виски в бокале. Эта ночь еще не закончилось, но продолжать ее здесь уже не имело смысла. Я встал с табурета и обнял за талию блондинку, которая уже стояла подле меня. Я прижал ее к себе и прошептал на ухо:

— Позвони родителям и предупреди, что эта ночь для тебя затянется надолго, — в завершении своей фразы я прикусил мочку ее уха.

В ответ она лишь лукаво улыбнулась, и мы направились к выходу. Напоследок, я обернулся и встретился с пронзительным взглядом карих глаз: секунду я не отрывался от него, нити, которая когда-то нас связывала, уже не было и мне было жаль. Я отвернулся, даже не кивнув Хейл, а лишь покрепче обнял девушку, которая теперь была моей, хоть и всего лишь на одну ночь. Большего мне было не нужно.