Увидимся в аду

К собственному удивлению, любовница Клима встала, вымученно улыбнулась, откашлялась и произнесла:

— На мой взгляд, единственным достоинством этой, так сказать, заместительницы являются чересчур вольные, больше сказать — неприличные наряды… — Судя по выражению лица, дамочка не очень понимала, почему с губ срываются именно эти слова. — А также толстая задница. И вот этот многообещающий взгляд, которым она смотрит на мужчин… Я считаю, что таким нахалкам место на панели, а не в приличном заведении! Да ее взашей нужно гнать, чтобы она на чужих мужиков рот не разевала! Если тебе под сорок и у тебя — хочешь не хочешь — грудь уже лежит, а не торчит, как у некоторых, то всех таких молоденьких сучек хочется передушить! Никто не знает, как это тяжело — делать вид, что тебе плевать, и верить, что он, — она ткнула в Клима, — давно со своей женой не спит… А-а-а! — Она упала в кресло и разревелась.

К ней бросились, поднесли стакан с водой. Едва все оправились от выступления истеричной любовницы, вскочил юрист:

— Я совершенно с вами не согласен! У меня жена такая же психопатка! — Он ткнул пальцем в Климову любовницу. — Она всеми днями зудит, что у меня секретарши молоденькие и хорошенькие и не прочь с начальником-то… Она меня так затюкала, что у меня на нее третий год не стоит. Я вынужден обращаться к проституткам! Поэтому когда я вижу такую сексуальную женщину, как Наташа, я представляю, как она врывается в мой кабинет, ложится на стол, раздвигает ножки, а на ней нет трусиков, и…

Юриста кое-как оттащили. Брызнули ледяной водой, но он, отфыркиваясь, все еще продолжал нашептывать о своих фантазиях. Собрание было безнадежно испорчено. Сотрудники хихикали, шушукалась, сплетничали… Неожиданно слово взял коллега, мечтавший занять новое Наташино место.

— Спокойно! Господа, опомнитесь, мы же не на базаре! — рассудительно начал он. — Не надо устраивать балаган из-за того, что на руководящие должности назначают хитрых и расчетливых прошмандовок, готовых лечь под кого угодно, лишь бы добиться…

— Да! — завопила вдруг на всю комнату художница. — С кем, с кем здесь нужно трахнуться, чтобы запомнили, как тебя зовут, а?

На все это представление Наташа смотрела не без удовольствия. Упреки и оскорбления ее, казалось, веселили. Наконец она взяла сумку и, посмеиваясь, пошла на выход.

— Полезно услышать, что о тебе думают друзья и соседи, — прошептала она, склонившись над Ирой.

Та открыла было рот, но тут же захлопнула.

— Вот и умница, — похвалила Наташа и выскользнула в коридор. — Останься, сейчас начнется самое занятное. Они начнут ссориться друг с другом. Только молчи, никому не отвечай. Позвонишь мне вечером, расскажешь, чем дело кончилось.

МАША

29 апреля, 22.46

— Ну! — настаивала Маша. — Пей же давай!

— Не тормоши меня! — огрызался Илья. — Ты что, думаешь, это сливовый компот?

— Почему сливовый? — удивилась Маша.

— Ну клубничный! — буркнул Илья. — Какая разница? Сейчас, — произнес он добрее, заметив несчастный Машин взгляд, — наберусь храбрости…

Напиток был темно-коричневый, с сопливыми комками, кружившимися по стенкам стакана. От снадобья разило спиртом. Илья взял стакан в руку, понюхал, дунул, поморщился. Наконец с залихватским криком «И-ии… опс!» залпом выдул две трети и тут же повалился на пол. Вены на его теле вздулись, а одна, особенно заметная — на виске, часто-часто билась. Маша бросилась к нему, но Илья выставил вперед руку, пробормотал: «Всехршо» — и отключился.

Перепуганная девушка схватила стакан, обвела изнутри пальцем. Попробовала на вкус. Воровато оглянулась на бездыханного Илью и допила остатки. Ей почудилась, что она хлебнула раскаленного подсолнечного масла. Горло обожгло и защипало так, что на глазах выступили слезы. Жар неожиданно сменился холодом — в животе покалывало так, как это бывает с отмороженными ногами, если их подставить под горячую воду. После чего на Машу обрушилась слабость, ноги подкосились, и она упала, опрокинув помойное ведро.

— Не надо было этого делать, — было первое, что она услышала, приоткрыв глаза.

— Это еще почему? — Маша села на полу, одной рукой опершись на груду окурков, вылетевших из помойки. — Тьфу!

— Потому… — задумался Илья.

Она заметила, что выглядит он иначе. Вместо сутулого, испитого и неряшливого типа перед ней стоял могучий, подтянутый мужчина с пылающим взглядом и решительным лицом.

— Ну как? — спросила она.

— О-о-о! — Илья воздел руки. — Славься, брат мой Марат, повелитель бесов! Я — это снова я! Понимаешь? — Илья сел на корточки и от радости так тряхнул Машу за плечи, что ее чуть не стошнило. — О! Мы на пороге великих деяний! — Он вскочил и стал ходить по комнате. — Ну что, — он так стремительно бросился к Маше, что ома шарахнулась в сторону, — ты готова к тому, чтобы основательно встряхнуть эту планетку? А?

— Я… — смутилась Маша. — Вообще-то…

— Смотри! — торжествующе вскрикнул Илья.

Он указал на окно, из которого ни с того ни с сего повеяло холодом. Маша широко распахнула глаза — на дворе бушевала метель. Завывая и стеная, кругами носился ветер. Толстые снежные хлопья били в стекло. Сквозь мглу, туман, морозную пыль не было видно ни зги. Покрытые льдом деревья гнулись и хлестали друг друга ветвями.

— Мама! — Маша рванула с места и кинулась к выходу.

— Эй! — окликнул Илья.

Она обернулась и увидела там, где только что бушевала метель, яркую огромную луну, бесконечное синее небо, горы..

С улицы повеяло морем. Маша осторожно, шаг за шагом приблизилась к окну, выглянула и справа — вместо желтого кирпичного дома — увидела набережную, холм, рифы и бесконечную воду.

— Э-э-э… — обернулась она к довольному Илье. — Как это?

— Не боись, — оскалился тот. — Это всего лишь оптический обман.

— А… Но как? — воскликнула она.

— Я тебе уже говорил… — С профессорским видом Илья встал рядом с ней и засунул большие пальцы за ремень. — Чудо — это всего лишь иллюзия. Надо просто внушить другому, что это есть на самом деле. У заурядного человека мозг работает на три… самое большее на пять процентов. Гипнотизируя, ты как бы заполняешь собой свободные клеточки. Людям не остается ничего, кроме как видеть твоими глазами. Ну а все остальное зависит от силы твоего воображения.

— А у меня… на сколько работает? Мозг.

— Пока нинасколько, — съязвил Илья.

— Слушай… — заинтересовалась Маша, не обращая внимания на иронию, — а это… Ну, Иисус, когда кормил всех рыбами и хлебом, тоже… гм… внушал?

— Сравнила! — усмехнулся Илья. — Каждому по возможностям. Он потому и Он, что у него Власть. Сила. Он может то, чего не может никто.

— Очень доходчиво, — ухмыльнулась Маша.

— Ты все равно не поймешь… — вздохнул Илья. — Просто запомни; до поры до времени ты способна, так сказать, только давить на сознание.

— Ладно, — вздохнула Маша. — И что мне надо делать? Чтобы давить.

Илья недоуменно задрал брови.

— Я же тоже выпила, — объяснила Маша.

— А-а, да! — Он хлопнул себя по лбу. — Точно. Тебе надо учиться. — Илья нахмурился. — Попробуй вообразить что-нибудь простенькое… Ну… Сделай так, чтобы все стены стали красными.

— А что надо делать-то? — растерялась Маша.

— Напрягись, — посоветовал Илья. — Представь что-нибудь очень красное… Кровь или томатный сок… И будь уверена, что у тебя получится — тогда все выйдет. Главное — не сомневаться.

Маша напряглась, и вдруг стены растеклись алыми потоками. С потолка закапало, а на полу забурлили лужи…

— Стой! — крикнул Илья. — Прекрати! Ты слишком сильно представила.

Маша испуганно таращила глаза на возвращающиеся к обычному цвету обои.

— Давай что-нибудь поскромнее, — предложил Илья. — Цветок какой-нибудь. Да, сделай мне вот на этом столе цветочек в горшке.

Маша сосредоточилась. Воображение нарисовало пустыню. Как будто она, Маша, на последнем издыхании бредет по бескрайнему песчаному простору. В горле все ссохлось, ноги горели от раскаленного песка. Она мечтает о воде, хотя бы о, глотке воды, и представляет — как прекрасно, когда вокруг все зеленое, листья блестят от пота, трава освежает ноги, везде — цветы, кусты, заросли крапивы, чертополоха…

Когда Маша осознала, что за одну-единственную травинку отдаст жизнь, на кухонном столе появился горшок с красно-коричневым толстым крокусом.

— Ух ты! — Маша потрогала листья. Они были как живые. — Неужели все это мне кажется? — недоверчиво спросила она у Илья.

— Кажется. — Он удовлетворенно нагнулся над цветком. — Но хорошо кажется! Молодец! — похвалил он. — Только ты не злоупотребляй. Кстати, когда начнем?

— Что начнем? — не сообразила Маша.

— Как что?! — обиделся Илья. — Подвиги!

— Да хоть сейчас! — спохватилась Маша.

— Вот и отлично! — Он протянул руку, и к нему в ладонь влетел список бывших Машиных любовников. — Та-ак… Громеницкий Владимир…

НАТАША

29 апреля, 23.40

Наташа лежала на матрасе и листала каталоги мебельных дизайнеров. Днем она побывала в огромном мебельном магазине. Она сообщила продавцу, что собирается целиком обставить квартиру, причем только лучшими произведениями самых модных дизайнеров. Убедившись, что она готова потратить на обстановку целое состояние, продавец вызвал управляющего, и они вместе нагрузили ее журналами, каталогами, брошюрами. Сейчас Наташа пыталась во всем этом разобраться. Когда рассматривала сложную диванную конструкцию от какого-то финского дизайнера — пыталась уместить ее в гостиную, сзади неожиданно послышался голос.

— Ну, вы понимаете… — мямлил мужчина. — В рамках закона, но чтобы как можно моложе…

— Я вас прекрасно понимаю, — отвечала женщина. — Тринадцатый размер подойдет?

— Тринадцатый размер? — опешил мужчина. — Какой такой…

— Три-над-цать… — с нажимом проговорила женщина. — Тый… Размер. Размер возраста, — недовольно дополнила она.

— А-а! — расслабился мужчина. — Да-да-да! Конечно-конечно!

Наташа вскочила и уставилась на стену общую с соседом — пухлым, лысым коротышкой. Она так старательно протирала стену взглядом, что перегородка вдруг начала таять. Стена становилась все прозрачнее, пока совсем не исчезла. Наташа бросилась сквозь нее, но со всех сил ударилась о кирпичи.

— Та-ак… — пробормотала она, считая разбегающиеся фейерверки.

За прозрачной стеной она увидела соседа. Лысого невысокого мужчину она встречала по утрам у лифта. Как правило, он щеголял хорошим костюмом, дорогим клубным галстуком и кожаным портфелем от «Дюпон». А сейчас сосед облачился в васильковый шелковый халат с драконами. Мебель в квартире была черно-белая, окна закрывали металлические жалюзи, а все мелочи и светильники были из хромированной стали.

— Какая пошлость, — скривилась Наташа.

Сосед спешно убирался — прятал лекарства, витамины, «Виагру», рассовывал по ящикам носки и трусы, вытирал пыль и накрывал стол. Его компьютер был подключен к Интернету — на экране мигала надпись: «Горячие подростки — только у нас круглые сутки».

«Ну-ну… — Глаза у Наташи мстительно заблестели. — Сейчас повеселимся».

Примерно через час у соседа заработал интерком.

— Да-а… — улыбаясь и делая интеркому глазки, ответил тот.

За дверью стояла молодая девушка. Скорее девочка: если смыть косметику — лет четырнадцати. На ней был белый парик и короткий виниловый плащ.

— Прошу! — Сосед нажал на кнопку и загремел ключами.

Девочка вошла, испуганно озираясь по сторонам.

— Здрасте, — промямлила она.

— Прошу-прошу! — Сосед, подхватив девушку под локоток, увел ее в гостиную. — Вина? — предложил он, стягивая с нее плащ, под которым оказалась прозрачная черная майка и застиранная мини-юбка.

— Я-аа… — забормотала девушка, но сосед уже протягивал ей стакан.

— Сейчас вернусь, — пообещал сосед и удалился в ванную.

«Ну, пупсик, держись!» — пригрозила Наташа.

В ванной сосед скинул халат и поменял семейные трусы на золотистые бикини. Ему казалось — в них он выглядит чертовски привлекательно. Зачесал на лысину липкие белесые прядки, подушился «Фаренгейтом», опрыскал рот освежителем, ущипнул себя за соски и принял «Виагру». С радостным криком «Та-та-тамм!» сосед распахнул дверь, выскочил из ванной, и тут в голове у него помутилось. Вместо гостиной перед ним шумел и дымился от сигарет, людей, вскрытых пивных бутылок и этого мерзкого газа, который пускают в клубах, танцевальный зал.

Он стоял на огненно-красном подиуме, в конце которого торчал блестящий шест. Его ослепили разноцветные софиты. Когда глаза привыкли, он разглядел — и это было самым страшным! — что снизу на «язык» напирали здоровенные, потные, бородатые громилы. Судя по отсутствию женщин, это был клуб для геев. Для каких-то ужасных — мрачных, шкафоподобных геев.

— Красавица, давай работай! — улюлюкали они.

Из зала полетели бутылки. Кое-как увернувшись, сосед бросился обратно в ванную, но вместо двери обнаружилась шторка. За ней скрывался мужчина — он пригрозил кулаком и велел развлекать гостей. Осознав, что еще секунда промедления — и его разорвут на части, сосед, неловко размахивая руками и подражая походке манекенщиц, двинулся вперед.

— Зажигай! — орали снизу. — Дай огня! Ты чё, напилась, клюшка? Чё шатаешься? Давай тряхни попкой!

Кое-как дотащившись до шеста, сосед сделал несколько эротических — как ему казалось — движений. Но тут его кто-то схватил за ногу, и он рухнул в толпу. Его подбрасывали, хватали, мяли… Он уже ничего не понимал. Наконец он оказался на руках у самого огромного, бородатого и потного здоровяка — тот нежно посмотрел на него и впился ему в губы тяжелым, усатым, табачным, пьяным и чесночным поцелуем.

— Ты теперь моя, карамелька! — пообещал здоровяк и понес соседа вон из зала.

— Ха-ха-ха! — расхохоталась Наташа.

Девушка же в это время постучала в ванную, потянула дверь и увидела клиента, привалившегося к стиральной машине. Она вскрикнула, рванула в комнату, заметила на комоде две стодолларовые бумажки, схватила их и убежала, на ходу надевая плащ.

МАША

30 апреля, 00.59

Владимир Громеницкий тихо постанывал в трехспальной кровати. Ему снились таможня и непредвиденные трудности. Неожиданно он проснулся — его словно током ударило. Пару секунд он сидел, мотая головой, но только собрался обратно заснуть — понял, что в комнате кто-то есть.

Он еще никого не заметил, но точно ощутил присутствие чужого. Его пробил холодный пот. Он бросился к телефону, но громкоговоритель вдруг включился сам по себе, и противный мужской голос произнес: «Отвали, Громеницкий! Поздняк метаться».