Честь и бесчестье нации

Все? И что же, он шагает в новую ипостась один-одинешенек? Это явная неправда, поклеп, даже клевета. Министр внутренних дел Ерин, министр иностранных дел Козырев, начальник управления охраны Барсуков, начальник контрольного управления Ильюшенко, адвокат, именующий себя Макаровым, теленачальники Брагин, Попцов и многие другие… той же нации реформаторов проворненько и точнехонько выполняют все указы, все распоряжения Ельцина. Повелел он, допустим, лишить дач и охраны непослушного Зорькина — и тотчас. лишили. Приказал уволить врача и отнять машину у Руцкого — и немедленно выполнили. Такие примеры можно приводить без конца. Нет, правда совсем в другом. И, к изумлению многих, мы эту правду услышали.

Умирающий лебедь сказал: "Где решения трудовых коллективов в поддержку президента? Где? В поддержку новой Конституции — где? Почему мы уповаем только на одного президента? Почему не подпирают президента и правительство снизу? Где это движение снизу? Почему президент всегда один, всегда один?.."

Куркова тут же сцапала быка за рога, конкретизировала:

— Дамы и господа! Проводите собрания в своих трудовых коллективах — на заводах, в колхозах, институтах! Леди и джентльмены! Принимайте резолюции в поддержку президента и правительства! Шлите Борису Николаевичу письма (можно без марок), срочные телеграммы, наконец, звоните мне — я передам ему ваши теплые чувства. Вот вам адрес, вот телефон…

Это было поразительно! Так прямо и откровенно признать перед всей страной отрыв президента и правительства от народа, их полную изолированность и крах!..

— Зачем переизбирать президента? Он же не мешает проводить реформы, он олицетворяет их. Зачем менять правительство? Ведь оно только за последние семь месяцев приняло 625 постановлений, 900 распоряжений и дало свыше 14 тысяч поручений. Чувствуете, какой мы взяли разгон? Я лично в этом году только одних поручений подписал более 3 тысяч. Вот как насобачился! Зачем же меня лично менять? Я освоил искусство управления страной. А зачем Полторанина менять? Начальник контрольного управления Ильюшенко недавно заявил в "Вечерней Москве", будто в истории с Домом советской культуры в Берлине им "была допущена одна оплошность", что "его просто подставили". Вздор! Этот молодой человек Ильюшенко ничего не понимает. Никакой оплошности, никаких подставок! Все дело в том, что у Полторанина была громадная боль за то, что собственность России попадает куда угодно, только не в Россию. Понимаете, жуткая боль. Как у Вертера, покончившего жизнь самоубийством. Только по причине этой боли он и подписал несколько бумажек, не имея на это никакого права…

Шумейко был чрезвычайно возбужден, порой возникало даже такое впечатление, что он не в своей тарелке, и озадачивали его бесконечные похохатывания, большей частью беспричинные, игривость и многое другое. Так, когда Куркова произнесла слова "правительственная команда", его прямо-таки передернуло, и он сказал:

— Я вас очень прошу, не надо так выражаться. Меня слово "команда" коробит. Пусть так говорят в Америке, а у нас свой путь…

Собеседница ничего не ответила, но мы-то слышали, как за три минуты до этого сам Шумейко сказал: "Верховный Совет хочет разрушить окружение президента, всю эту команду…"

Это удивляло тоже. Но еще больше удивляло отношение Шумейко к "советскому менталитету". Он говорил о нем с величайшим презрением. По его мнению, сей менталитет включает в себя и боязнь брать на себя ответственность. А вот, мол, у членов правительства уже выработался устойчивый антисоветский менталитет, согласно коему он, Шумейко, не боится брать на себя решение всех вопросов и говорить все, что вздумается.

Допустим, недавно всем газетам, которые писали, что он не совсем хороший человек, Шумейко, разумеется подозревая их в клевете, заявил: будьте любезны, голубчики, представьте мне лично документальные доказательства, что я действительно не совсем хороший, а то в суд потащу…

И вот при таком-то отвращении к советскому менталитету, при таком-то восторге перед менталитетом антисоветским мы вдруг увидели у Шумейко и Курковой лютую тоску о "движении снизу", о собраниях трудящихся, о резолюциях сплоченных коллективов, о письмах поддержки, о телеграммах одобрения… Мать моя мамочка, леди и джентльмены, да это же как раз и есть не что иное, как "советский менталитет", типичные "большевистские штучки"! Как говорится, против чего боролись, на то и напоролись…

Были в песне еще и такие слова: вам все время с той стороны говорят, что достаточно сформировать другое правительство какого-то там народного согласия, какого-то там народного доверия, и мы заживем счастливо. Поменяем правительство, и у нас все поменяется. Раз — и все, и мы пришли. Большевистские штучки!.. Тяжело было слушать эти антибольшевистские одесско-ростовские штучки. В самом деле, ведь никто же ничего подобного "с той стороны" не говорит. Все понимают, что шустрая орава шумеек наворотила горы такой лжи, устроила завалы таких малограмотных глупостей, возвела стены такой отчужденности и злобы между людьми, что новому правительству, где, разумеется, может найти место кое-кто из членов и нынешнего, долго предстоит разгребать всю эту мерзость. До счастливой жизни будет далеко. Но кое-что изменится и сразу. Прежде всего новое правительство перестанет лгать народу — о его прошлом, настоящем и будущем.

Может быть, Шумейко еще будет где-то фигурировать, подписывать бумаги, давать интервью, но лебединая песенка его спета, и ничего добавить к тому, что уже сказал, он не способен.

Ведь еще летом в докладе заместителя Генерального прокурора, заслушанном в Верховном Совете, было сказано, что Владимир Филиппович замешан в неблаговидных делишках по служебной линии, настолько неблаговидных, что Верховный Совет из санитарных соображений предложил президенту немедленно убрать его подальше от правительства. Правда, тогда заботливый Брагин в лучшее вечернее время предоставил Шумейко телеэкран, и тот произнес речь. О, это было грандиозно! Жаль тех, кто не слышал.

Прежде всего Владимир Филиппович заявил, что трудится на благо Отечества самозабвенно, самоотверженно, не жалея живота своего. И вот благодарность — хотят разлучить с любимой работой и обожаемым президентом.

Далее оратор признался, что является видным политиком, восходящей звездой, что его знают во всем мире, даже в бананово-лимонном Сингапуре, — и как же можно такую личность, такого титана и мамонта в чем-то обвинять, как посмели требовать его отставки! Да пусть лучше (так и сказал!) весь Верховный Совет уходит в отставку. Дескать, нам, то есть ему и Полторанину, Козыреву и Грачеву, Шапошникову и Бурбулису, вольготнее будет.

А кроме того, сказал, у меня ведь есть жена, теща, дети, правда, некоторые за границей уже, но… Тут он вытащил случайно оказавшуюся с собой фотографию и показал нам кучу своих родственников, восседающих на скромном диванчике абиссинского производства. И вот, говорит, теперь из доклада Макарова (не того адвоката, который именует себя Макаровым и которого в правительстве ценят и любят, а совсем другого — из доклада нелюбимого прокурора Макарова) родная жена, теща и детки узнают, что их муж, зять и папочка как будто бы не так хорош, как они всю жизнь думали. Какие тут возможны последствия? Страшно подумать. Кто за это ответит? Нет-нет, говорит, я долго терпел, но больше терпеть не желаю. Решено: подаю в суд на Макарова и на Руцкого. Ужо им!..

Но больше всего Шумейко повествовал о том, как он уверен в своей непогрешимости, правоте и как спокоен. Я, говорит, смотрю на моих обвинителей и вижу: они исхудали, почернели, позеленели. А я? Как огурчик. Цвет лица у меня свежайший, аппетит отменнейший, сон, как у одного президента после волейбольного матча. А главное, я спокоен, совершенно спокоен, абсолютно спокоен.

Шумейко грозил, что подаст в суд. Его дружок Полторанин тоже грозил подать на Руцкого, даже подсчитал: шесть миллионов стоит урон, нанесенный его так называемой чести и так называемому достоинству. Но вот прошло уже много времени. Полторанин молчит. Инфляция взмывает, полторанинская честь с достоинством в цене падает. Но экс-вице не торопит разведку. Он хорошо понимает, что, обратившись в суд, обрушит на себя такую гору, которая не оставит от него и мокрого места.

По этой же причине вряд ли побежит в суд и Шумейко. И никто из них не побежит. Ведь уже давно их открыто, в печати называют ворами, взяточниками, преступниками, оккупантами, предателями, а они молчат… Шумейко не побежит до тех пор, пока его не поведут туда на веревочке. По пословице: "Незнайка на печи лежит, а знайку на веревочке ведут". А уж кто, как не Шумейко, настоящий знайка. И где что лежит, знает, и что почем, знает, и у кого что добыть, знает.

Если бы Шумейко был даже абсолютно не виновен в том, о чем говорил прокурор Н. Макаров, ему и тогда не избежать веревочки. Хотя бы за то, что, занимая третий или четвертый пост в государстве, он постоянно клевещет на свою страну, на свой народ, лжет. Явившись, например, в гости к сотрудникам "Литгазеты", он заявил, что в 1988 году 90 процентов населения ратовали за рынок, ибо они, эти 90 процентов, "были измотаны существовавшим строем". В доказательство он сослался на свою собственную жизнь. Он при том бесчеловечном строе как молодой коммунист прошел путь от слесаря-сборщика до генерального директора крупнейшего в Европе приборостроительного завода. Да еще стал депутатом парламента. Представляете, как измотался на этом пути вверх! Вот и отдохнуть бы сейчас на скамеечке рядышком с Полтораниным, которого тоже приведут на веревочке.

Остается лишь добавить, что финал лебединой песни по ленинградскому телевидению оказался достоин всего остального. Телезрительница Андреева Людмила Николаевна спросила: "Когда снимут Хасбулатова?" Ах, как вмастила! Тотчас раздался очередной сытый смешок вице-премьера: "Хороший вопрос!" Эхом отозвалась ухмылочка директорши ленинградского телевидения: "Отличный вопрос! Прекрасный вопрос! Вопрос вопросов!" А моя жена захохотала: "Жил-был у бабушки серенький козлик…"

И вот теперь представьте себе состояние козлика, когда на другой день возвращается он в Москву и видит, что Хасбулатов, как прежде, восседает на своем председательском месте в Верховном Совете, а его собственный кабинет в Кремле на замке, у двери стоит часовой и ласково молвит: "Ваше благородие, фраеров не велено пущать. Указ президента-с…"

Ах, Боже мой! Что станет говорить Куркова Белла Алексеевна, известная всей стране блондинка!..

Советская Россия. 1993. 3 июля

Пришельцы и самозванцы

Думается мне, в последнее время почти все мы были совершенно уверены, что президент наш вот-вот выкинет очередное коленце. Он же сам, не в силах совладать со жгучей чесоткой в органах речи, предуведомил нас об этом языком войны, к которому, как известно, питают большую склонность люди, никогда войны не видевшие и к военной службе никакого отношения не имевшие.

Да, все мы ожидали, что не сегодня завтра батя отчебучит нечто бесподобное. Но главной причиной такой уверенности было даже и не его чесоточное признание, а многое другое, причем у разных людей — разное. Допустим, экономистам эту уверенность внушала, возможно, опубликованная как раз в эти дни чудовищная цифра: в нынешнем году общий объем производства в стране упал по сравнению с 1990 годом на 45–48 процентов. Даже в самую тяжелую пору Великой Отечественной войны, когда враг захватил чуть не половину нашей европейской территории, в том числе множество крупнейших экономических центров, падение не превышало 23–25 процентов. Что же остается президенту, который своим руководством уже нанес ущерб экономике родной страны в два раза больше, чем гитлеровские оккупанты?

А на политологов, наверное, больше всего произвело впечатление то, что провалилась затея торжественного провозглашения в Георгиевском зале Кремля вожделенного и лелеемого Ельциным Совета Федерации. Чего можно было ожидать от автора затеи, если в том величественном зале в окружении знамен всей Федерации он услышал: "Прекрасно! Создадим Совет. Но — как совещательный орган. А главное — без президента". Не исключено, что военным — людям долга и чести — уверенность в неизбежности скорой выходки Ельцина внушил факт его очередного предательства: предал социализм, вскормивший и вспоивший миллионы таких лапотников, как он; предал партию, которая выдвинула его на вершину власти; предал 25 миллионов своих кровных соплеменников от Эстонии до Киргизии; предал победу и славу Великой Отечественной войны, ее павших и живых; предал Крым и Черноморский флот; предал наши знамена и песни, нашу науку и культуру, детей и пенсионеров.

Думаю, что для многих знаком предстоящего фортеля президента явилось и свидетельство полного забвения им старой народной мудрости: "Мертвых с погоста не носят". В самом деле, только находясь на грани психического срыва, можно принять решение о реанимации политического трупа, именуемого Гайдаром. Правда, откопал экономический труп всероссийского луноликого ворюги не он сам, а Черномырдин. Этот вельможный господин, в отношении которого поначалу имелись кое-какие добрые надежды, теперь со всей ясностью показал, что он не глава правительства великой страны, а завхоз при секретаре обкома. Когда недавно был в Америке, так и говорил: приехал, дескать, к вам не как политик, а как завхоз. Но его, кажется, и завхозом-то никто не посчитал, а — каптенармусом. Теперь же есть все основания назвать его еще и гробокопателем.

Однако где это видано, чтобы хоть какой угодно начальник взял в заместители себе человека, который совсем недавно сам сидел в его кресле? Так вот, оказывается, что Черномырдин, как пишет выходящая в. Амстердаме газета "Фолькскрант", вовсе не по доброй воле разгреб могилу блиноликого и приволок его в Кремль — его побудил к этому Лоуренс Саммерс, заместитель министра финансов США, посетивший в начале сентября Москву. Как побудил? А очень просто: выразил неудовольствие слабым прогрессом в ходе рыночных реформ и дал понять, что это может задержать предоставление кредитов, обещанных Международным валютным фондом, Всемирным банком и "большой семеркой". И соблазн заморских стимулирующих средств оказался так велик для увядающего Ельцина и ослабевшего Черномырдина, что они снова притащили в правительство труп неоднократно отвергнутого Верховным Советом экономиста, научно-профессиональная ничтожность которого неопровержимо устанавливается одним фактом: он в свое время, смачно чмокая, уверенно заявил, что после либерализации цены возрастут в два-три раза, а они тотчас подскочили в десятки, а потом и в сотни раз.

И никто из окружения бати, из его доброхотов не возразил против реанимации. А ведь какая там прорва умов самых разных по уровню, изворотливости, по национальному богатству! Зная, что иные господа-товарищи страх до чего не любят касаться последнего обстоятельства, т. е. упоминания об их национальности, я и не хотел здесь затрагивать это. Но вот же сам президентский мегафон Костиков недавно очень даже коснулся.

Как видно, он хотел по известному образцу сказать Хасбулатову: "Ах ты, чеченская морда! Куда лезешь?" Но сугубая образованность и звание дворцового лейб-мегафона не позволили ему этого сделать, и он прибег к изысканно-тонким художествам. Во-первых, заявил, что Председатель Верховного Совета вступил в "последнюю стадию политической и моральной деградации". Во-вторых, Председатель является "в сущности антиподом русского национального характера и русской нравственности". В-третьих, он наглый "самозванец". В-четвертых, это никем не прошенный "пришелец".

Очень прекрасно! Ну а кто люди, окружающие батю? Кто его самые оголтелые доброхоты? Вот Бурбулис-Екатеринбургский. На Западе его называют "самым могущественным литовцем в мире". А кто Шумейко? Я слышал, как однажды на митинге о нем спорили. Один сказал: "Он родился в Ростове — хохол ростовский". Другой возразил: "Ничего подобного. В Ленинграде я с ним вместе учился в аспирантуре. Шумейко — родной брат чухонской француженки Салье, тоже великой почитательницы президента". "А я вместе с ним защищал кандидатскую в Москве и точно знаю, что он почти кацап". "Ах, перестаньте, — сказал четвертый, — я работал с ним в Краснодаре, где у него до сих пор в резерве трехкомнатная квартира. Там его звали Шумейкамыш, и всем известно, что его дальний, но прямой предок — золотоордынский хан Тохтамыш, тот самый, что в 1382 году предпринял бандитский поход на Русь. С тех пор потомки Тохтамыша, несколько изменив имена, и расползлись по всей русской земле". Словом, что думать, не знаю.

А посмотрите дальше: мариупольский эллин Попов, успевший смыться из мэров; опять же ростовский абориген Шахрай, не переводимый на русский язык; судя по внешности, подмосковный цыган Козырев; сильно смахивающий на прибалта Чубайс; несомненный тбилисский японец Кунадзе, мечтающий подарить своему императору Курильские острова; хабаровский некацап-нехохол Ильюшенко, почетный гражданин Торонто, где он сейчас пребывает, копая компромат на Руцкого; саратовский черкес Калмыков, как кур в ощип попавший в жуликоватую комиссию по борьбе с коррупцией; бердичевский калмык Шейнис, неутомимый оратор во славу бати, несмотря на шепелявость; мытищинский поляк Станкевич, друг папы римского и Старовойтовой; получех Собчак, густопсовый петербуржец читинского розлива; оренбургско-петербургская казачка, бинарная депутатка Старовойтова; межконтинентальный адвокат, именующий себя Макаровым… Да кто, наконец, и сам Голиков, почему-то именующий себя Гайдаром?

Вот такая кое в чем неясная картина. Но в одном-то она совершенно ясна: все эти люди уж никак не меньше "пришельцы", чем Хасбулатов. Есть тут и "самозванцы". Кто такой, скажем, тот же Бурбулис? На какие средства основал какой-то загадочный фонд и разъезжает на "мерседесе", имеющем спецсвязь? Какой пост и звание у него, чтобы ездить в Японию с личным посланием президента японскому премьеру и торговать там на литовском языке нашими Курилами? Он, как и другие, вместе с ним перечисленные, — подлинно антиподы русского характера и русской нравственности, и уж, конечно, ни один не пребывает в стадии политического и морального расцвета.

А ведь можно перечислять и дальше: Авен, Хижа, Шафраник, Барчук, Сосковец, Кобец… Да еще только что вынырнули из недр Верховного Совета и вспрыгнули в высокие кресла Подопригора, Починок, Красавченко… Нет, нет, в принципе никто, разумеется, не против любых кобцов, Боже упаси. Да я и сам, по некоторым данным, не кацап, не москаль вовсе, а что-то вроде арнаута. Но почему, почему именно их батя в таком избытке набрал в свое окружение? Все же понимают, что это можно сделать только за счет "непришельцев" — своих собственных соплеменников, составляющих 85 процентов населения. Откуда же такое недоверие, такая вражда к единокровным? И разве секрет, что именно эта публика особенно активна в проведении и защите президентских мерзостей? Чего стоит один только эллин Попов или калмык Шейнис, не слезающие с трибун и с экранов телевизоров!

Между прочим, никто из двадцати пяти, что ли, президентов бывших союзных республик и автономий не может похвастаться обилием вокруг себя "пришельцев". Скажем, возле бати стоят, как берлинская стена, около полдюжины украинцев. А может ли, например, Кравчук указать нам на такую же нерушимую стену русских? А может ли Шеварднадзе назвать ну уж не иностранца русского, а хотя бы несколько своих негрузинских сограждан — абхазца, осетина, аджарца, мингрела, еврея?.. А Бразаускас? Снегур? Акаев?..

Расправившись с морально деградировавшим "пришельцем" и "самозванцем" Хасбулатовым и вообразив себя после этого иерихонской трубой, от звука которой рушатся города, мегафон Костиков возгласил: "Судьба России должна и будет решаться россиянами и под руководством лидера, отражающего национальные интересы Отечества". Прекрасно! Но почему бы бесподобному лидеру в интересах справедливости не последовать хоть отчасти примеру Кравчука или Бразаускаса, Шеварднадзе или Снегура?

Вечером 25 сентября, выступая на большом митинге у Дома Советов, я сказал, что безнадежны попытки разыграть грязную национальную карту, как бы ни силились тут карманный писатель Костиков или скорбный журналист Долганов (говорят, настоящая фамилия Лганов) из лакейской газеты "Президент". Этот Лганов в последнем номере, подгавкивая Костикову, заявил, что чеченцу Хасбулатову "разумеется, неведомы русские пословицы, такие, к примеру, как "Не трожь лихо, пока оно тихо". Я сказал: "Да, Хасбулатов — чеченец, и я уверен, что он гордится этим. Умалатова тоже чеченка, и уверен, что она гордится этим. Не знаю, кто по национальности журналистка Гарифуллина и депутат Саенко, но это все мои братья и сестры по борьбе против режима Ельцина. Мы, русские, открыты всем! Мы жили и живем ныне по прекрасной чеченской пословице: "Брат без брата — что сокол без крыла, сестра без брата — что голая хворостинка".

Впрочем, не будем сгущать краски. Есть в окружении среди обожателей президента и русские: Черномырдин, Полторанин, Рябов… Тут же два Федоровых, стоящих друг друга, один Филатов, стоящий их обоих… А еще Волков, Медведев, Барсуков. Не хватает только Ежова…

В эти дни на экранах телевизоров то и дело красуется физиономия генерала Грачева. При каждом появлении шумит: "Не потерплю! Сокрушу! Отдал распоряжение без предупреждения стрелять на поражение!" Каждый раз, когда появляется эта мордашка, словно наспех собранная природой из бракованных деталей, в моей памяти невольно встает величественно-строгий лик — "по-солдатски красивое лицо маршала Жукова" (К. Симонов). Я всматриваюсь, сопоставляю, думаю о смысле такого разительного контраста. И становится так понятно, почему один был защитником народа, спасителем Отечества, а другой — лакей, готовый стрелять в свой народ.

Но вернемся, наконец, к тому, с чего начали, — к вопросу о причине нашей уверенности в том, что батя вот-вот взбрыкнет. На меня лично, как на литератора, наибольшее впечатление тут произвели даже не жуткие цифры экономического спада, не омерзительные факты нового предательства, не явная растерянность властей перед Конгрессом народов СССР, а недавняя встреча президента с писателями-рыночниками. Как только увидел я, с какой проникновенной улыбкой жмет он руку пародисту-рыночнику Иванову, сразу подумал: "Быть беде!" Потом Ельцин спросил: "А где Окуджава?" Окуджавы не было. "А где Адамович?" Адамовича не было. Видимо, он хотел посадить их рядом с собой. "А где Карякин?" — это спросил уже я, оскорбленный за батю. Карякин был тут как тут. Слава Богу! Спас честь русской литературы.

Дальше произошло нечто совершенно ужасное. Ельцин посадил по правую руку от себя пародиста-рыночника Иванова, а по левую — критика-рыночника Оскоцкого, беглого марксиста, воспитанника Высшей партийной школы при ЦК КПСС. Боже мой, в каком окружении вождь великой державы! И конечно же, после того, как он увидел, что его приглашением прийти покалякать пренебрег даже такой любитель этого, как Адамович, а из тех, кто приперся, самый титанистый, самый интеллектуалистый — бывший пародист Иванов, он, батя, впал в неистовство, потерял над собой контроль и в таком состоянии решил учинить разгон Верховного Совета и Съезда народных депутатов.

Из писателей первым свирепо приветствовал попытку учинить разгон, естественно, Разгон, — девяностолетний ветеран пионерского движения.

Вслед за Львом Эммануиловичем выскочил, разумеется, Александр Исаевич. Тот самый, что три года поучает нас из своего заокеанского поместья, как нам обустроить Россию. Пребывая в Париже, он заявил, что советовал Ельцину разогнать Верховный Совет еще полтора года назад. Ему сейчас очень важно столковаться с президентом, ибо он вроде собирается на несколько дней в Москву проконтролировать, как обустраивается его поместье теперь уже на русской земле. Если понравится, то, может, переедет совсем. И тогда батя оградит его от многих неприятностей, например от необходимости ответить русскому читателю на некоторые нескромные вопросы. Так, читатель может спросить: "На Отечественную войну вы по своему возрасту явились с двухлетним запозданием. А сейчас ваше запоздание на пожар еще больше. Демократы давным-давно сняли с вас все обвинения, вернули гражданство, восстановили в Союзе писателей, напечатали вороха ваших книг, присудили Государственную премию, глава правительства Силаев слезно молил вас: "Вернись, я все прощу!.." Потом уговаривал и сам президент, а вы все не можете распрощаться со своим имением в штате Вермонт. Родина горит со всех концов, а вы не в силах отложить очередную гениальную рукопись. И вот только теперь, когда вам где-то возле Барвихи, что ли, в правительственных палестинах выделили отменные угодья и возвели там хоромину, только теперь вы собрались осчастливить нас своим явлением. Согласуется ли это, Александр Исаевич, с образом меча Божьего, что вы для себя измыслили?"

Кто еще из суперинтеллектуалов в числе первых ринулся в поддержку Ельцина и его указа? Да, конечно же, Валерия Новодворская, лидер какой-то партии, насчитывающей, если не ошибаюсь, не то 75, не то 84 человека. Она изъявила страстную готовность защищать дело Ельцина с оружием в руках. Так и представил я себе, как с автоматом Калашникова или с винтовкой наперевес мчится пышнотелая дамочка в страшный бой, шлепая себя пятками по ягодицам…

Советская Россия. 1993. 2 октября

Юбилейные поросёнки и похоронные побасёнки

В сентябре 1997 года отмечалось восьмидесятилетие актера и режиссера Юрия Любимова, основателя Театра на Таганке… Что за пора такая настала: одно за другим — то юбилеи, то похороны. Да все пышно, с размахом, на государственном уровне! Вспомните: не успели мы, по выражению Галины Старовойтовой, "научиться жить без Андрея Сахарова", как вскоре пришлось учиться жить, по ее же словам, без Алеся Адамовича; едва повеселились на славном юбилее великого артиста Зиновия Гердта, как тут же пришлось отплясывать на бесподобном юбилее величайшего артиста Геннадия Хазанова; только что порезвились на вселенском юбилее мультилауреата Никиты Михалкова, как вскоре оросили слезами гроб грандиозного историка Дмитрия Волкогонова; еще не успели унять рыдания над могилой лишь перед смертью открывшегося большого антисоветчика Юрия Нагибина, как нагрянул "сценический" юбилей полубожественной Аллы Пугачевой со скрытой датой; лишь отдышались от столь же таинственного юбилея Людмилы Зыкиной, известной переметчицы, как, обливаясь слезами, склонились в своих пыльных шлемах над гробом Булата Окуджавы, певца расстрелыциков нашего парламента; пока остывали наши ладони от аплодисментов по случаю юбилея Дмитрия Лихачева, как вдруг, холодея от ужаса, видим в газете: "Я Бродского читаю и читал. Мне Бродский совершенно не противен"; еще не очухавшись от суперюбилея Андрона Кончаловского, узнаем: нет среди нас Бориса Брунова… А впереди еще 70-летие Екатерины Лаховой, 85-летие Галины Старовойтовой, 100-летие Наины Ельциной.

Но вернемся к юбилею Любимова. Он по существу мало чем отличался от празднования юбилея Хазанова, допустим, или Пугачевой. Те же восторженные вопли, та же назойливость, то же пускание мыльных пузырей. Но в поведении самого юбиляра были две особенности, которые удивляли.

Первая имеет весьма частный, но в устах старого артиста поразительный характер. Он выступал в день юбилея по разным каналам телевидения и, в вольном переложении цитируя известные слова Гоголя, каждый раз говорил не "побасёнки", а "побасенки". Господи, да это же все равно, что вместо Гоголь сказать Гоголь. Какую жизнь надо прожить, какие книги читать, с кем дружить, чтобы иметь такое произношение? Неужто грандиозный артист никогда не читал, хотя бы, допустим, у Баратынского:

Узнайте: ласковый бесёнок Меня младенцем навещал И колыбель мою качал Под шепот легких побасёнок… Разве маэстро не встречал у Майкова: Вот — побасёнками старик потешил вас, Вы посмеялися и прочь пошли смеясь… Как можно было не заметить у Некрасова: За лишнее считал их (писателей) в мире бремя. Звал книги побасёнками: читать Не то ли же, что праздно тратить время?

Да ведь еще и пословица есть: "Хороша побасёнка под поросенка", т. е. во время застолья. И во всех словарях, начиная с Академического 1789 года, всегда указывается, что "побасенка" — это неправильно, неграмотно, вульгарно. И вот на тебе! Такой эпохальный титан слова и сцены, а… Объяснения этому я не нашел. Может быть, оно в том, что Любимов, как сказал один из тех, кто его приветствовал, "человек двух культур" и одна из них целиком подавила другую.

Второй феномен никакого отношения к театру и к литературе не имеет, это чистая политика… Любимов уверенно повторил почти слово в слово то, что незадолго до него мы услышали от советско-американского еврея профессора Янова, именующего себя политологом: в том, что Советский Союз распался, нет ничего удивительного, это вполне закономерно, таков ход истории, все империи рано или поздно распадаются. И привел тот же самый пример — Англию. Смотрите, мол, как мудро она поступила: сама добровольно отказалась от всех своих завоеваний. А мы, идиоты и нецивилизованные, кретины грубошерстные, болваны густопсовые и т. д. Прекрасно!

Но тут как раз английская королева Елизавета Вторая собралась посетить Индию, самый большой и жирный кусок рухнувшей империи. И что же? В стране поднялась буря протеста. Граждане свободной Индии с гневом напомнили августейшей даме, что в городе, который она намерена посетить, ее соотечественники в 1919 году расстреляли сотни индусов. Вот такой неожиданный урок на тему добровольности был преподнесен двум разным деятелям двух культур.

Артист был тезисно краток в изложении своего взгляда на великое горе своей родины, а политолог весьма обстоятелен. Поскольку их точки зрения полностью совпадают, то я позволю себе поспорить с ней, обращаясь к доводам лишь политолога.

Николай Сванидзе, сын известного Карлуши, многолетнего секретаря парткома Политиздата, любит приглашать в свое теле — "Зеркало" самых уморительных персонажей нынешнего политического театра: Новодворскую, Козырева, Гайдара, а то и вовсе Ваню Рыбкина. Это понятно, ибо свое "Зеркало" он уволок из Центрального парка культуры и отдыха имени Горького, когда там грабили "Комнату смеха". И вот теперь его кривую поверхность он превратил в ристалище недотеп.

25 мая, в день прославления великого русского патриота священномученика Гермогена, патриарха Московского, коему Россия во многом обязана избавлением от польского нашествия, угораздило грузинского грузина Сванидзе пригласить американского еврея Александра Янова. Раньше-то Янов был русским, советским евреем, причем, кажется, еще и заместителем главного редактора журнала "Молодой коммунист", органа ЦК ВЛКСМ. Неудивительно, если так, потому что секретарем ЦК комсомола по пропаганде, а затем и главным редактором названного журнала был Лен Карпинский, выдающийся советский еврей, будущий редактор контрреволюционной газеты "Московские новости".

Янов, разумеется, стал в Америке профессором "политологии", подобно тому как в прошлом веке французики из Бордо слыли у нас кто за Вольтера, кто за Мольера. А еще у него репутация великого знатока и друга России. В таком качестве он предстал перед нами в передаче Сванидзе. Предстал и начал нас развлекать.

Вы, говорит, не печальтесь, что Советский Союз распался. Все империи рано или поздно распадаются. Была Британская империя — распалась, была Французская империя — распалась, была Испанская империя — распалась. Так что распад Советского Союза — вполне закономерное историческое явление.

Странно, что при этом не вспомнил Янов еще империю Александра Македонского, Римскую империю, империю Карла Великого, Священную Римскую империю германской нации, империю Чингисхана, Австро-Венгерскую империю… Никакой разницы между СССР и названными им, как, надо полагать, и названными нами, ученый русско-американский еврей не видит. А ведь они, дружок, существуют.

Прежде всего, названные империи, все без исключения, были созданы силой оружия, явились результатом кровавых завоеваний. Невозможно называть народ, который добровольно вошел бы в состав Римской империи или Испанской. Не было держав, что сами попросились бы под руку Чингисхана или короля Франции. Например, Индия — "жемчужина короны Британской империи" — вставлена в эту корону после ожесточенных англо-майсурских, англо-маратхских, англо-сикхских и других войн. Конечно, и в истории России были подобные факты: завоевание Казани, Крыма, Кавказа, Сибири… Но наша история знает и то, что совершенно неведомо истории помянутых империй: добровольное вхождение народов в состав России. Чего стоит одно лишь воссоединение в 1654 году с Украиной. А за ней последовали Бурятия, Калмыкия, Грузия, Армения, Тува… Что касается Сибири, то ее обширные просторы были чрезвычайно слабо заселены, многие районы просто пустовали, и потому ее присоединение к России не сопровождалось грандиозными сражениями или многолетними войнами.

Создание империи с помощью оружия, естественно, изначально порождало враждебные отношения между завоевателями и завоеванными. А поскольку создание названных Яновым западных империй происходило сравнительно недавно (Индия, скажем, была окончательно и целиком подчинена Англией лишь в середине прошлого века), когда у иных завоеванных народов уже сложилось достаточно развитое национальное сознание, то вражда к завоевателям являлась живым, острым чувством, сыгравшим важную роль в развале этих империй. Русские же завоевания произошли в большинстве своем гораздо раньше. Так, например, Казань и Казанское ханство присоединены в середине XVI века, походы Ермака в Сибирь — в 80-е годы XVI века, завоевание Крыма — 1783 год. Не везде, конечно, но во многих регионах за долгое время враждебность притупилась, а то и вовсе исчезла. Тем более что русские не обращали в православную веру, допустим, мусульман-татар или буддистов-калмыков, а англичане, испанцы, французы делали все для насаждения своей веры.

Во-вторых, что вы, комсомолец Янов, прикидываетесь, будто вам неизвестен всем известный факт: в названных и не названных вами империях нации, создавшие их, как и территории метрополии, были ничтожной долей всего населения и всей территории империи. Так, англичане составляли по численности лишь 7–8 процентов численности населения одной лишь Индии, а их Альбион — 6 процентов ее территории. Но ведь они владели кое-чем и еще, помимо этой "жемчужины": всего Британская империя охватывала свыше 25 процентов земной суши и такую же долю населения мира, где Англия и англичане не превышали 2–3 процентов. А в СССР, по переписи 1979 года, проживало 262 миллиона человек, из них русских — 137,5 миллиона, т. е. 52,4 процента, украинцев — 42,3 миллиона, белорусов — 9,5 миллиона. Эти три братских славянских народа составляли вместе 73 процента всего населения и были этническим, государственным, культурным, оборонным фундаментом, становым хребтом страны. Каждый из них порознь значительно превосходил по численности все другие народы, и только белорусов было на 3 миллиона меньше, чем узбеков. Так спрашивается, какое же государственное образование надежнее, крепче: то, которое стоит на противоестественных курьих ножках в виде 2–3 процентов, или то, фундамент которого составил 70-процентный природный монолит? Неужто не соображаете, Янов? Вот уж курьи-то ножки непременно должны были сломаться. Даже удивительно, что они так долго держались, но об этом — дальше.

В-третьих, все названные ветхозаветным мудрецом империи представляли собой огромные многосоставные конгломераты этнически разнородных территорий, которые клочками, кусочками, лоскутами были разбросаны за морями-океанами по всему миру, порой за тысячи миль от метрополии. А Россия, СССР — это единый сплошной материк, не разделенный даже горами или морями, а впоследствии еще теснее сросшийся железными дорогами, средствами связи, единой энергосистемой, нефте — и газопроводами, взаимной экономической зависимостью разных регионов. Сосуд скудельный, слепленный из бесчисленных кусочков разнородной глины, и амфора, изваянная из единого куска гранита, — и только бывший сотрудник "Молодого коммуниста" не понимает, что долговечней, если, конечно, он не выполняет при этом хорошо оплаченное и пропагандистское задание.

В-четвертых, все западные империи были империями колониальными. Завоевав заморские земли, покорив их народы, европейские страны принялись нещадно эксплуатировать и грабить их, ничуть при этом не заботясь о развитии отсталых народов, а, наоборот, притесняя и истребляя местную культуру, до порабощения имевшую в ряде колоний высочайшее развитие. Стоит лишь сопоставить сказочный Тадж-Махал с каким-нибудь прямолинейно-унылым банковским зданием в Бомбее. Ничего подобного не было ни в царской России, ни тем более в Советском Союзе. Мы подняли окраины страны из феодальной отсталости к вершинам цивилизации и не только не покушались на их верования, но пестовали их национальную культуру, иным народам дали письменность, растили сначала в Москве, Ленинграде, Киеве, а потом и на местах национальную интеллигенцию. Широко известно, что национальные республики жили во многих отношениях гораздо лучше, чем русская "метрополия", — о какой из западных империй можно это сказать? Может быть, жители Кении, почти в два с половиной раза более обширной, чем Англия, и ставшей ее владением в 1895 году, зажили после этого лучше англичан? Или сенегальцам, подпавшим под власть Франции чуть раньше, жилось в дальнейшем веселей, чем французам? Или счастливей стали граждане Конго, жившие в самостоятельном государстве еще с XIII века, в результате того что в 1898 году их сделали подданными Леопольда II, короля Бельгии, которая сама-то обрела самостоятельность лишь в 1830 году и была по населению раза в три, а по территории — в 80 раз меньше Конго?.. Ни на один из этих вопросов и на множество подобных невозможно дать утвердительный ответ. Или у вас есть такой ответ, профессор Янов?

В-пятых, закономерным результатом хищнической политики западных держав в своих колониях явились многочисленные забастовки и восстания национально-освободительного антиколониального характера. Крупнейшее восстание такого рода произошло, например, в Индии в 1857–1859 годах, в Кении в 1952–1956 годах и т. д. Все они жестоко подавлялись. А в России много было разного рода восстаний и бунтов — стрелецкие, казачьи, хлебные, холерные, медные, картофельные и т. п., но не было ни одного, который имел бы национальный, антирусский характер. А что касается таких личностей, как Мазепа или Бандера, таких фактов, как сотрудничество с немцами чеченцев или крымских татар, то ведь это имело место в годы войны, когда подобные фигуры и факты как порождение оккупации обнаруживаются на занятой противником территории почти всюду: во Франции — Лаваль, в Бельгии — Дегрель, в Норвегии — Квислинг… Если бы Англия подверглась вторжению, то и там вынырнул бы на поверхность известный гитлеровец Мосли.

В-шестых, западные империи, иные из коих сколочены лишь в конце XIX века и даже в начале XX века, были исторически краткосрочны, и потому даже при благоприятных условиях в них не успели бы сгладиться вражда, неприязнь, противоречия между поработителями и порабощенными, но мы знаем, что условия были совсем иные. А наша империя имела многовековую историю, за время которой народы притерлись друг к другу, сжились, сдружились и, прежде всего, с русскими, которые, приезжая в национальные республики, не селились в специальных кварталах, не возводили никаких стен между собой и местным населением, а жили среди него, работали вместе с ним, многие создавали смешанные семьи, и такие понятия, как "смешанный брак", "полукровка", не имели у нас ни малейшего отрицательного оттенка. Полукровками, точнее, людьми с большей или меньшей долей нерусской крови, были знаменитейшие деятели нашей истории и культуры — от Владимира Мономаха до Михаила Шолохова.

Талантливый алтайский поэт Бронтой Бедюров, выступая 29 мая на пленуме правления Союза писателей России, а на другой день — на конгрессе интеллигенции, возмущался тем, что мы нередко говорим языком противника, например называя перерожденцев и хищников этого времени "новыми русскими". "Новый русский — это я!" — радостно воскликнул Бронтой. И тут не было ни натяжки, ни игры. Да, великое множество нерусских людей, возросших в лоне и своей, и русской культуры, имеют право называть себя новыми русскими. И таким деятелям, как вчерашний хитроумный политбюрошник Назарбаев, в результате двуличной и грязной политики которого из Казахстана уже выехало больше миллиона русских, не будет прощения ни от русских, ни от казахов, ни от истории, ни от Бога. Нет меры преступления этих политбюрошников против народов, их дружбы, о чем они, политбюрошники, еще вчера так сладко пели.

В-седьмых, когда в 1940 году, в пору героического противостояния один на один с фашистской Германией, грозившей из-за Ла-Манша, Черчилль был назначен главой правительства, он заявил: "Я занял этот пост не для того, чтобы председательствовать при ликвидации Британской империи". И действительно, все свои огромные способности этот выдающийся политический деятель XX века отдал делу защиты империи, и если она распалась, то вопреки всем его желаниям, намерениям и делам. А ничтожный пустобрех Горбачев и декламатор Ельцин заняли главные посты в государстве именно для того, чтобы председательствовать при его ликвидации. Они не оказали никакого сопротивления распаду страны, более того, как своим действием, так и бездействием они потворствовали и способствовали этому. И Черчилль, и Рузвельт, и де Голль, не говоря уж о Сталине, повесили бы их на одной перекладине без суда и следствия, даже если бы господин Янов, визжа на весь мир, требовал бы законного судебного процесса и предлагал свои услуги в качестве адвоката.

И, наконец, последнее. Скоротечные западные империи в силу указанных выше причин действительно распались сами собой, вполне закономерно, безо всякого вмешательства "пятых колонн" и КГБ или ЦРУ. После их развала ни у кого не было права воскликнуть: "Мы одержали победу!" А американцы даже точно подсчитали, сколько они потратили на уничтожение Советского Союза (кажется, 200 миллиардов долларов) и на операции ЦРУ, на содержание "пятой колонны" в частности. И потому американский президент Буш с полным правом воскликнул: "Мы одержали победу!"

Из всего сказанного видно, что Советский Союз стал жертвой всеохватного невежества и всестороннего предательства бездарных верховных правителей — от Горбачева и Ельцина до Бразаускаса и Снегура, скудоумия националистов вроде Гамсахурдиа, Ландсбергиса да мощнейших многолетних стараний ЦРУ, опиравшегося на "пятую колонну". А твердить, что развал Советского Союза был так же закономерен и неизбежен, как развал других империй лишь потому, что он был в понимании Янова тоже империей, это все равно как если бы я заявил: "Мой сосед Рабинович умер в возрасте 67 лет. Он был еврей и сотрудник "Молодого коммуниста". Янов тоже еврей и сотрудник "Молодого коммуниста". Значит, он закономерно и неизбежно даст дуба в возрасте 67 лет".

День литературы. 1998. № 2

Титаны и пигмеи

Консенсус

Это было летом сорок первого года. Может быть, в конце июля или в начале августа… Как только грянула война, мы, выпускники 437-й школы Сталинского района столицы, пошли работать. Девушки — на электроламповый завод, ребята — на авиационный завод имени Лепсе, что находился на Мироновской (ныне Ибрагимова) улице.

Однажды жарким утром я спешил на завод и, пробегая мимо витрины "Правды", боковым зрением ухватил на полосе небольшой стишок. В те дни я жил военными сводками да стихами. И потому, хотя и торопился, но не мог не остановиться у газеты. Это было стихотворение Степана Щипачева "Ленин". Я прочитал его, не подозревая, конечно, о том, что строки, схваченные на бегу, всплывут в памяти через пятьдесят лет:

Из бронзы Ленин. Тополя в пыли. Развалины разбитого вокзала. Под вечер немцы в городок вошли И памятник низвергли с пьедестала…

Да, это было их первой заботой, когда они вламывались в наши города. Как и охота на не успевших уйти или спрятаться коммунистов. Как и обыски, погромы в помещениях райкомов, горкомов, обкомов… А на фронте погибло три миллиона советских коммунистов из пяти, состоявших тогда в партии.

… Сквозь полувековую толщу лет я смотрю в то жаркое военное утро, беззвучно шепчу вспомнившиеся строки, и неожиданные мысли приходят мне в голову, странные видения встают в уме… Как немцы низвергли памятник? Ну, вероятно, подогнали тягач или танк, накинули трос… А были при этом местные жители, горожане? Как они вели себя? Что делали?.. Я закрываю глаза, и горькая картина возникает перед моим мысленным взором.

… Мнится мне, что вокруг памятника и тягача снуют не только немцы. Я вижу и несколько хорошо знакомых русских лиц. Вон тот, бородатый, что тянет трос от тягача к памятнику, сильно смахивает на Юрия Карякина, научного сотрудника Института международного рабочего движения, нардепа СССР, прославившегося не научными изысканиями, а тем, что первым, еще до нардепа Марка Захарова, с трибуны Всесоюзного съезда, предложил ликвидировать Мавзолей Ленина: мешает, дескать, успешному развитию международного рабочего движения. А тот, что взобрался на постамент, тянет руки к тросу, чтобы накинуть его на шею памятника, — да это же вылитый Собчак, который так постарался стереть с карты родины слово "Ленинград". В стороне стоит человек, очень похожий на знаменитого создателя роскошной драматургической Ленинианы Михаила Шатрова. Он кусает губы, обливается слезами, но хранит полное молчание, даже всхлипнуть боится. Фельдфебель, руководящий погромом, говорит ему: "Почему ты не работаешь?" Тот отвечает сквозь слезы: "Недалеко отсюда, у парка стоит гранитная скульптура Сталина, нашего Верховного Главнокомандующего. Там я вам помогу. Обязательно!"

Бородатый малый что-то замешкал с тросом. Ефрейтор, стоящий рядом, разозлился и дал ему под зад пинка: "Быстрее, ученый осел!"

Но вот трос наконец подан, человек с лицом Собчака укрепил его и спрыгнул на землю. Водитель тягача влез в кабину. Все готово для паскудства. Вдруг подходит к фельдфебелю кто-то с разноцветными камешками на ладони и, сильно налегая на "о", говорит: "Г-о-сподин, о-ккупант, позвольте мне п-о-рулить, я м-о-гу". Кто это? Не Солоухин ли, напечатавший не так давно в журнале "Родина" зловонную статейку "Читая Ленина"? Как две капли! Немец смеется:

— Давай, Иван, постарайся! Но тут же спохватывается:

— Постой, а разве не ты сочинял стихи о Ленине и о партии?

— Я, господин о-ккупант, я. По-о-этому и прошу. У меня особое прав-о.

— Хорошо. Но прежде почитай нам что-нибудь.

— Хотите, спою песню "Мужчины"? — спрашивает поэт и начинает басом:

Во время военной кручины В п-о-лях, в к-о-вылях, на снегу Мужчины, мужчины, мужчины Пути заступали врагу…

Фельдфебель недоволен:

— Ты что ж, намерен встать поперек пути нам?

— Видите ли, господин о-ккупант, есть в литературе такое понятие — лирический герой. Так вот, это он. А я, лично я, всю войну буду служить в Кремле…

— П-о-нятн-о, — немец тоже заразился оканием. — А теперь почитай свои стихи о партии, о Ленине.

Мощный голос сотрясает округу: