Божественные проступки

У Фё Дэррига было достаточно гламора, чтобы он мог изменить свою внешность. Просто его совершенно не заботило, что на него смотрели. Но всего одного телефонного звонка хватит, чтобы на нас налетела пресса, и тогда нам придется вызывать других стражей, чтобы попасть в автомобиль. Это уже случалось дважды, с тех пор как мы вернулись в Лос-Анджелес. И повторения я не хотела.

Фё Дэрриг обернулся к нам и сказал:

- Я никогда не видел сидхе, способных так хорошо пользоваться гламором.

- Это высшая похвала от тебя, - сказала я. - Твои люди известны своими способностями к гламору.

- Низшие фейри лучше в гламоре, чем больший народ.

- Я видела, как сидхе заставил мусор выглядеть, как накрытый к банкету стол, и он сделал так, что люди съели это - сказала я.

- И Фё Дэрриг нуждаются в листе, чтобы создать деньги, печенье, чтобы был пирог, журнал, чтобы появился кошелек с золотом. Тебе нужно что-то, чтобы твой гламор с этим работал. - Сказал Дойл.

- Мне тоже, - сказала я. Подумав, добавила. - Так делал сидхе, которого я видела и который был способен это сделать.

- О, но когда-то сидхе могли делать замки из ничего, и пищу, которая соблазняла любого смертного, хотя была просто воздухом, - бросил Фё Дэрриг.

- Я не видела... - Я остановилась на полуслове, потому что сидхе не нравилось признавать вслух, что их магия исчезала. Если бы Королева Воздуха и Тьмы услышала бы такое, то посчитала бы это грубостью и как минимум наказанием была бы пощечина, а если вам не повезло, то вы бы поплатились бы кровью только за намек, что магия исчезает.

Фё Дэрриг приостановился, и Холод вынужден был отступить в сторону от меня, иначе он наступил бы на низшего фейри. Дойл зарычал на него глубоким грохочущим басом, который походил на рычание огромной черной собаки, в которую он мог превращаться. Холод сделал шаг вперед, вынуждая Фё Дэрриг сдвинуться вперед.

- Сидхе всегда были мелочными, - сказал он, как будто его ничего не беспокоило, - но ты говорила, моя королева, что никогда не видела такого гламора от сидхе. За всю твою жизнь, а?

Дверь Фаэля была сейчас прямо перед нами. Она представляла из себя причудливое сочетание стекла и дерева и была старомодной, словно магазину были десятилетия.

- Я должна поговорить с кем-нибудь из фей-крошек, - сказала я.

- Об убийствах, да? - Спросил он.

Все мы замерли на один удар сердца, потом я внезапно оказалась позади мужчин и, выглядывая из-за их тел, могла видеть только край его красного пальто.

- Ого, - хихикнул Фё Дэрриг. - Ты думаешь, что это я. Ты думаешь, что я перерезал им горла.

- Теперь да, - сказал Дойл.

Фё Дэрриг рассмеялся, и это был род смеха, который услышь ты в ночи, то испугался бы. Это был смех того, кто наслаждается болью.

- Ты сможешь поговорить с феей-крошкой, кто сбежал сюда, чтобы рассказать обо всем. Она была полна всяких подробностей. Истерика, лепетала о мертвых, которых одевали как в детских сказках и вкладывали им в руки сорванные цветы. - Он издал звук отвращения. - Каждый знает, что никто из фей никогда бы не сорвал выбранный цветок. Они заботятся о них.

Я не подумала об этом. Но он был абсолютно прав. Это была человеческая ошибка, точно так же как на иллюстрации. Некоторые феи могли ухаживать за выбранным цветком, но это делали далеко не все. Никто из фей-крошек не любил букеты цветов. Они пахли смертью.

Кем бы ни был наш убийца, он был человеком. Я должна была сказать это Люси. Но у меня появилась другая мысль. Я попыталась проскользнуть мимо Дойла, но это походило на попытку переместить маленькую гору, ты мог толкнуть, но при этом не добился бы никаких успехов. Пришлось говорить из-за его спины.

- Эта фея-крошка видела убийство?

- Нет, - и маленькое сухое лицо Фё Дэрриг казалось действительно грустным, насколько я могла увидеть, - она шла ухаживать за растениями, там на склоне, а нашла там полицию.

- Нам нужно поговорить с ней, - сказала я.

Он кивнул, или мне так показалось в щелке между телами Холода и Дойл.

- Она в задней части магазина, Доббин ее отпаивает чем-то успокоительным.

- Как долго она уже здесь?

- Спроси ее сама. Ты сказала, что ты хотела говорить с феями-крошками, но ты не ее имела ввиду. Почему ты хотела поговорить с ними, моя королева?

- Я хотела предупредить других, что они могут быть в опасности.

Он повернулся так, что один глаз смотрел через щелочку, которую мои мужчины оставили для нас. Черный глаз покрылся морщинками по краям, и я поняла, что он ухмыляется.

- С каких это пор сидхе заботило, сколько фей цветов были потеряны в Лос-Анджелесе? Дюжина их исчезает каждый год от слишком большого количества металла и машин, но ни один двор не позволил им вернуться, чтобы спасти их жизни. - Усмешка исчезла, и он остался сердитым.

Я пыталась удержаться и не показать на своем лице удивления. Если то, что он только что сказал, было верным, я не знала этого.

- Я забочусь, или меня бы здесь не было.

Он торжественно кивнул.

- Я надеюсь, что ты позаботишься, Мередит, дочь Эссуса, я надеюсь, что ты действительно это сделаешь.

Холод повернулся и оставил Дойля следить за Фё Дэрригом. Холод смотрел назад, и я поняла, что позади нас образовалась очередь.

- Не возражаете? - Спросил мужчина.

- Простите, - я сказала и улыбнулась. - Мы ждем старых друзей.

Он улыбнулся прежде, чем смог остановить себя, и его голос был уже менее раздражен, потом он сказал:

- Хорошо, но Вы можете подождать их внутри?

- Да, конечно, - сказала я.

Дойл открыл дверь, сначала вошел Фё Дэрриг, затем и мы.

Глава 5

Магазин Фэеля был отделан отполированными деревянными панелями, с ручной резьбой. Я знала, что большая часть резных панелей были взяты из старого западного салуна, что в настоящее время разрушена. Аромат трав и сладкого мускуса язычками смешивался с роскошным ароматом чая, и повсюду был разлит аромат кофе, столь богатый, что его можно было чувствовать на языке. Скорее всего, свежий кофе только что смололи для клиента, потому что Роберт настаивал, чтобы кофе плотно закрывали. Он хотел сохранить его свежесть, но скорее всего, чтобы кофе не подавлял более нежный аромат чая.

Все столики были заняты, и даже за изогнутым краем бара сидели люд ив ожидании, когда освободятся столики, а некоторые из них пили чай в баре. Почти половина из посетителей были фейри, но все они были из низших фейри. Если бы я убрала гламор, то мы оказались бы здесь единственными сидхе. В изгнании в Лос-Анджелесе было не так уж много сидхе, но все они считали магазин Фэела местом встреч только для низших фейри. Недалеко отсюда было несколько клубов, где тусовались сидхе и их фанаты - эльфоманы. Сейчас, когда я сделала кожу Дойла светлее, сидхе могли принять его за такого эльфомана, который решил сделать пластику ушей, чтобы стать похожим на "эльфа". Здесь бы еще один высокий мужчина, он сидел за дальним столиком, его уши были заострены. Еще у него были длинны и прямые светлые волосы. Он был красив, но форма его широких плеч показывала, как много времени он проводит в тренажерном зале, а мускулы были грубоваты, как у человека, а не как у сидхе, скульптурные мышцы были не достаточно гладки.

Белокурый эльфоман уставился на нас. Многие посетители тоже посмотрели на нас, но большинство из них затем отвели взгляды. Блондин уставился на нас поверх своей чашки, и мне совсем не нравилось его внимание. Он был слишком человеком, чтобы видеть нас через гламор, и мне это тоже не нравилось. Совершенно не уверена почему. Как будто я уже видела его где-то прежде или должна знать его. Это было раздражающее ощущение. Наверное, нервы. Иногда места убийства доводят до этого, заставляют везде видеть плохих парней.

Дойл коснулся моей руки.

- Что-то не так? - Шепнул он мне в волосы.

- Ничего. Просто подумала, что узнала кое-кого.

- Блондин с имплантами? - Спросил он.

- Гм-гм, - пробормотала я, не двигая губами, потому что мне действительно не нравилось, как он уставился на нас.

- Мило с вашей стороны, присоединиться к нам в это прекрасное утро. - Это был жизнерадостный и бодрый голос, такое приветствие делает тебя счастливым, только от того, что ты пришел. Роберт Трэшер, как в разливе пшеницы, стоял за стойкой, полируя ее чистой белой тканью. Улыбка освещала его красивое коричневое, как орех, лицо. Он явно обращался к современным хирургам, чтобы они сделали ему нос, скулы и подбородок изящными, хотя и маленькими. Он был высоким для брауни, примерно моего роста, но оставался хрупким для такого роста, и во время пластических операций это приняли во внимание, поэтому, если ты не знал, что он начал жизнь с двойными отверстиями вместо носа (а его лицо теперь напоминало Фё Дэррига), ты никогда бы не понял, что он не был таким изящным, красивым мужчиной всю свою жизнь.

Если бы кто-то когда-либо попросил бы меня порекомендовать пластического хирурга, то я послала бы их к доктору Роберта.

Он улыбался, только его темно-коричневые глаза, выдавали беспокойство, так что ни один из клиентов не увидит этого.

- Ваш заказ находится в задней части магазина. Возвращайтесь и попробуйте чашечку прежде, чем принять решение.

- Звучит хорошо, - ответила я, ощущая удовольствие от его тона. Я жила при Неблагом Дворе, когда единственная магия, которая у меня была, был гламор. Я знала, как делать вид, что я чувствую то, чего не чувствовала. Именно это делало меня полезной при шпионаже для детективного агентства Грея.

Роберт отдал тряпку молодой женщине, похожей на девочку-модель для Goth Monthly, от темных волос до черного бархатного мини-платья, полосатых чулков и неуклюжих состаренных ботинок. На ее шее была татуировка шеи и пирсинг на губе.

- Прикрой меня, Элис.

- Сделаю, - она сказала и широко улыбнулась ему. Ах, веселая готша*, не мрачная. С положительным отношением проще получить встречную помощь.

Фё Дэрриг остался позади, глядя на высокую человеческую девушку с улыбкой. Она улыбнулась ему в ответ, и на ее лице не было ни тени сомнения, что перед ней было привлекательный низший фейри.

Роберт прошел вперед, мы шли следом, поэтому я оставила на потом мысли о возможной паре Элис и Фё Дэррига. Он не был бы моей чашкой чая, но я знала, на что он способен, а она?

Я покачала головой и отодвинула эти мысли подальше. Их любовные отношения были не моим делом. Офис был опрятным и современным, в теплых оттенках земли, еще здесь была стена с фотографиями, где все сотрудники могли разместить свои семейные фотографии и видеть их в течение дня. Роберт и его партнер были изображены в тропических рубашках на фоне красивого заката. У готши Элис было несколько фоток, на каждой из которых они была с разными бойфрендами, хотя возможно, это были просто друзья. Помещение делила перегородка тоже в теплых тонах, что-то между желтовато-коричневым и коричневым цветом, которая отделяла зону отдыха от офиса. Мы услышали голоса прежде, чем мы прошли за перегородку. Один из голосов был низким и мужским, другой - высокое и женским.

- У нас гости, Сладкая Горечь. - Произнес Роберт бодрым голосом.

Раздался вскрик и звук разбившейся фарфоровой чашки, а затем мы оказались за перегородкой. Здесь была хорошая кожаная мебель с подушками и большим журнальным столиком, на котором стоял восточный поднос с напитками и закусками из автоматов, а также здесь были мужчина и фея-крошка.

- Ты же обещал, - пропищала она и ее тонкий голос был полон гнева, и походил скорее на гудение насекомого, которого она напоминала. - Ты обещал, что ты никому не скажешь!

Мужчина стоял, пытаясь ее успокоить, пока она парила под потолком. Ее крылья были смазанным пятном, и я знала, что если она остановится, то ее крылья не будут крыльями бабочки, а чего-то более быстрого и тонкого. Ее крылья отражали искусственный свет с небольшими переливами цветов радуги. Ее платье было фиолетовым, немного темнее моего. Ее волосы развивались по плечам светло-русыми волнами. Она могла поместиться в моей руке, она была крошечной даже по меркам фей-крошек.

Мужчина, пытающийся ее успокоить, был партнером Роберта, Эриком, его рост был пять футов восемь дюймов, он был худым, аккуратно одетым, загорелым, и красивым в своем роде. Они были парой больше десяти лет. Перед Эриком последней любовью в жизни Роберта была женщина, которой он был предан, пока она не умерла в возрасте около восьмидесяти лет. Я думала, что для Роберта было храбрым опять полюбить человека так скоро.

- Сладкая горечь, мы обещали не говорить всем, но ты прилетела сюда, истерично бормоча. Ты думала, что никто ничего не расскажет? Тебе повезло, что здесь сейчас принцесса и ее мужчины, а не полиция. - Резко проговорил Роберт.

Она бросилась на него, сжав крошечные руки в кулачки, ее глаза сверкали гневом. Она ударила его. Можно подумать, что что-то размером с куклу Барби не может обладать такой мощью, но это ошибка.

Она ударила его, и я, стоя за его спиной, почувствовала волну энергии, которая опережала и окружала ее кулачки, как маленький взрыв. Роберт взлетел в воздух и начал заваливаться на меня. Дойл в мгновение оказался на его пути, заслонив меня собой. Холод дернул меня с места, и они упали на пол.

Сладкая Горечь повернулась к нам, и я увидела рябь силы вокруг нее, как парение в жаркий летний день. Ее волосы бледный ореолом окружали ее лицо, поднятые ветром ее собственной силы. Это магия, которая поддерживала существование маленького живого организма без необходимости есть каждый день пищу, превышающую по массе собственную массу тела, как у колибри или у землеройки.

- Не спеши, - сказал Холод. Его кожа отдавала холодом рядом с моей, его магия покалывала кожу холодом зимы. Гламор, которым я скрывала нас, слетел, отчасти потому что удержать его с приливом магии было труднее, отчасти потому что я надеялась, что это поможет привести фею-крушку в чувство.

Ее крылья замерли, и этого мгновения хватило, чтобы увидеть кристальные крылья стрекозы на ее крошечном теле, поскольку она нырнула вниз, как человек спотыкается на кочке. Она упала почти до пола, прежде чем она поймала себя и поднялась на уровень глаз Холода и Дойла. Она повернулась боком, чтобы видеть их обоих. Ее энергия успокаивалась вокруг нее, пока она колебалась.

Она исполнила в воздухе неуклюжий реверанс.

- Если ты скрываешь себя гламором, Принцесса, тогда как фейри должны знать, что им делать?

Я начала выбираться из объятия Холода, но он удержал меня в руках, так что пришлось говорить из-за этого щита.

- Ты могла бы повредить нас, если бы мы были просто людьми, даже с примесью крови фейри?

- Вы выглядели так, как те, что притворяются эльфами и наряжаются как эльфы.

- Ты имеешь в виду эльфоманов, - уточнила я.

Она кивнула. Ее белокурые волосы упали на крошечные плечики красивыми локонами, словно ее сила завила волосы в кудри.

- Почему человеческие эльфоманы пугают тебя? - Спросил Дойл.

Ее глаза стрельнули на него, затем вернулись ко мне, как будто сам его вид напугал ее. Дойл был убийцей королевы на протяжении столетий, факт, что теперь он был со мной, не отменял его прошлое.

Она ответила на его вопрос, глядя на меня.

- Я видела, как они спустились с холма, где были мои друзья... - Здесь она остановилась и, закрыв глаза руками, начала плакать.

- Сладкая Горечь, - сказала я, - я сожалею о твоей потере, но ты говорила, что видела убийц?

Она только кивнула, не убирая рук от лица, лишь громче заплакав, удивительное количество шума от столь маленького существа. Плач был на грани истерики, но думаю, не могу обвинить ее.

Роберт обошел ее и подошел к Эрику, они взялись за руки как только Эрик спросил Роберта причинили ли ему боль. Роберт только покачал головой.

- Я должна позвонить, - сказала я.

Роберт кивнул, и что-то в его движении давало понять, что он понял и кого я собралась вызвать и почему я не хотела этого делать в этой комнате. Фея-крошка, казалось, не хотела, чтобы кто-то знал, что она видела, и я должна была вызвать полицию.

Роберт позволил нам вернуться в кладовую комнату, которая была позади офиса, но прежде он позвал Фё Дэррига остаться с Эриком и феей-крошкой. Дополнительная охрана была хорошей мыслью.

Холод и Дойл хотели было пойти со мной, но я сказала:

- Один из вас остается с нею.

Дойл приказал, чтобы это был Холод, а сам остался со мной. Холод не спорил, он много столетий следовал приказам Дойла. Для большинства стражей было привычно выполнять то, что приказал Дойл.

Дойл закрыл двери за нами, пока я набирала телефон Люси.

- Детектив Тейт.

- Это Мерри.