Химеры

– Итак, у нас двойной состав актеров, – продолжала Лара. – Принц Анарен – Эстеве и Барто Логан. Ребята, хоть вас все знают, покажитесь.

Оба поднялись – тонкий порывистый Эстеве и Барто, мужчина лет тридцати пяти, тощий и нервный. Смелое решение, подумал Рамиро, рассматривая Барто. Принц-Звезда с потрепанной изможденной душой? Интересно, как публика примет такого Энери?

– Принцесса Летта – наша прекрасная Аланта. – Сияющая девушка встала, будто вспорхнула, взлетели длинные волосы. – Вторая половинка, к сожалению, доехать не успела. Но нам все скажет ее имя – госпожа Игерна Агилар, в прошлом – Игерна Флавен.

Собрание заволновалось.

– Игерна уже лет десять как не выходит на сцену! – Воскликнул Март Марель.

– Пятнадцать. – Поправила Креста. – И что, хотите сказать, она дала согласие?

– Предварительное, как и вы все, – Лара кивнула очень убедительно. – Ведь договор еще не подписан.

Лжет, подумал Рамиро, но промолчал. Креста фыркнула:

– Не смеши меня, девочка. Этот чурбан Агилар с мясом выдрал ее из театра. С тех пор она видела сцену только с этой стороны. – Резкий кивок в сторону темного зала, качнулись тяжелые серьги. – Вряд ли у нее хватит характера вернуться туда, где не хватило характера остаться.

И где клацает зубами Креста Карина, неистовая волчица, подумал Рамиро, мучая в пальцах незажженую папиросу. Я бы не решился.

– Не думаю, что как певица Игерна сейчас многого стоит, – тоном ниже добавила Креста.

Рядом чуть слышно вздохнул Эстеве, переглянулся с Алантой и еще одним парнем-танцовщиком. Рамиро никогда не обладал эмпатией, но тут даже он разгадал эти вздохи и переглядки – когда Креста говорила, что кто-то «немногого стоит», это означало, что как профессионал он мертв.

Цок, цок, цок-Лара нервно ходила вдоль кресел.

– Маравилья предполагает декламацию, а не вокал.

Креста пожала плечами.

– Не нравится мне этот твой подход, – заявила она брезгливо. – И еще кое-что не нравится. Ты широко замахнулась. Приглашаешь знаменитостей. Спектакль внеплановый. Кто его финансирует? Фонд? Министерство?

Ну, началось, подумал Рамиро. Любезная тетушка и раньше не утруждала себя излишней дипломатией, а теперь и вовсе в грош ее не ставит. Лара, конечно, тоже не травоядное, но бои без правил – не ее стихия.

– Это частное финансирование, – сказала она. – У спектакля есть заказчик.

– Какой заказчик?

– Богатый, госпожа Карина. Он уже перевел на наш счет впечатляющую сумму.

– Как зовут богатого заказчика?

– Он предпочитает оставаться инкогнито.

– Ты даже не знаешь, с кем имеешь дело, Лара? – Громкий стук металлического кольца о что-то твердое, все вздрогнули. Где она твердое-то нашла на бархатной спинке кресла? Ах, табличка с номером на обратной стороне... – Берешь деньги неизвестно у кого?

Лара прянула назад, выпрямилась, переступила, как норовистая лошадь. И тоже постучала кольцом о край сцены – не менее громко.

– Госпожа Креста Карина! Я, – она подчеркнула голосом, – Я знаю имя заказчика. Но он желает оставаться инкогнито, поэтому я не назову его имени вслух. Если господин N захочет, он сам откроет свое имя. А пока этого не случилось, примите мои уверения, что беспокоиться на этот счет нам с вами не стоит.

Что-то подсказывало Рамиро, что Лара опять лжет.

– Что-то мне подсказывает... – начала недоверчивая Креста, но тут дверь отворилась, и вошел опоздавший – подтянутый, совершенно седой мужчина с военной выправкой.

Прошагал по проходу, легко поклонился дамам. Лицо его, широкоскулое, простецкое, загорелое уже сейчас, в начале лета, показалось Рамиро знакомым.

– Добрый день, извините за опоздание. Надеюсь, ничего важного я не пропустил.

– Виль, – с облегчением выдохнула Лара. – Вы вовремя. Господа, хочу представить вам сэна Вильфрема Элспену, нашего сценариста.

Ого! Рамиро едва не присвистнул. Знаменитый журналист, «Правдивое Сердце» – в сценаристах?

Собрание опять заволновалось. Еще бы! Нерядовой спектакль затевается. Интересно все-таки, кто же заказчик, если на него работает такая команда?

– Сразу оговорюсь, что художественный текст – для меня работа новая, подозреваю, что непростая, но уверен, что интересная, – Элспена откинул приставной стульчик, уселся, положил на колени планшет. – Обещаю, что не прибавлю к историческим фактам ни крошки вымысла, а тот вымысел, что обнаружу, ампутирую безжалостно. Перо журналиста – как скальпель, оставляет только здоровую ткань. Иногда в ущерб занимательности. Вы не представляете, как скучны бывают истории, если срезать с них всю шелуху.

– История Принца-Звезды вряд ли будет скучна, даже если очистить ее от вымысла, – сказала Лара. – Впрочем, сделать из нее конфетку – моя забота. А ваша, Виль – сделать компиляцию из известной пьесы, текстов самого Анарена Лавенга и исторических хроник. И настолько правдивую, насколько это вообще возможно.

***

Снаружи шел дождь.

На крыше уже сидела молчаливая компания. На их приход почти не обратили внимания – кто-то кивнул, кто-то подвинулся. Мрачные, бледные, всклокоченные, химеры сливались в одно черно-белое пятно – словно кто-то бросил на элегантную крышу Королевского театра старую ветошь.

Ньет покосился на полуоткрытую дверь и с облегчением лег ничком, прижав лицо к мокрой черепице. Теплый и гулкий весенний ветер налетал порывами, обдавая водяной пылью. Он заносил на крышу смятые яблоневые лепестки, рвал с деревьев внизу мелкие веточки и листья.

Ньет молча трогал ладонями воду и думал, что обратно не полезет ни за какие коврижки. Останется тут жить.

Десире подошла и потыкала его носком туфельки.

– Вот странный парень, – удивилась она. – У господина Илена, известного чудовища и пожирателя младенцев, он работать не боится. А высоты трусит.

– Не боюсь я высоты, – сообщил Ньет мокрой черепице. Потом все-таки сел, покрутил головой. Перед глазами плавали алые круги.

Друзья Десире молча пялились на него, застыв в немыслимых позах. Головы ниже задранных коленок, локти растопырены.

Настоящие химеры, бронзовые, раскиданные по крыше там и сям на квадратных постаментах, выглядели куда дружелюбнее.

Тяжелые, головастые, они сидели, вцепившись когтями в выветрившийся мрамор, тускло блестела чешуя хвостов, украшенных шипами.

– Кого это ты притащила, Ди? – мрачно поинтересовался беловолосый парень. Он сидел, привалившись спиной к одному из постаментов, по волосам и плечам стекали струйки дождя. В руке он держал что-то вроде детской трещотки или манка и пощелкивал в такт словам. Со ртом у беловолосого было неладно, вроде как располосован от уха до уха. – Не вовремя, я б сказал.

Ньет пригляделся – татуировка, темная полоса, идущая от уголков губ к вискам. Получалась вечная паскудная ухмылка, как у наймарэ.

Странные вещи люди разрешают своим детенышам.

– Плохо вы делаете, что заигрываете с Полночью.

– Да неужели?– парень сощурил светлые глаза. – Ты тогда не по адресу пришел. Ди, нафига ты его привела? Именно сегодня!

– Это Рамиро Илена ученик.

– И что? Пусть проваливает.

– Ты спятил?

– Ньет, ты с ним поосторожнее, – прошептала Десире. – У него фюльгья полуночная.

– Да нет у него никакой фюльгьи, – громко сказал Ньет, беззастенчиво разглядывая компанию. – Вы что не видите? Что у вас за глупые игры? Люди не должны так поступать. Это опасно.

– Убери его отсюда, или с крыши скину, – беловолосый поднялся, угрожающе шагнул вперед. Он отчего-то нервничал, даже пахнул иначе. Остальные химерки так и не пошевелились. Десире молча наблюдала.

Мелькнули металлические накладки на пальцах – как когти. Ньет зашипел, выставил клыки. Десире резко хлопнула в ладоши, будто плетью щелкнула.

– Прекратите. Ладно, пошли отсюда.

Ньет спокойно повернулся к химеркам спиной, пошел вдоль края крыши.

– Ты что ищешь?

– Лестницу. Ты тут останешься? Со своими?

– Да ну, неохота. Стрев не в духе сегодня. Я думала тебе показать одну вещь, только теперь не выйдет. Впрочем, не больно-то и хотелось, пусть сами идут. И мокро. Я ноги застужу.

– Тогда идем... – Ньет покопался в памяти, припоминая, что надо говорить. – Я угощу тебя чем-то. Мне господин Илен денег дал.

Десире хмыкнула, но смолчала. Ньет дошел до пожарной лестницы и с тоской посмотрел на мокрые, покрытые ржавчиной ступени.

– Одолжи мне перчатки, пожалуйста.

– Зачем? Ты и так промок с ног до головы. – Десире дернула прилипшую к спине футболку.

– Ты что, так и не поняла?

– Что?

– Меня господин Илен на набережной подобрал. Таких как я, железо обжигает. Не хочу пришквариться ладонями к лестнице.

– А...

Десире молча стянула митенки.

– Спасибо.

– Недурно тебя выдрессировали, – сказала она обидным голосом. – «Спасибо», «Пожалуйста», «Будьте так любезны»... я думала, такие, как ты спят на дне реки и едят сырую рыбу.

– Я сплю в постели, – терпеливо объяснил Ньет. – Все меняется, Десире. Фолари учатся говорить «спасибо» и «пожалуйста», а человечьи дети не ценят свой удел и приманивают Полночь. Ты предпочла бы, чтобы я выпотрошил того парня?

По лестнице они спустились в полном молчании. Ньет натянул шерстяные митенки и ступени почти не жглись, он только изредка шипел, когда попадал пальцами по железу.

Потом он почуял, что его человек неподалеку – ровное, жаркое свечение, как от углей в камине.

– Господин Илен тут где-то. Тоже, наверное, от дождя прячется.

Десире отошла от лестницы, разглядывала его, то и дело отлепляя от лица намокшие прядки, и разговор поддерживать не собиралась. Ньет взял ее за руку и обвел глазами пустую площадь, соображая, куда идти.

– Он в «Рампе», там, где полосатый тент.

Парочка побрела в сторону ярко освещенного кафе, дождь поливал, Ньету текло за шиворот, пальцы Десире из холодных стали ледяными.

– Возьми меня под руку, чудище, – сказала она. – Пусть твой благодетель порадуется, какой ты...адаптированный.

– Не ругайся, – Ньет ухмыльнулся и зацепил тонкие пальчики себе за локоть.

***

Он выбрал столик на открытой веранде под тентом, откуда сквозь яблоневые ветви виднелся служебный вход – "подъезд № 6". Веранда по дождливой погоде была пуста, и это более чем устраивало его.

Асфальт зеркально блестел на проезжей части и на тротуаре, в нем отражались редкие прохожие под глянцевыми зонтиками и редкие машины, горбатые, лакированные дождем, в облаках водяной пыли. Ветер носил дождевые шквалы, стучал по матерчатой крыше, щелкал фестонами тента. Ряды пустых столиков, меж чугунных ножек намело лепестков, лепестки прилипли к влажному мрамору столешниц.

Он прислонил зонт-трость к соседнему стулу и сел. Из теплого кафе вышла официантка в крахмальном передничке и наколке.

– Я замерз, – сказал он ей. – Принесите что-нибудь горячего. И свежую газету, пожалуйста.

– Кофе, чай, лимонный поссет? Консоме с гренками? " Новости Катандераны", «Голос», "Светоч Дара"?

– Кофе и "Светоч", – заказал он наобум.

Снял черные очки и на мгновение прикрыл веки – пасмурный день ослепил отвыкшие от света глаза.

Из подъезда номер шесть вышла женщина под ручку с молодым человеком. Статная, высокая, привлекающая взор – танцовщица, подсказал первый взгляд.

Старуха – определил удивленный второй взгляд, но слово это не вязалось с очевидным. Ей много лет, но она не старуха.

Рядом шла девушка и держала над танцовщицей зонтик. И девушка, и молодой человек казались тенями рядом с ней. Ее усадили в длинную белую машину, погрузились сами и укатили.

Потом вышла Лара Край, в окружении, видимо, актеров. Они продолжали беседу на улице, спорили, толпились, размахивали руками. Над толпой расцвело несколько зонтов, кто-то натянул куртку на голову, но расходиться не спешили.

Один из актеров, тоже танцовщик – яркий, подвижный, как луч. Что-то говорит, но смотрит поверх голов, в сияющую даль, и сам будто вот-вот готов взлететь.