«Если», 2009 № 04

— Но ведь Святая Церковь учит, что нет греха, который не мог бы быть прощен всеведущим Господом. Всё знать — значит всё прощать.

Викарий покачал головой.

— Милое дитя, что вы знаете о грехе?

— Почти ничего, мистер Чатсуорт. И все же мне кажется, что даже самый злой человек в конце концов может прозреть.

Франкенштейн внимательно взглянул на нее.

— Здесь я, пожалуй, соглашусь с мисс Беннет, — сказал он. — Я верю: как бы низко человек ни пал, он все же может рассчитывать на прощение и милость Господню. В противном случае мне было бы незачем жить.

— Прошу прощения, господа, но я предлагаю закрыть эту тему, — вмешался Дарси. — Мистер Чатсуорт, я надеюсь, впредь будет относиться более внимательно к своим прихожанам — включая и тех, что покоятся на кладбище. А теперь давайте послушаем, как мисс Джорджина играет на фортепьяно. Быть может, мисс Мэри и мисс Кэтрин тоже порадуют нас своей игрой. Должны же мы в конце концов похвастаться перед нашими иностранными гостями талантами английских девушек!

На следующее утро Мэри и Китти снова отправились на прогулку. За ночь погода испортилась: низкие облака грозили дождем, воздух был холоден, точно на дворе стоял не май, а начало марта, но Китти так упрашивала сестру, что та не смогла ей отказать. Выйдя из усадьбы, девушки медленно двинулись вдоль ручья, который тек через парк по направлению к Дервенту. Китти молчала, и мысли Мэри невольно обратились ко вчерашнему ужину, который прошел совсем не так, как она предполагала. Да и после ужина, когда общество перешло в гостиную, ситуация не стала лучше. Раздираемая противоречивыми чувствами, Мэри играла на фортепьяно хуже обычного и выглядела особенно жалко по сравнению с уверенной в себе Джорджиной. Да и взгляды, которые время от времени бросали на нее Элизабет и Дарси, заставляли Мэри с особенной остротой чувствовать неуместность пламенной речи, которую она произнесла в обеденном зале и которая пропала втуне: Франкенштейн, сидевший рядом с ней, не сказал девушке ничего существенного. Казалось, в ее присутствии он чувствует себя на редкость скованно.

Мэри как раз задумалась о том, как она проведет сегодняшнее утро, когда Китти, отвернувшись в сторону, залилась слезами. Это было так неожиданно, что в первое мгновение Мэри даже растерялась, но потом, опомнившись, дружеским жестом взяла сестру за руку.

— Что случилось, Китти?

— Ты правда веришь в то, что говорила вчера вечером?

— А что я говорила?

— Что нет таких грехов, которые Господь не мог бы простить.

— Конечно, я верю в это! А почему ты спрашиваешь?

— Потому что я совершила страшный, страшный грех! — Китти всхлипнула и прикрыла рукой глаза. — О, нет, я не могу об этом говорить. Мне страшно и… стыдно!

Мэри хотелось сказать, что после столь серьезного заявления молчать нет смысла (впрочем, Китти, скорее всего, и не имела такого намерения), но сдержалась. Китти была импульсивна и эмоциональна, и Мэри не всегда могла предугадать, как поступит ее сестра в следующий момент.

Они прошли по тропе еще немного, и Мэри попыталась успокоить сестру. В конце концов Китти все же согласилась облегчить душу.

Дело оказалось и простым, и сложным одновременно. Как выяснилось, Китти еще с прошлого лета была тайно влюблена в сына мэтлокского мясника Роберта Пиггота. Семья Пигготов была по любым меркам весьма состоятельной, и Роберт — единственный сын своих родителей — должен был рано или поздно унаследовать отцовский бизнес, однако это обстоятельство еще не делало его джентльменом, и Китти пообещала себе, что не позволит страсти взять верх над здравым смыслом.

Обстоятельства, однако, сложились так, что вскоре после их приезда в Пемберли Китти случайно встретилась с Робертом в городе. С тех пор она тайно встречалась с ним каждый раз, когда отправлялась в Мэтлок якобы за покупками. Результат этих необдуманных встреч оказался довольно предсказуем: Китти потеряла голову и, позабыв об осторожности, уступила голосу плоти.

За разговором сестры присели на поваленное дерево на краю подступавшего леса.

— Я так хочу выйти за него замуж! — воскликнула Китти, и слезы с новой силой хлынули из ее глаз. — Я боюсь остаться одна, боюсь умереть старой девой! Лидия… Лидия мне все рассказала! Она говорила, что телесная любовь прекрасна и что каждый раз, когда они с Уикхэмом делают это, она бывает на верху блаженства. Она даже хвасталась, как ловко он умеет ей угодить!.. В конце концов я подумала: почему эта глупая Лидия должна получать удовольствие, тогда как я трачу свою молодость на вышивание и пустые разговоры с кавалерами? Мать все время лезет ко мне со своими идиотскими советами, а папа только и делает, что вздыхает. Я знаю, он считает меня круглой дурой, которая никогда не сможет подцепить жениха, и он прав. Да, прав!.. — Китти снова зарыдала. — Я никогда, никогда не выйду замуж, потому что ни один мужчина на меня больше не взглянет!

Она то всхлипывала, то принималась кашлять, и Мэри стало ее жалко.

— О, Китти!.. — бормотала она, не зная, что еще можно сказать.

— Когда вчера вечером Дарси назвал нас «английскими девушками», я чуть не расплакалась, потому что я-то уже не девушка, и тут уж ничего не поделаешь. У меня только один выход… — Она бросила быстрый взгляд на сестру. — Ты должна уговорить папу, чтобы он позволил мне выйти за Роберта.

— А Роберт уже сделал тебе предложение?

— Нет, но я уверена — он сделает. Обязательно сделает. Ты даже не представляешь, какой он тонкий и чуткий! Роберт — прирожденный джентльмен, хотя его семья и занимается торговлей. Кроме того, я люблю его, и мне наплевать, что он не благородного происхождения.

Мэри обняла сестру, с особенной остротой ощущая, какая она хрупкая и слабая. В небе пророкотал гром, а листва деревьев над их головами зашелестела под резким порывом ветра. Китти крупно дрожала, и Мэри подумала, что должна как можно скорее успокоить ее и отвести домой. Но как успокоить Китти, она не знала. Еще несколько дней назад Мэри осудила бы ее поступок без малейшего колебания, но сегодня все было иначе. Китти высказала то, о чем думала и сама Мэри, а страх умереть в одиночестве был и ее страхом.

Она все еще старалась придумать подходящие слова, когда на листву над их головами обрушились потоки дождя.

— Ты совершила ошибку, — сказала Мэри. — Но, быть может, все еще не так страшно.

Дрожа в ее объятиях, Китти уткнулась лицом в плечо Мэри и проговорила невнятно:

— А ты… ты не отвернешься от меня? И папа… Вдруг он меня выгонит? Что я тогда буду делать?

Дождь еще усилился, превратившись в ливень. Он проникал сквозь листву, и Мэри почувствовала, что волосы у нее на голове основательно намокли.

— Успокойся, — сказала она как можно тверже. — Папа не сделает ничего подобного. И я тебя тоже не оставлю. Ни я, ни Джейн, ни Лиззи.

— А вдруг у меня будет ребенок?

Мэри сняла с плеч Китти шаль и накинула ей на голову. При этом она всмотрелась в дождливый сумрак леса и непроизвольно вздрогнула. В зарослях позади них что-то шевельнулось.

— Не будет у тебя никакого ребенка, — нервно сказала она.

— Откуда ты знаешь! — заныла Китти. — Ведь он может быть, понимаешь?

Из-за низких облаков и дождя в лесной чаще было совсем темно, и Мэри никак не удавалось рассмотреть, что же там двигалось.

— Идем отсюда, — сказала она, поднимаясь. — Нам пора домой. Возьми себя в руки и пойдем. Нужно поговорить с Лиззи и Джейн, может быть, они что-то…

Яркая вспышка молнии пронзила темноту леса, и Мэри увидела под деревьями, не далее чем в десяти ярдах, гигантскую фигуру человека. В трепещущем электрическом свете его лицо показалось Мэри отталкивающе безобразным: у незнакомца были длинные, густые, спутанные черные волосы, желтая кожа, цветом и текстурой напоминавшая старый пергамент, и черные, глубоко посаженные глаза под густыми бровями. Но самым пугающим было, пожалуй, не это, а выражение лютого, нечеловеческого голода, искажавшего и без того уродливые черты.

Мэри ахнула и прижала Китти к себе. Оглушительный удар грома раскатился по небу.

Китти перестала плакать.

— Что случилось? — спросила она с тревогой.

— Ничего. Идем скорее домой… — Мэри схватила сестру за руку. Дождь потоками стекал по их платьям, а тропинка, по которой они пришли, на глазах превращалась в жидкую грязь. — Идем же!..

И Мэри потащила сестру за собой, не обращая внимания на ее стоны и жалобы. За шумом дождя и беспрерывными громовыми раскатами она почти ничего не слышала, но когда, обернувшись через плечо, Мэри бросила взгляд назад, она заметила среди деревьев безмолвную темную фигуру, которая с поразительным проворством двигалась за ними следом.

— Почему мы бежим? — задыхаясь, пробормотала Китти.

— Потому что за нами гонятся.

— Кто? Кто гонится?!

— Я не знаю.

Позади раздался хриплый голос незнакомца, который прокричал им вслед:

— Halt!.. Bitte!

Но она и не подумала остановиться. Впереди показались край леса и живая изгородь, из-за которой выступили фигуры людей, двигавшихся им навстречу от Пемберли.

— Мисс Беннет! Мэри! Китти!..

С чувством невероятного облегчения Мэри узнала Дарси и мистера Франкенштейна. В руках у Дарси был плотный плащ, которым он укрыл промокших насквозь девушек.

— Что случилось? — спросил Виктор.

— Человек!.. — пробормотала Мэри, жадно ловя ртом воздух. — Там!.. — Она показала рукой назад. — Он гнался за нами.

Франкенштейн нахмурился и сделал несколько шагов по тропе.

— Какой человек? — спросил Дарси.

— Какой-то бродяга. Он очень страшный… просто чудовище, — объяснила Мэри.

— Там никого нет, — сказал Виктор, возвращаясь.

— Но мы его видели!..

В этот момент снова сверкнула молния и загрохотал гром.

— Вам показалось, — добавил Франкенштейн. — Видите, какая буря?

— Идемте скорее домой, — добавил Дарси. — Вы насквозь промокли.

Мужчины помогли Мэри и Китти дойти до Пемберли, всеми силами стараясь уберечь их от дождя. Когда они добрались до особняка, Дарси тотчас отправился за Бингли и Клервалем, которые пошли искать девушек в другую сторону, а Элизабет позаботилась о том, чтобы сестры переоделись в сухое и согрелись у огня. Это, однако, не помогло: несмотря на принятые меры, кашель Китти с каждой минутой усиливался, и Элизабет уложила ее в постель. Мэри сидела с Китти, пока та не заснула (предварительно потребовав, чтобы сестра еще раз пообещала никому не говорить о ее тайне), а потом спустилась в гостиную, где уже собрались остальные.

— Китти сильно простыла, и это может ей повредить, — сказала Джейн, с упреком взглянув на Мэри. — Она только недавно оправилась после болезни, и ей нельзя гулять в такую ужасную погоду. Китти-то ладно, у нее ветер в голове, но от тебя, Мэри, я такого не ожидала! К счастью, мистер Франкенштейн настоял, чтобы мы отправились за вами, как только узнал, что вы пошли в лес.

— Ты права, Джейн, — ответила Мэри. — Прости, я не подумала… — Она действительно почти не думала о том, что Китти снова может заболеть. Куда больше ее тревожило непростое положение, в котором оказалась сестра. Она обещала Китти поговорить с отцом, но что скажет мистер Беннет, Мэри не знала. А вдруг у Китти родится ребенок? В этом случае помочь ей будет почти невозможно.

Была у Мэри и еще одна причина для тревоги. Торопясь и сбиваясь, она рассказала о страшном человеке, которого они встретили в лесу. Дарси выслушал ее с крайне недоверчивым видом, потом пожал плечами и сказал, что никого не видел. Он, впрочем, допускал, что в лесу действительно мог скрываться какой-то человек, который напугал Мэри. Франкенштейн и вовсе не произнес ни слова. Пока Мэри описывала незнакомца, он стоял у высокого окна и смотрел на едва видневшиеся за дождем деревья.

— Если там кто-то и был, это, скорее всего, просто браконьер или бродяга, — сказал Дарси. — Когда дождь прекратится, я попрошу мистера Мобри взять несколько человек и прочесать лес. Нужно также известить констебля.

— Надеюсь, мистер Франкенштейн, вы не откажетесь пожить у нас, пока погода не улучшится? — предложила Лиззи. — У вас ведь нет никаких неотложных дел в Мэтлоке?

— Нет, в Мэтлоке у меня никаких дел нет, — ответил Франкенштейн. — Но в конце этой недели я и Анри планировали выехать в Шотландию.

— Думаю, мы могли бы немного задержаться, — возразил Клерваль. — Шотландия никуда не убежит.

Франкенштейн некоторое время молчал, подыскивая слова для ответа.

— Мне кажется, нам не следует злоупотреблять гостеприимством наших добрых хозяев, — проговорил он наконец.

— Пустяки! — отмахнулся Дарси. — Нам очень приятно ваше общество.

— Спасибо, мистер Дарси… — вежливо ответил Франкенштейн, но его голос прозвучал как-то неуверенно. И впоследствии, когда разговор шел уже о чем-то другом, Мэри заметила, что он продолжает пристально глядеть в окно. Наклонившись к нему, она, словно по наитию, спросила негромко:

— Вы ведь знаете, кто был там, в лесу?

— Я никого не видел, — быстро ответил Франкенштейн. — Но даже если там кто-то был, почему я должен его знать? У меня не так уж много знакомых среди английских бродяг.

— Мне кажется, это был не англичанин. Он окликнул нас по-немецки — так мне послышалось. Быть может, это все-таки кто-то из ваших соотечественников?

Франкенштейн отвернулся, но Мэри успела заметить скользнувшее по его лицу выражение досады и… страха.

— Не хотелось бы противоречить вам, мисс Беннет, и все же я вынужден повторить: вы ошиблись. Никакого человека в лесу я не видел.

У Китти начался жар, и она оставалась в постели до позднего вечера. Мэри сидела с ней, пытаясь утешить и в то же время старательно избегая всякого упоминания о Роберте Пигготе. Дождь за окном все еще шел с неослабевающей силой, когда Мэри удалилась наконец в небольшую гостевую спальню, где Лиззи постелила ей на ночь. Она быстро заснула, но вскоре проснулась от того, что дверь ее комнатки бесшумно отворилась. Сначала Мэри решила, что кто-то из сестер пришел позвать ее к Китти, но почти сразу поняла, что ошиблась.

Она, однако, продолжала лежать неподвижно. Вместо того чтобы окликнуть пришельца, Мэри только смотрела, как он скользнул в спальню и, прикрыв за собой дверь, сделал несколько осторожных шагов по направлению к ее кровати. Отблеск тлевших в очаге углей упал на его лицо, и Мэри узнала Виктора.

— Мисс Беннет! — негромко позвал он.

— Что вам угодно, мистер Франкенштейн? — с трудом проговорила она, чувствуя застрявший в горле комок.

— Умоляю вас, не шумите. Мне нужно поговорить с вами об одном важном деле! — Он сделал еще шаг вперед, и Мэри увидела следы глубокого волнения на его красивом, правильном лице. Гм-м… До сих пор ни один мужчина не появлялся в ее спальне при сходных обстоятельствах, и Мэри подумала, что ее сердце готово выскочить из груди вовсе не от страха.

— Боюсь, для светской беседы вы выбрали не самое подходящее место и время, — ответила она. — А если учесть, что несколькими часами ранее вы настойчиво отрицали всякую возможность того, что посторонний человек в лесу мог существовать на самом деле… Одним словом, вам очень повезло, что я не созвала слуг и не приказала вышвырнуть вас из Пемберли.

— Ваши упреки совершенно справедливы, мисс. Пожалуй, единственным, что способно до известной степени смягчить мою вину, может послужить тот факт, что моя совесть обличает меня гораздо сильнее. Даже если вы сочтете нужным «вышвырнуть» меня, это будет пустяком по сравнению с наказанием, которого в действительности я заслуживаю. И все же я осмеливаюсь просить о снисхождении, тем более что я рискнул явиться к вам в столь поздний час вовсе не для «светской беседы»…

Мэри сразу заметила, что с Виктором что-то происходит. Он держался уже не так уверенно и отчужденно, как днем, напротив, в его лихорадочном шепоте ей чудилась мольба. Похоже, Виктор отчаянно нуждался в чем-то, что могла дать ему только она. Любопытство в конце концов пересилило. Мэри накинула халат, зажгла свечу и велела Виктору сесть в одно из стоящих у камина кресел. Поворочав кочергой горячие угли, Мэри опустилась в другое кресло и повернулась к нему.

— Итак, о чем вы хотели со мной поговорить?

— Мисс Беннет, пожалуйста, не играйте со мной! Вы прекрасно знаете, зачем я здесь.

— Я? Знаю?!

Упершись локтями в колени и сцепив руки под подбородком, Франкенштейн наклонился вперед.

— Я пришел умолять вас хранить мою тайну. Если о ней станет известно, это может иметь самые серьезные последствия.

— Вашу тайну?

— Да. Вы должны молчать о… о человеке, которого вы видели в лесу.

— Так значит, вы все-таки его знаете?!

— Слова, которые вы произнесли за ужином после того как выслушали рассказ викария, убедили меня, что вы что-то заподозрили. Ведь не зря же вы заговорили о ресуррекционистах и опытах профессора Альдини. Не отрицайте — вы догадались!..