Неприятности в клубе «Беллона»

— И потрудитесь, пожалуйста, вызвать мне такси.

— Разумеется, милорд.

Уимзи со всем возможным достоинством уселся в такси и оправился в «Линкольнз инн».

Мистер Притчард держался почти столь же отчужденно и оскорбительно, как и мисс Дорланд. Он заставил лорда Питера прождать двадцать минут и принял его в присутствии клерка с глазами-бусинками, прямо с порога обдав гостя арктическим холодом.

— Доброе утречко, — приветливо поздоровался Уимзи. — Простите, что заглянул вот так, запросто. Наверное, по правилам надо бы действовать через Мерблза — славный старик этот Мерблз, вы не находите? Но я всегда считал, что лучше всего подходить к делу прямо, без обиняков. Время-то — на вес золота, верно?

Мистер Притчард наклонил голову и осведомился, чем может услужить его светлости.

— Да я по поводу этого дельца Фентимана. Касательно переживших наследников, и все такое. Чуть не сказал «пережитков». А что, оговорка очень даже к месту! Определение «пережиток» к старине-генералу замечательно подходит, э?

Мистер Притчард ждал, не двигаясь с места.

— Я так понимаю, Мерблз сообщил вам, что я этим дельцем занялся, так? Пытаюсь прояснить очередность и все такое…

Мистер Притчард не сказал ни да, ни нет; сцепив пальцы, он терпеливо глядел прямо перед собою.

— Проблемка не из легких, знаете ли. Я закурю, не возражаете? Сигаретку хотите?

— Безмерно признателен, но в рабочие часы я не курю.

— И это правильно. Главное — произвести впечатление. Основательно запугать клиента, э? Так я подумал, надо бы дать вам знать: похоже, шансы почти равны. С точностью до минуты определить сложно, знаете ли. Весы могут склониться в одну сторону, могут и в другую, а то и зависнут — пойди, гадай, как и что! Вы меня понимаете?

— В самом деле?

— То есть абсолютно. Может, вам небезынтересно будет послушать, как далеко я продвинулся. — И Уимзи поведал о своих изысканиях в «Беллоне», ограничившись, впрочем, показаниями швейцаров и портье. О беседе с Пенберти его светлость не помянул ни словом, равно как и о странных обстоятельствах, связанных с загадочным мистером Оливером, всемерно подчеркивая, сколь узок временной промежуток, в течение которого генерал предположительно прибыл в клуб. Мистер Притчард слушал, не перебивая.

— Ну и что же именно вы пришли предложить? — осведомился, наконец, он.

— Ну, что я хотел сказать: вы ведь и сами понимаете, разве не славно оно было бы, если бы заинтересованные стороны как-нибудь договорились промеж себя? Сам живи и другим не мешай, так? Трудимся вместе, прибыль пополам! В конце концов, полмиллиона — кругленькая сумма, на троих с лихвой хватит, вы не находите? А скольких неприятностей можно было бы избежать, не говоря уже о — кхе-кхе! — адвокатских гонорарах и прочих издержках.

— А! — проговорил мистер Притчард. — Должен сказать, что я ожидал чего-то в этом роде. Мистер Мерблз уже обращался ко мне с аналогичным предложением, и я ответил ему, что моя клиентка такой возможности даже не рассматривает. Позвольте добавить, лорд Питер, что это повторное предложение из ваших уст, после того, как вас наняли расследовать обстоятельства дела в интересах противной стороны, выглядит крайне двусмысленно. Заранее прошу прощения, но не могу не предупредить вас: ваше поведение в данной ситуации, на мой взгляд, провоцирует крайне нелестное истолкование.

Уимзи вспыхнул.

— Да позволено будет уточнить мне, мистер Притчард, что никто меня не «нанимал». Мистер Мерблз попросил меня установить факты. Установить их довольно непросто, но от вас я нынче узнал одну крайне важную вещь. Весьма признателен за помощь. Всего хорошего.

Клерк с глазами-бусинками подчеркнуто-учтиво отворил дверь.

— Всего хорошего, — изрек мистер Притчард.

— «Наняли», сказал тоже! — негодующе ворчал про себя его светлость. «Нелестное истолкование»! Уж я его истолкую! Старый мерзавец что-то знает, а ежели так, то, стало быть, есть, что выяснять! Возможно, он знаком с Оливером; вот уж, кстати, не удивлюсь! Жалость какая: надо было подкинуть ему это имечко и посмотреть, что он скажет. А теперь, увы, поздно! Ну, ничего, до Оливера мы еще доберемся. Похоже, что с телефонным справочником Бантеру не посчастливилось. Пожалуй, стоит обратиться к Чарльзу.

Лорд Питер свернул в ближайшую телефонную будку и назвал номер Скотленд-Ярда. Очень скоро на том конце провода раздался казенный голос, и Уимзи осведомился, нельзя ли переговорить с детективом-инспектором Паркером. Послышалось негромкое пощелкивание, — его светлость соединяли с мистером Паркером, — а затем знакомый голос произнес:

— Алло!

— Привет, Чарльз. Это Питер Уимзи. Послушай-ка, а у меня к тебе просьба. Никакой уголовщины, но дело важное. Человек, назвавшийся Оливером, позвонил по некоему номеру в район Мэйфер вечером десятого ноября, чуть позже девяти. Ты не мог бы отследить для меня этот звонок?

— Попытаюсь. А куда именно звонили?

Уимзи продиктовал номер.

— Отлично, старина. Я все выясню и дам тебе знать. Кстати, как дела? Есть что-нибудь интересное?

— Да — презанятная проблемка — не про вашу честь, господа полицейские — пока, во всяком случае. Загляни как-нибудь вечерком, я с тобой неофициально посплетничаю.

— Благодарствую. Но только не в ближайшие несколько дней. Мы с ног сбились по поводу этого дела с корзинкой.

— А, знаю — история про джентльмена, которого отправили из Шеффилда в Юстон в корзине под видом йоркширской ветчины. Превосходно, превосходно! Делу время, потехе час. Нет, благодарю вас, дитя мое, продлять разговор не надо: эти два пенни я потрачу на сладости. Всего хорошего, Чарльз!

Остаток дня Уимзи поневоле провел в бездействии, во всяком случае, применительно к происшествию в клубе «Беллона». А на следующее утро ему перезвонил Паркер.

— Послушай — я насчет того телефонного звонка.

— Да?

— Абонента соединили в 9:13 из телефонной будки на станции метро Чаринг-Кросс.

— Ох, черт! И оператор, конечно же, парня не запомнил?

— Там нет операторов. Это телефон-автомат.

— Ох! Чтоб их изобретателю жариться в кипящем масле! Все равно огромное спасибо. По крайней мере, нам подсказали направление.

— Жалею, что не смог помочь толком. Всего доброго.

— Всего, гори оно синим пламенем, доброго! — раздраженно рявкнул Уимзи, швыряя трубку. — Что такое, Бантер?

— Посыльный с запиской, сэр.

— А — от мистера Мерблза. Отлично. Возможно, что-то полезное. Да. Скажите мальчишке подождать, будет ответ. — Его светлость торопливо нацарапал несколько строк. — Объявление для таксистов сработало-таки, Бантер! Двое заглянут к мистеру Мерблзу ровнехонько в шесть, так что я собираюсь лично порасспросить ребят.

— Превосходно, милорд.

— Будем надеяться, что дело сдвинулось с мертвой точки. Мое пальто и цилиндр, Бантер, — я на минуточку забегу на Довер-Стрит.

Роберт Фентиман оказался дома и сердечно приветствовал гостя.

— Как успехи?

— Похоже, нынче вечером кое-что прояснится. Мне тут черкнули строчку насчет этих таксистов. Я, собственно, зашел с просьбой: мне бы образчик генеральского почерка!

— Разумеется. Выбирайте, не стесняйтесь. Впрочем, «автографов» осталось не так уж и много. Перо и бумагу старик как-то не жаловал: ну, не было у него писательской жилки. Есть тут у меня любопытные заметки по поводу его первых военных кампаний, но, думается мне, эти каракули изрядно устарели.

— Я бы предпочел образчики посвежее.

— Вот пачка аннулированных чеков, если вас устроит.

— Еще как устроит! Мне как раз нужно, чтобы и цифры по возможности встречались. Большое-пребольшое спасибо. Так я их забираю.

— Ну и каким же образом почерк подскажет вам, в котором часу старикан отбросил копыта?

— Это мой секрет, и точка. А вы уже побывали у «Гатти»?

— Да. Там вроде бы этого Оливера неплохо знают в лицо — но не более. Он туда часто заходил на ланч, раз в неделю по меньшей мере, но после одиннадцатого как в воду канул. Возможно, скрывается. Однако я буду заглядывать в ресторанчик время от времени; может, наш друг и объявится.

— Очень разумно. Звонил он из метро, так что и это направление расследования зашло в тупик.

— Вот ведь не повезло!

— А в бумагах генерала вы ничего о нем не нашли?

— Ни словечка; а я просмотрел каждый клочок, каждый обрывок! Кстати, вы давно виделись с Джорджем?

— Позавчера. А что?

— Мне показалось, он ведет себя как-то странно. Я заглянул к нему вчера, а Джордж ну жаловаться, что за ним следят, или что-то в этом роде.

— Следят?

— Ну да, ходят по пятам. Преследуют. Вроде как бедолаг в детективных книжонках. Боюсь, вся эта история действует ему на нервы. Надеюсь, старина Джордж не спятит. Шейле и без того несладко приходится. Славная она женщина.

— На диво славная, — согласился Уимзи. — И всей душой к нему привязана.

— Ага. Вкалывает из последних сил, весь дом на ней держится. Если честно, то не знаю, как бедняжка терпит его выходки. Разумеется, супружеские пары вечно бранятся да препираются, но уж в присутствии посторонних надо бы вспомнить о приличиях. Что за дурной тон: грубить жене при гостях! Так вот и хочется устроить ему нагоняй!

— В его положении и святой выйдет из себя, — отозвался Уимзи. Получается, что жена его содержит — а я знаю, что для Джорджа это — что нож острый!

— Вы думаете? Мне казалось, для Джорджа такая зависимость вроде как в порядке вещей. А стоит бедной женщине ему напомнить — и Джордж думает, супруга нарочно сыпет соль ему на раны!

— Разумеется, напоминания ему неприятны. Но и миссис Фентиман, между прочим, при мне отпустила резкость-другую.

— Да уж, наверное. Просто беда с Джорджем: совсем не умеет сдерживаться. И никогда не умел. Надо бы ему взять себя в руки и выказать хоть немного признательности. А то он, похоже, думает, что раз Шейле приходится работать наравне с мужчинами, так ей уже и не нужны ни учтивое обращение, ни нежности… ну, все такое, до чего так падки женщины.

— Всегда расстраивался, глядя на супружеские пары: и почему это недавние влюбленные становятся такими грубиянами? — вздохнул Уимзи. — Но, наверное, это неизбежно. Странный народ эти женщины! Им и вполовину не так важны честность и верность, — а я уверен, что брат ваш в избытке наделен и тем, и другим, — как открывание дверей и всякие там «спасибо». Я уж сколько раз замечал.

— Мужчине следует проявлять учтивость по отношению к жене в неменьшей степени, чем к невесте, — добродетельно изрек Роберт Фентиман.

— Конечно, следует — да только так не бывает. Наверное, есть на то причина, нам неведомая, — отозвался Уимзи. — Я, знаете ли, расспрашивал людей, — а все моя обычная любознательность! — и мужья обычно фыркали и уверяли, что их супруги — женщины разумные и принимают их любовь как нечто само собою разумеющееся. Но мне в благоразумие женщин почему-то не верится, тем паче после долгого общения с мужьями.

Оба холостяка удрученно покачали головами.

— На мой взгляд, Джордж ведет себя как распоследний негодяй, проговорил Роберт, — но, может, я к нему слишком суров. Мы вообще-то никогда не ладили. В любом случае, женщин я не понимаю — и не пытаюсь понять. И все-таки, эта мания преследования, или как ее там, дело другое. Ему нужно показаться врачу.

— Безусловно, нужно. Надо бы нам за беднягой приглядывать. Ежели столкнусь с ним в «Беллоне», то поговорю по душам и попытаюсь выяснить, в чем дело.

— В «Беллоне» вы Джорджа не встретите. С тех пор, как заварилась вся эта каша, он обходит клуб стороной. Кажется, работу ищет. Он поминал что-то насчет этих автомобильных магнатов на Грейт-Портленд-Стрит: дескать, им продавец нужен. С машинами он недурно управляется, знаете ли.

— Надеюсь, место ему достанется. Даже если платят там мало, работа пойдет Джорджу на пользу: ему просто необходимо развеяться. Ну что ж, я, пожалуй, побреду. Еще раз спасибо; если разыщете Оливера, непременно сообщайте.

— А как же!

Поразмыслив секунду-другую на ступеньках, Уимзи покатил прямиком в Скотленд-Ярд; а там его сразу же проводили в кабинет детектива-инспектора Паркера.

Паркер, коренастый, широкоплечий мужчина лет сорока, с ничем не примечательной внешностью, — в самый раз для сыскной работы! — пожалуй, приходился лорду Питеру самым близким, — в известном смысле единственным близким другом. Эти двое вместе раскрыли немало дел, и каждый уважал таланты другого, хотя более несхожих характеров свет не видывал. В этой паре Уимзи был Роландом, — стремительный, порывистый, безрассудный, артистичный мастер на все руки. Осмотрительный, благоразумный, основательный Паркер играл роль Оливье: ум его не воспринимал ни искусства, ни литературы; в свободные часы упражнением ему служили доктрины протестантской церкви. Пожалуй, одного только Паркера никогда не раздражала манерность лорда Питера, а Уимзи, в свою очередь, платил ему искренней привязанностью, столь несвойственной для его сдержанной натуры.

— Ну, как оно?

— Недурно. Я к тебе с просьбой.

— Да ну?

— Ну да, черт тебя дери! А что, бывали случаи, чтобы я заходил просто так? Не кликнешь ли кого-нибудь из этих твоих экспертов-графологов: мне нужно установить, одной ли рукою начертаны эти каракули.

И Уимзи выложил на стол, с одной стороны — пачку использованных чеков, с другой — листок, найденный им в библиотеке клуба «Беллона».

Паркер изогнул брови.

— А тут ведь еще отменный набор «пальчиков»! Что это такое? Поддельный документ?

— Нет, ничего подобного. Я просто хочу знать, не тот ли самый тип, что выписывал чеки, набросал и эти заметки.

Паркер позвонил в колокольчик и вызвал к себе мистера Коллинза.

— А ведь речь, по всему судя, идет о кругленьких суммах! — заметил детектив, восхищенно просматривая листок. — (150.000 — для Р., (300.000 для Дж. — счастливчик этот Дж. — кто такой Дж.? (20.000 — здесь, и (50.000 там. Что это еще за богатенький приятель, а, Питер?

— Это долгая история; собственно говоря, ее-то я и собираюсь тебе поведать, как только ты разберешься со своей корзинкой.

— Ах, вот как? Тогда постараюсь не откладывать дела в долгий ящик. Собственно говоря, мне вот-вот должны сообщить нечто важное. Поэтому я и в офисе: дежурю на телефоне. А, Коллинз, это лорд Питер Уимзи; ему очень бы хотелось знать, идентичны ли эти два почерка.

Эксперт внимательно изучил чеки и листок с цифрами.

— Вне всякого сомнения, идентичны, сказал бы я; разве что это непревзойденного мастерства подделка. В частности, некоторые цифры очень и очень характерны. Например, пятерки, и тройки, и четверки выведены без отрыва от бумаги, с двумя маленькими петельками. Весьма старомодный почерк; рука явно стариковская, причем здоровьем этот человек не пышет. Особенно это заметно по записям на листке. Автор, часом, не старик Фентиман, на днях скончавшийся?

— Собственно говоря, да, только кричать об этом незачем. Дело строго конфиденциальное.

— Да, безусловно. Ну, так я вам скажу, что в подлинности этого клочка бумаги сомневаться не приходится, если вы об этом.

— Спасибо. Именно это я и хотел узнать. Полагаю, что о подлоге и речи не идет. Собственно говоря, вопрос стоит иначе: нельзя ли рассматривать эти черновые наброски как выражение его пожеланий. Не более того.

— О, да, если исключить подлог, так я готов поручиться: человек, выписывавший чеки, набросал и эти заметки.

— Отлично. Значит, подтвержден и анализ отпечатков пальцев. Почему бы и не сказать тебе, Чарльз, — добавил его светлость после того, как Коллинз удалился, — дельце это становится чертовски интересным.

В этот момент зазвонил телефон. Паркер, выслушав сообщение, воскликнул: «Отлично поработали!» и обернулся к Уимзи.