Заметки вашего современника. Том 2. 1970-1983 (сокр. вариант)

* * *

Заседание Комитета по метеоритам. У кого какой болид, тот о том и говорит.

Книжка 66

Октябрь 1974 г. – февраль 1975 г.

Франкфурт-на-Майне – Шпретлинген – Эрлензее – Гармиш-Партенкирхен – Грайнау – Мюнхен – Кёльн – Бонн – Бад-Годесберг – Дортмунд – Франкфурт-на Майне – Прага – Москва – Байконур – Москва – Байконур – Евпатория – Москва

1975 год 

Улетаю в Тюра-Там и никогда ещё так остро не чувствовал, что улетать не надо.

* * *

На орбитальную станцию «Салют-4» летят Губарев и Гречко. Вес научной аппаратуры около 2 т. Жора79 очень возбуждён, подробно рассказывает, какая большая научная программа ждёт его на станции. Их позывной «Зенит». Жора говорит: «Это символично! Я – ленинградец, болельщик «Зенита»!»

* * *

После старта улетели в Евпаторию, в Центр управления полётами. Живём в гостинице «Украина». С утра – в Центре, к обеду возвращаемся и пишем репортажи. Каждые два дня передаю в Москву материалы. Зимой в Евпатории тоска смертная. Город пустынный, на пляжах ни души. В многочисленных детских санаториях на зиму остаются только больные дети, которые не гуляют. К ним приехал театр лилипутов. Лилипуты постоянно выясняют отношения. Главный лилипут по прозвищу «Шурупчик», очень дерзкий и агрессивный. Один из лилипутов напился пьяным и кричал ночью на всю гостиницу: «Шуруп! Выходи! Я тебе морду бить буду!» Приехала София Ротару с какими-то бугаями в перстнях. Бугаи с утра в ресторане пьют пиво с шампанским. Был очень удивлен, увидав, что Ротару ест с тарелки руками.

Темнеет рано, холодно, на улице очень сильный ветер. Улицы прямые, ровные, чётко делят весь город на квадраты, по ним дует с моря, как в аэродинамической трубе. Юрка80 живёт в роскошном угловом номере с балконом, который завис прямо над трамвайной остановкой. Купили клеёнку в виде политической карты мира и по этому случаю устроили у Юрки банкет. Поддав, кричали с балкона: «Да здравствует самостийная Украина! Гетман Скоропадский нас поддержит!»81 Домой ужасно хочется...

* * *

Как я понимаю, только от скуки все активно включились в розыгрыш Виташи82. Суть розыгрыша: Центр управления полётами (ЦУП) принимает некие загадочные, но вполне членораздельные сигналы, предположительно от внеземных цивилизаций. Руководство Центра пока в них не разобралось и по обыкновению темнит, но слухи просочились! Среди многочисленных антенн Центра, действительно, появилась ещё одна замысловатой конфигурации, и Герасимов83 вместе с Вадимом84 начали с легких намёков, что-де вот эта самая антенна, которая принимает загадочные голоса космоса. Виташа спросил меня, что я по этому поводу думаю. Я ответил, что и ежу понятно: коль такая связь существует, её мгновенно и глухо засекретят, так что я ничего предпринимать не собираюсь. Напротив, Борис85 имитировал бурную деятельность и якобы уже что-то передал в Москву. Виташа заволновался. Он парень очень дотошный, невероятно преданный своей газете, и сама мысль, что его кто-то может обскакать, была для него нестерпима. Следом подключился Миша86. Он, когда Коновалов вышел из комнаты, нашёл в его папке газетные вырезки о внеземных цивилизациях и какие-то наброски собственной статьи на эту же тему. Коновалов застал Реброва за копанием в его папке, и они разыграли душераздирающую сцену гнева Бориса. Реброва осудили. Виташа потерял покой. Мы подговорили Пастернака87, и когда Виташа, подсев к его столику в столовой, начал его расспрашивать, Постернак, страшно вращая глазами, сказал, что здесь не место вести подобные разговоры, а кроме того, он человек военный, до пенсии совсем немного осталось, и Виташа своими вопросами может его погубить, поскольку это даже не военная, а государственная тайна. Но самое смешное, что когда Виташа позвонил в свою редакцию, ему подтвердили, что какой-то слушок, действительно, по Москве ходит и «Труду» известно, что «Правда» якобы заказала Котельникову88 «подвал». Из «Труда» позвонили Котельникову, но тот сказал, что приболел, лежит дома с гриппом, о сигналах внеземных цивилизаций ему ничего пока не известно и рекомендовал обратиться к Сагдееву89. В «Труде» поняли, что Котельников уже «куплен» «Правдой»...

Обезумевший Виталий бросился к Елисееву, но его мы успели предупредить. Алексей раздраженно сказал, что какие-то сигналы идут и очень мешают связи с орбитальным комплексом, но он в эти проблемы не вникает, потому что у него самого хлопот полон рот, а эти сигналы – чёрт их дери! — только мешают ему работать. Утром Виташа подкатился к усталому после ночного дежурства биологу Саше Машинскому. Саша, ничего не зная о нашем розыгрыше, не предупрежденный нами, подыграл от скуки, сказав, что сигналы, действительно есть и, с его точки зрения, это биологический код ДНК, однако, не на углеродной основе и дальше понес какую-то псевдонаучную абракадабру. Головачев прилежно записал весь Сашин рассказ и отдал девушкам телетайписткам для передачи в Москву. Тут уже заволновался Толя Ткачёв90. Он сообразил, что когда Виташино сочинение попадёт в Москву с его визой, он уже никому не докажет, что это – невинный розыгрыш. Ткачёв текст Головачёва якобы завизировал и приказал набить на перфоленту, дабы всегда иметь возможность доказать автору, что его статья в Москву передана, но, на самом деле, в Москву ничего передавать не разрешил.

Розыгрыш принимал угрожающие масштабы, в него втягивалось всё большее количество людей. Каждый без устали вносил свою лепту в общее дело. Герасимов подговорил одну девушку, чтобы она назвалась сотрудницей Рязанского и спросила Виташу, где найти Коновалова, «которому Михаил Сергеевич срочно просил передать важную бумагу». Поскольку Рязанский отвечал за всю радиосвязь в космосе, Виташе стало ясно, что тот передаёт «Известиям» некую эксклюзивную информацию. Алеша Горохов91 отпечатал на телетайпе собственный текст о связи с инопланетянами и сказал Головачёву: «Голованов ошибается. Засекретят этот факт или не засекретят, а надо подстраховаться, чтобы потом никто не мог сказать: ты же был в эпицентре событий, что же ты молчал!?..» У Апенченко, всё время повторявшего, что это де не его дело, в секретной тетрадке тоже обнаружился текст о внеземных сигналах. В довершение всего из Москвы прилетел Альберт Пушкарёв, корреспондент фотохроники ТАСС, который после нашей обработки сказал Виталию, что он приехал срочно снимать какую-то антенну, сам не знает какую, и зачем она – не ведает.

Итак, у всех само собой, стихийно распределились роли: Коновалов – дерзкий, скрытный и хитрый подпольщик, Апенченко – коварный врун, Пушкарёв – слепое орудие высших сфер, Горохов – трусливый перестраховщик, Ребров – правдолюб-разоблачитель, я – усталый от сенсаций циник, который всё время твердил Виташе:

— Ну неужели ты сам не понимаешь, что вопрос слишком серьёзен, чтобы свести его к погоне за газетным первенством? Ты что думаешь, Брежнев сегодня ломает голову, в какой газете это печатать, в «Труде» или в «Известиях»? Он как минимум должен сначала снестись с Фордом, Вильсоном и Жискаром д'Эстеном...

А тем временем в Москве тоже разворачивались события. В «Труде» позвонили Сагдееву, который (к его чести) сказал, что, очевидно, всё это – мистификация, хотя он не видит здесь ничего теоретически невозможного. Звонили и в «Правду» Королёву92 и в ЦК КПСС Морозову93, и за советом к Шелепину94, уповая на его связи с разведкой. Как я понимаю, столица напитывалась нашей «дезухой»95, как губка, и слухи готовы были уже просочиться в верхние этажи Старой площади и Кремля.

Мы поехали к Северному96 и там подговорили одну девушку, чтобы она подтвердила, что и самый большой оптический телескоп в Европе «тоже ведет себя странно». Сам Северный, не ведая того, снова подыграл нам, отвечая на прямой вопрос Головачёва. «На эту тему я говорить не желаю!» – сказал академик. А Миша Ребров зашептал Виташе на ухо: «Вот видишь, и Северный темнит...»

Возвращаясь из обсерватории, все замёрзли и закатились в подвальчик, чтобы согреться. Там и решили кончать с этим розыгрышем. Я произнёс речь, в которой отметил настоящую журналистскую хватку Головачёва, его преданность передовым научным идеям, но признал, что на этот раз чутьё ему изменило и он стал жертвой мистификации. Миша Ребров, получив от Ткачева перфоленту с текстом статьи Головачёва, объявил винно-водочный аукцион. Только победитель получал перфоленту и право первой публикации всей этой истории. Аукцион выиграл Вадим Лейбовский за 3125 грамм водки на всю компанию. Виташа был очень подавлен и не пил. Мне его искренне стало жалко. Сказать по правде, всё-таки это было не совсем честно: все дурачили одного, притом совсем не самого худшего в нашей пёстрой компании...

Перед этой публикацией я позвонил Вадиму Лейбовскому, ныне – пресс-атташе знаменитого офтальмолога Святослава Фёдорова, который рассказал, что он написал об этой истории ещё в 1980-х гг. для журнала «Журналист», но опубликовать не сумел и разрешает это сделать мне. И Виталию Головачёву тоже позвонил.

Он сказал, что зла на нас не держит, но и прощать нас за старый грех не хочет.

Некоторые из участников розыгрыша в Евпатории: Михаил Чернышев, Николай Железнов, Анатолий Ткачев, Михаил Ребров, я, Юрий Апенченко, «наша жертва» Виталий Головачев и Андрей Ивахнов

Книжка 67

Февраль – май 1975 г.

Москва – Байконур – Москва – Звенигород – Москва – Баку – Москва

* * *

Поймал себя на том, что я как-то туманно представляю, что же происходит с ракетой, когда отдаются последние предстартовые команды. Сегодня попросил Патрушева97 рассказать мне суть этих команд.

«Минутная готовность!» Эта команда не означает, что через минуту ракета взлетит. Обычно она даётся за 6-7 мин до отрыва от земли и означает, что до команды «Ключ на старт!» остаётся одна минута. Включаются все бортовые системы ракеты, все станции стартового комплекса, в пневмогидросистему стартового комплекса подаётся давление.

«Сброс ШО!» Отключается «Штепсель Отрывной», который связывает космический корабль и ракету с землей. Это – необратимая операция, подсоединить ШО снова уже нельзя.

«Ключ на старт!» При этой команде начинается запитка всей автоматики пуска двигателей, т.е. взводится, как курок, вся электрическая схема запуска.

«Протяжка один!» К ракете и кораблю эта команда отношения не имеет. По ней наземные станции начинают запись данных о состоянии бортовых систем. По этой команде включается многоканальный наземный регистратор. Бумажная лента протягивается под самописцами, отсюда и название.

«Продувка!» Наземная автоматика включает продувку магистралей горючего и окислителя сжатым азотом, что должно исключить возможность вспышек и детонации в камерах сгорания двигателей.

«Ключ на дренаж!» До этой команды датчики позволяют подпитывать баки ракеты компонентами топлива. Дренажные клапаны открыты, ракета «парит» жидким кислородом. По этой команде подпитка прекращается и дренажные клапаны закрываются.

«Протяжка два!» Включается регистрирующая аппаратура собственно стартового комплекса. Включаются автоматические кинокамеры, снимающие старт.

«Наддув!» Включается наддув баков ракеты. Избыточное давление должно вытеснять из них компоненты топлива. Датчики докладывают и о готовности к старту третьей ступени ракеты.

«Земля – борт!» Отходит кабель-мачта с многоканальным штекером. Прекращается соединение 3-й ступени с землёй, она начинает работать автономно от бортовых источников питания. Это тоже необратимая операция. Снова вставить штекер, не выходя из командного бункера, нельзя. Это – кульминация старта: на оценку ситуации «стреляющему» даётся 13с98.

«Предварительная!» Это, собственно, уже не команда «стреляющего», а констатация команды, которая поступает от стартового временного механизма. При пилотируемых запусках временной механизм высвечивает цифры: 10, 9, 8, 7 и так далее до 0. Этот временной механизм и дает команду на пирозажигательные устройства, которые вставлены в сопла ракетных двигателей и которые, собственно, и должны «поджечь» ракету. Временной механизм открывает сначала клапан магистрали окислителя, затем клапан горючего, раскручивается ТНА – турбонасосный агрегат, топливо под давлением поступает в камеру сгорания, где и поджигается пирозажигалками. Зажигается транспарант: «Предварительная!». При этом «стреляющий» должен убедиться, что «поджог» произошёл во всех 32 камерах сгорания. Если пирозажигалки не срабатывают, «стреляющий» может дать команду «Сброс схемы», т.е. пульт, с которого оператор управляет стартом, обесточивается.

«Промежуточная!» Двигатели выходят на режим работы. Опоры стартовых устройств испытывают всё меньшее давление, ракета начинает подниматься очень медленно. Только поднявшись на 30 см, она отрывается от опор. «Сброс схемы» допустим до того момента, когда поднимающаяся ракета вырвет находящийся внизу ШР – штепсель разрывной – и контакт подъёма покажет, что ракета оторвалась от стартового комплекса.

«Подъём!!!» – орёт радостный «стреляющий» во всё горло. Всё время думал, какая бездна напряжения и ответственности в этих командах...

* * *

Космодром. Гостиница «Центральная». Лёша Горохов берёт утром в буфете стакан кефира, чай и гаванскую сигару. Жалуется:

— Чёрт знает что! Меньше, чем в два рубля, невозможно уложиться!

* * *

Старт «Союза», который так и не получил номера, потому что полёт его продолжался всего 23 минуты. Космонавты Василий Лазарев и Олег Макаров летят на орбитальную станцию «Салют-4», где должны проработать два месяца. С интуицией у меня плохо, заранее я мало что чувствую, но на этот раз почувствовал, что полёт этот добром не кончится: уж слишком много гостей понаехало: сын Анастаса Микояна – Алексей – командующий ВВС Средне-Азиатского военного округа с женой и детьми, заместитель главнокомандующего Военно-Морским Флотом адмирал Амелько, республиканское начальство из Алма-Аты и др. Из Москвы тоже людей было больше, чем нужно. На наблюдательном пункте мы прогуливались с адмиралом Амелько, который очень мне понравился статью, культурой речи и врождённой интеллигентностью высших морских офицеров, которая особенно резко контрастировала с незатейливым воспитанием космодромного начальство. Амелько пригласил меня на Тихоокеанский флот, на вертолётоносец «Киев», по его словам, корабль совершенно замечательный. Потом ко мне прицепился первый секретарь ЦК ЛКСМ Казахстана (кажется, его фамилия Каламетдинов, я его до этого не встречал), и совершенно умучил меня дурацкими вопросами. Как только ракета взлетела и скрылась в облаках, главком Ракетных войск Толубко позвонил на дачу (день-то субботний) начальнику Генерального штаба Куликову и доложил, что «старт прошел успешно». В это время главный казахский комсомолец схватил меня за уши и начал страстно целовать. Я вырвался и сказал, что целоваться рано: шёл отсчёт по 190 секунде.

— Вот слушай, когда объявят время «540 секунд полёта», тогда и будем целоваться...

И в этот момент как раз и раздалось по громкой связи:

— Нет сигнала о работе третьей ступени...

Потом крик Олега Макарова:

— На борту авария! Аварийный спуск!!

После этого Петя Климук несколько раз переспросил: «Полёт нормальный?», но ответа не получил. Генералы мгновенно сгрудились у телефонов, расстелили большую карту. Керимов и Глушко стояли бледные и недвижимые. Наверное, Глушко вспомнил, что он впервые за все годы на космодроме не поехал на вывоз ракеты на старт, послал вместо себя Семёнова99. Наверное, вспомнил и подумал: не воздалось ли за сей грех...

Мне очень понравилась решительность Ефимова100. Он подошёл к столу, на котором стоял единственный телефон без наборного диска, снял трубку и сказал:

- Ефимов. Всю авиацию от Новосибирска до Владивостока – в воздух! — положил трубку, сел в машину и уехал на КП101. Никогда в жизни не слышал команды столь масштабной! Могу себе представить, что тут началось! Ведь дело было в субботу, на аэродромах сидели только дежурные экипажи. Что это? Война? Какой-то полковник подскочил к динамикам громкой связи и отключил. А в преддверии космоса, в корабле тем временем разворачивалась своя драма. Когда третья ступень носителя не включилась, сработала автоматика аварийного спуска. Начали взрываться пиропатроны, освобождая космический корабль от всего лишнего: приборного отсека, тормозной двигательной установки и т.п. От взрывов пиропатронов корабль бросало в разные стороны. Макаров матерился, кричал Лазареву:

— Ну, ... твою мать, Вася! Вот мы и полетали с тобой два месяца!

Олег – настоящий космонавт: уже в первые мгновения он думал не о том, как живым остаться, а о том, что работа на станции накрылась. Точного своего расположения они не знали, да тогда никто его не знал, и очень боялись приземлиться в Китае102. На КП тоже всё время разговоры крутились вокруг вопроса: где они сядут. Олег кричал:

— Ну, ... твою мать, Вася! Мы с тобой за границей не были, теперь побываем!!

...На НП мы сели в автобус и поехали в гостиницу. Купили еды, водки, сидели в номере у Апенченко и вели бесконечную, совершенно бесплодную дискуссию, пытаясь найти ответы на вопросы, как будут в дальнейшем развиваться события. Я пошёл за стаканом в свой номер и в коридоре встретил Молчанова103, который сказал мне с улыбкой:

— А космонавты-то загнулись!..

Я бросился расспрашивать, но он признался, что ничего толком сам не знает, что это не более, как его предположение. Когда рассказал ребятам об этом. Юрка104 вскипел и сказал, что набьёт Молчанову морду. Надо отметить, что за жадность к деньгам и постоянное желание втихомолку нам напакостить, все давно и дружно не любят Молчанова. Уже начало смеркаться, когда в комнату заглянул Димка Солодов:

— Живы!!

Мишка Ребров заплакал. Они дружат с Васей, Миша очень переволновался. Все бросились качать Димку. На радостях допили водку, и пошли в «Сатурн» смотреть Бельмондо в дурацком фильме «Повторный брак».

Космонавты приземлились на нашей территории, на очень крутом склоне сопки. Они поступили правильно, не отстрелив парашюты, которые зацепились за деревья и не позволили кораблю скатиться по крутому скалистому склону вниз. Разбиться не разбились бы, всё-таки они сидят пристегнутыми, но кости могли поломать. Вылезли из корабля. С помощью «Инструкции по приземлению в нерасчетной точке» развели костерок. Потом Олег говорил, что в ту ночь они с Васей перелистали всю свою жизнь, и ночевку на этой сопке он никогда не забудет.

...Уже в Москве Костя Феоктистов рассказывал, что перегрузки, которые достались этим ребятам, достигали 21,5 g.

* * *

Вечер памяти Королёва в ЦДЛ прошёл очень хорошо. И не потому, что я его вёл. Выступал Пётр Васильевич Флёров, друг юности, вместе строили планеры, работали вместе долгие годы. И до последних дней: Флёров осуществлял тренировочные сбросы космических кораблей с самолётов на Иссык-Куле. Потом о Королёве рассказывал Раушенбах, за ним – космонавт Жора Гречко. Выступил очень хорошо Галлай. Потом Черток и Рябчиков, который много врал.

На вечере были оба непримиримых «клана»: Нина Ивановна, Мария Николаевна и Наташа105.

19.4.75

* * *

Сколько надо всего выпластовывать, поднимать, раскручивать, насыщать густыми мыслями, что просто дух захватывает от огромности этой работы, и шёпот из всех щелей: «А по плечу ли тебе это?..»

Но ведь иначе нельзя. Иначе нет смысла...

Запись в связи с работой над книгой «Королёв. Факты и мифы»

* * *

Для «капустника» в честь 50-летия «Комсомолки» сочинил стихи о партии. Но «рекомендовали» не читать:

Сегодня сильны мы, а будем сильнее! Сегодня мы сыты, а будем сытней! Давайте сплотимся чуть-чуть потеснее: Ведь счастьем своим мы обязаны ей! Давайте отправим ракету к планете! Пусть нам покорится навек целина! А чтоб воплотить нам все замыслы эти, Пусть хлеба в Канаде нам купит она! Гостиница «Юность». 26.5.75

* * *

Из рассказа В.С.Гризодубовой106. Хотел расспросить её, как она писала записку в защиту посаженного Королёва107. Разговор у нас не получился.

— Я летала с отцом с 2 лет. С папой ездила на планерные слёты. Мне было 14 лет. Мы жили у местного попа на веранде. Планеристы приходили к нашему дому, и я бросала им ягодки винограда, а они ловили ртом. И Сергей ловил... В последние годы он часто жаловался на своих начальников:

— Моё министерство – это какой-то джаз Утёсова!..

— Давай уйдём на пенсию и будем ловить рыбу, — предложила я.

— Это всё равно, что умереть...

— А я хочу умереть...

— Тут он принялся на меня кричать...

Книжка 68

Май – декабрь 1975 г.

Париж – Москва – Варна – Золотые Пески – София – Москва – Калуга – Москва

Опять еду на аэрокосмический салон в Париж. Как я понимаю, это награда за то, что я уже десятый год поджариваюсь в песках Байконура. А может быть я слишком хорошо думаю о нашей редколлегии. Техника добычи командировки проста. Я звоню в МАП108, потом Каманину или Шаталову и спрашиваю, как они считают, полезно было бы моё присутствие на Парижском салоне? Они отвечают, что конечно полезно: пропаганда авиационной и космической техники. Притом, что ни платить за мою командировку, ни оформлять её, я их не прошу. Потом пишу заявление на редколлегию, в котором указываю, что вопрос согласован с МАПом и ЦПК, которые считают целесообразным посылку меня на салон. Начальству особенно с космонавтами ссориться не хочется, и я лечу в Париж. Очень приятно оттого, что нигде не приходится врать.

* * *

Первая авиационная выставка в Париже была открыта в 1909 г. во дворце «Гранд-Пале», построенном к Всемирной выставке 1889 г. В 1908 г. была лишь секция аэронавтики, которая располагалась в автомобильном салоне в «Гранд-Пале». Отюда и название «салон». Там были представлены около десятка самолётов: «Блерио», «Форман», «Делагранж» и несколько типов моторов. Интерес к экспозиции побудил Робера Эсно-Пельтри и Андре Гранэ выступить с инициативой провести салон только по аэронавтике. Президент Франции Арман Фельер открыл его 25 сентября 1909 г. Назывался он «Международной выставкой воздухоплавания». Кроме самолётов на этой выставке демонстрировались шары-монгольфьеры и корзины аэростатов «Бланшар».

* * *

Мы – авторы многих «гвоздей» Парижского салона. В 1965 г. – «Антей» Антонова, в 1967-м – ракета «Восток» Королёва. Явный интерес вызывали вертолёт Ми-6 Миля на 80 человек, Ил-62 Ильюшина на 186 человек, за который Ильюшин получил золотую медаль. «Гвоздем» 1969 г. был «Конкорд», а 1971-го—Ту-144, макет стартового комплекса с ракетой «Восток» и «Луноход». «Звезда салона» и рекордный вертолёт Миля В-12, который может поднять более 40 т груза на высоту 2250м. Американцы выставили тогда гигантский военно-транспортный самолёт «Гэлакси-С-5А», который можем поднять 600 человек. В 1971 г. демонстрировали также шведский «SAAB-37 Вигген», сделанный по схеме «утка», который разгонялся до 2 Махов. «Гвоздём» салона 1973 г. стал ЭПАС109. В тот год салон посетило 570 тыс. человек. Теперь на роль «гвоздя» претендует орбитальная станция «Салют», с пристыкованным к ней космическим кораблем «Союз». Длина в сборке около 23м. Максимальный диаметр – 4,15м.

* * *

«Американский «Аполлон» и советский «Союз», состыкованные вместе – это зрелище, которое три года назад невозможно было себе представить. Их совместный полёт в 1975 году будет иметь огромнейшее значение, являя собой пример международного космического сотрудничества».

Французская газета «Комба». 

* * *

Учимся потихоньку торговать. Итальянцы на салоне купили у нас 800 т титанового проката, французская фирма «Крезе» ещё 2 тыс. т. Подписали какие-то бумаги по сотрудничеству в порошковой металлургии титановых и никелевых сплавов. Космонавты Губарев и Гречко обнимали начальника металлургического главка МАПа Фёдора Ивановича Квасова и кричали: «Если бы не вы, на чём бы мы летали?!!»

* * *

Сашка Янгель110, пьяница и ничтожество, посредственный КэВээНщик, которого отец, видя его техническую бездарность, устроил работать в редакцию «Правды», пришёл сегодня кадрить меня в «Правду» с каким-то молоденьким учёным и делал это так, как кадрят шалашовку, уличную девку – нагло, нахально. Выпендривался перед этим молоденьким, снисходительно говорил, что моя книга о Королёве «просто плохая книга»111. Может быть «Королёв» и очень плохая книга, но я уверен, что это – одна из полезнейших моих книг. Другие, более умные и талантливые писатели, в будущем сумеют извлечь из неё достойную их пользу, поскольку я был современником Королёва, видел его живым, говорил с ним. Если нынче я не сделаю «Королёва» до конца112, то не я пострадаю, а другие, неизвестные мне и искренние люди, желающие знать правду, но вынужденные доверяться лжи. У великой эпопеи 1812 г. был Лев Толстой, но что же делать нам, прибитым и робким, коли и в наше время свершались эпохальные события?! Я искренне и радостно завидую моему потомку, который, опираясь на правдивые свидетельства современников, в том числе и на мою книгу, сможет талантливо и взволнованно рассказать об удивительном времени рождения космической эры, который не будет стиснут цензурой и редакционными надобностями, и которому я сослужу добрую службу хотя бы тем, что искал истину в век, который в ней не нуждался.