Переписка 1826-1837

Генерал-адъютант Бенкендорф честь имеет уведомить его высокоблагородие Александра Сергеевича, что он весьма рад будет свидеться с ним и просит его пожаловать к нему в среду в 2 часа по полудни в его квартиру, в С.[анкт]-Петербурге.

5-го июля 1827 года, Царское Село. Его высокоблагор.[одию] А. С. Пушкину.

336. С. А. Соболевскому. 15 июля 1827 г. Петербург.

15 июля

Вечор узнал я о твоем горе и получил твои [107] два письма. Что тебе скажу? про старые дрожжи не говорят трожды; не радуйся нашед, не плачь потеряв — посылаю тебе мою наличность, остальные 2500 получишь вслед. Цыганы мои не продаются вовсе; деньги же эти — трудовые, в поте лица моего выпонтированные у нашего друга Полторацкого. Приезжай в П.[етер] Б.[ург], если можешь. Мне бы хотелось с тобою свидиться да переговорить о будущем. Перенеси мужественно перемену судьбы твоей, т. е. по одежки тяни ножки — всё перемелится, будет мука. Ты видишь, что, кроме пословиц, ничего путного тебе сказать не съумею. Прощай, мой друг.

337. Е. М. Хитрово. 18 июля 1827 г. (?) Петербург.

Madame,

Je ne sais comment Vous exprimer toute ma reconnaissance pour l'intérêt que vous daignez prendre à ma santé; je suis presque confus de me porter si bien. Une circonstance bien importune me prive aujourd'hui du bonheur d'être chez vous. Veuillez recevoir mes regrets et mes excuses ainsi que l'hommage de ma haute considération.

Pouchkine. 18 juillet.

Адрес: A Madame Madame de Hitrof. [108]

338. A. X. Бенкендорфу. 20 июля 1827 г. Петербург.

Милостивый государь Александр Христофорович

В 1824 году г. статский советник Ольдекоп без моего согласия и ведома перепечатал стихотворение мое Кавказский Пленник и тем лишил меня невозвратно выгод второго издания, за которое уже предлагали мне в то время книгопродавцы 3,000 рублей. В следствии сего родитель мой, статский советник Сергей Львович Пушкин обратился с просьбою к начальству, но не получил никакого удовлетворения, а ответствовали ему, что г. Ольдекоп перепечатал-де Кавказского Пленника для справок оригинала с немецким переводом, что к тому же не существует в России закона противу перепечатывания книг, и что имеет он, статский советник Пушкин, преследовать Ольдекопа, токмо разве, яко мошенника, на что не смел я согласиться из уважения к его званию и опасения заплаты за бесчестие.

Не имея другого способа к обеспечению своего состояния, кроме выгод от посильных трудов моих, и ныне лично ободренный Вашим превосходительством, осмеливаюсь наконец прибегнуть к высшему покровительству, дабы и впредь оградить себя от подобных покушений на свою собственность.

Честь имею быть с чувством глубочайшего почтения, благодарности и преданности Вашего превосходительства милостивый государь покорнейшим слугою Александр Пушкин.

С. Петербург 20 июля 1827.

339. А. X. Бенкендорфу. 20 июля 1827 г. Петербург.

Милостивый государь Александр Христофорович

Честь имею препроводить на рассмотрение Вашего превосходительства новые мои стихотворения. Если вы соблаговолите снабдить меня свидетельством для цензуры, то, в следствии Вашего снисходительного позволения, осмеливаюсь просить Вас о доставлении всех сих бумаг издателю моих сочинений, надворному советнику Петру Александровичу Плетневу.

Препровождая при сем записку о деле моем с г. Ольдекопом, с глубочайшим почтением и преданностию имею честь быть милостивый государь Вашего превосходительства покорнейшим слугою Александр Пушкин.

С. Петербург 20 июля 1827.

340. А. А. Дельвигу. 31 июля 1827 г. Михайловское.

ЭЛЕГИЯ.

Под небом голубым страны своей родной Она томилась, увядала… Увяла наконец, и верно надо мной Младая тень уже летала; Но недоступная черта меж нами есть. Напрасно чувство возбуждал я, Из равнодушных уст я слышал смерти весть И равнодушно ей внимал я. Так вот кого любил я пламенной душой С таким тяжелым напряженьем, С такою нежною, томительной тоской, С таким безумством и мученьем! Где муки, где любовь? Увы! в душе моей Для бедной, легковерной тени, Для сладкой памяти невозвратимых дней Не нахожу ни слез, ни пени. 1826.

—

Вот тебе обещанная Элегия, душа моя. Теперь у тебя отрывок из Онегина, отр. из Бориса да эта пьэса. Постараюсь прислать еще что-нибудь. Вспомни, что у меня на руках Моск.[овский] вестник, и что я не могу его оставить на произвол судьбы и Погодина. Если кончу послание к тебе о черепе твоего деда, то мы и его тиснем. Я в деревне и надеюсь много писать, в конце осени буду у Вас; вдохновенья еще нет, покаместь принялся я за прозу. Пиши мне о своих занятиях. Что твоя проза и что твоя [109] поэзия? Рыцарской Ревель разбудил ли твою заспанную Музу? у вас Булгарин? К стати: Сомов говорил мне о его Вечере у Карамзина. Не печатай его в своих Цветах. Ей богу не прилично. Конечно вольно собаке и на владыку лаять, но пускай лает она на дворе, а не у тебя в комнатах. Наше молчание о Карамзине и так неприлично; не Булгарину прерывать его. Это было б еще неприличнее. Что твоя жена? помогло ли ей море? Няня ее цалует, а я ей кланяюсь. — Пиши же.

31 июля. Михайловское.

Адрес: Барону Антону Антоновичу Дельвигу в Ревель.

341. А. X. Бенкендорф — Пушкину. 22 августа 1827 г. Петербург.

Милостивый государь Александр Сергеевич!

На письмо ваше о перепечатании г. Ольдекопом Кавказского Пленника вместе с немецким переводом мне не остается ничего другого вам ответить, как то, что родителю вашему объявлено было теми [местами], от которых это зависело.

Перепечатание ваших стихов, вместе с немецким переводом, вероятно последовало с позволения цензуры, которая на то имеет свои правила. Впрочем, даже и там, где находятся положительные законы насчет перепечатания книг, не возбраняется издавать переводы вместе с подлинниками.

С совершенным почтением имею честь быть, покорнейший слуга А. Бенкендорф.

№ 1936. 22 августа 1827. Его высокоб[лагороди]ю А. С. Пушкину.

342. А. X. Бенкендорф — Пушкину. 22 августа 1827 г. Петербург.

Милостивый государь, Александр Сергеевич!

Представленные вами новые стихотворения ваши государь император изволил прочесть с особенным вниманием. Возвращая вам оные, я имею обязанность изъяснить следующее заключение.

1) Ангел, к напечатанию дозволяется;

2) Стансы, а равно 3) и Третия глава Евгения Онегина тоже.

4) Графа Нулина государь император изволил прочесть с большим удовольствием и отметить своеручно два места, кои его величество желает видеть измененными; а именно следующие два стиха:

„Порою с барином шалит“,

и

„Коснуться хочет одеяла“,

впрочем прелестная пиеса сия позволяется напечатать.

5) Фауст иМефистофель позволено напечатать, за исключением следующего места:

„Да модная болезнь: она „Недавно вам подарена.

6) Песни о Стеньке Разине, при всем поэтическом своем достоинстве, по содержанию своему не приличны к напечатанию. Сверх того церковь проклинает Разина, равно как и Пугачева.

Уведомляя вас о сем, имею честь быть с совершенным почтением, милостивый государь ваш покорнейшей слуга А. Бенкендорф

№ 1937. 22 августа 1827. Его высокоб[лагороди]ю А. С. Пушкину.

343. П. А. Плетнев — Пушкину. 27 августа 1827 г. Петербург.

27 авг. 1827.

От генерала Бенкендорфа я получил два отношения на твое имя. Препровождаю при сем случае копии обоих:

I. „Представленные вами новые стихотворения ваши государь император изволил прочесть с особенным вниманием. Возвращая вам оные, я имею обязанность изъяснить следующее заключение. 1) Ангел к напечатанию дозволяется; 2) Стансы, а равно 3) и третия глава Евгения Онегина тоже. 4) Графа Нулина государь император изволил прочесть с большим удовольствием и отметить своеручно два места, кои его величество желает видеть измененными, а имянно два стиха: Порою с барином шалит и Коснуться хочет одеяла; впрочем прелестная пиеса сия позволяется напечатать. 5) Фауст и Мефистофель позволено напечатать, за исключением следующего места: Да модная болезнь: она Недавно вам подарена. 6) Песни о Стеньке Разине пр[и] [110] всем поэтическом своем достоинстве по содержанию своему неприличны к напечатанию. Сверх того церковь проклинает Разина, равно как и Пугачева“.

II. „На письмо ваше о перепечатании г. Ольдекопом Кавказского Пленника вместе с немецким переводом мне не остается ничего другого вам ответить, как то, что родителю вашему объявлено было теми местами, от которых это зависело. Перепечатание ваших стихов вместе с переводом вероятно последовало с позволения цензуры, которая на то имеет свои правила. Впрочем, даже и там, где находятся положительные законы на счет перепечатания книг, не возбраняется издавать переводы вместе с подлинниками“.

Я уже приступил к печатанию Онегина. Напиши, по чем его публиковать? Следующую главу вышли мне без малейшего замедления. Пока ей надобно будет перейти свое цензирование, наступит срок и печатания ее. Хоть раз потешим публику оправданием своих предуведомлений. Этим заохотим покупщиков.

Какое сделать употребление из Нулина, когда ты пришлешь новые два стиха, в замену непропущенных?

Для Северных Цветов осталось у меня совсем готовых только две пиесы: Ангел иСтансы. Постарайся скорее доставить в Фауста два стиха, коими бы заменить непропущенные. Тогда и Фауст пойдет к Дельвигу.

Присланную тобою после Элегию я думаю представить для цензирования вместе с 4-ою Главою Онегина, а то не стоит беспокоить ею одною. Когда ее пропустят, тогда и отдам Дельвигу. Впрочем не дашь ли ему еще кой-чего в замен не одобренных Песень о Разине?

Прошу тебя, отвечай мне аккуратнее на все эти вопросы по порядку. Поэтические письма, т. е. не дельные, вредны там, где идет дело о скором приобретении денег. Кстати о деньгах. Не отставай от работы своего романа. Это вернейший капитал, который у тебя перед глазами.

Прилагаемое письмо получил я на твое имя из Москвы.

344. M. П. Погодину. Вторая половина (не позднее 30) августа 1827 г. Михайловское.

ОТРЫВОК ИЗ ОНЕГИНА. [111]

   В начале жизни мною правил Прелестный, [милый] хитрый, слабый пол; Тогда в закон себе я ставил Его единый произвол; Душа лишь только разгоралась, И сердцу женщина являлась Каким-то чистым божеством. Владея чувствами, умом, Она сияла совершенством. Пред ней я таял в тишине, Ее любовь казалась мне Недосягаемым блаженством. Жить, умереть у милых ног — Иного я желать не мог. *    То вдруг ее я ненавидел, И трепетал и слезы лил, С тоской и ужасом в ней видел Созданье злобных, тайных сил; Ее пронзительные взоры, Улыбка, голос, разговоры, Всё было в ней отравлено, Изменой злой напоено, Всё в ней алкало слез и стона, Питалось кровию моей… То вдруг я мрамор видел в ней Перед мольбой Пигмалиона Еще холодный и немой, Но вскоре жаркой и живой. *    Словами вещего поэта Сказать и мне позволено: Темира, Дафна и Лилета Как сон забыты мной давно. Но есть одна меж их толпою… Я долго был пленен одною… Но был ли я любим и кем, И где, и долго ли?… за чем Вам это знать? не в этом дело; Что было, то прошло, то вздор; А дело в том, что с этих пор Во мне уж сердце охладело; Закрылось для любви оно, И всё в нем пусто и темно. *    Дознался я, что дамы сами, Душевной тайне изменя, Не могут надивиться нами, Себя по совести ценя. Восторги наши своенравны Им очень кажутся забавны; И право с нашей стороны Мы непростительно смешны. Закабалясь неосторожно, Мы их любви в награду ждем, Любовь в безумии зовем, Как будто требовать возможно От мотыльков иль от лилей И чувств глубоких [112] и страстей!

—

Что вы делаете? что наш Вестник? Посылаю вам лоскуток Онегина ему на шапку. Фауст и другие стихи не вышли еще из-под ц.[арской] цензуры; коль скоро получу, перешлю к Вам. Я убежал в деревню, почуя рифмы.

   Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон, В заботах суетного света Он малодушно [113] погружон; Молчит его святая лира; Душа вкушает хладный сон, И меж детей ничтожных мира, Быть может, всех ничтожней он.    Но лишь божественный глагол До слуха чуткого коснется, Душа поэта встрепенется, Как пробудившийся орел. Тоскует он в забавах мира, Людской чуждается молвы, К ногам народнаго кумира Не клонит гордой головы; Бежит он, дикий и суровый, И звуков и смятенья полн, На берега пустынных волн, В широкошумные дубровы…

Назовите эти стихи да и тисните. Vale [114].

Что делает мой бедный Байбак? где он?

345. M. П. Погодину. 31 августа 1827 г. Михайловское.

Победа, победа! Фауста царь пропустил, кроме двух стихов: Да модная болезнь, она Недавно вам подарена. Скажите это от меня господину, который вопрошал нас, как мы смели представить пред очи его высокородия такие стихи! Покажите ему это письмо и попросите его высокородие от моего имени впредь быть учтивее и снисходительнее. Плетнев доставит [115] вам Сцену, с копией отношения Бенкендорфа. Если моск.[овская] цензура всё-таки будет упрямиться, то напишите мне, а я опять буду беспокоить государя императора всеподданнейшею [116] просьбою и жалобами на неуважение выс.[очайшей] его воли. [117]

Теперь обратимся к другому предмету. Вы хотите издать Уранию!!! et tu, Brute!! [118].. Но подумайте: на что это будет похоже? Вы, издатель европейского журнала в азиатской Москве, Вы, честный литератор между лавочниками литературы. Вы!..… Нет, вы не захотите марать себе рук альманашной грязью. У Вас много накопилось статей, которые не входят в журнал; но каких же? Quod licet Uraniae, licet [119] тем паче М.[осковскому] Вестнику; не только licet, но decet [120]. Есть и другие причины. Какие? деньги? деньги будут, будут. Ради бога не покидайте Вестника; на будущий год обещаю Вам безусловно деятельно участвовать в его издании: для того разрываю непременно все связи с альманашниками обоих столиц. Главная ошибка наша была в том, что мы хотели быть слишком дельными; стихотворная часть у нас славная; проза м. б. еще лучше, но вот беда: в ней слишком мало вздору. Ведь верно есть у вас повесть для Урании? давайте ее в Вестник. К стати о повестях: они должны быть непременно существенной частию журнала, как моды у Телеграфа. У нас не то, что в Европе — повести в диковинку. Они составили первоначальную славу Карамзина; у нас про них еще толкуют.

Ваша индейская сказка Переправа [121] в евр.[опейском] журнале обратит общее внимание, как любопытное открытие учености, у нас тут видят просто повесть и важно находят ее глупою. Чувствуете разницу? Вестн.[ик] Моск.[овский] по моему беспристрастному, совестному мнению — лучший из русск. ж.[урналов]. В Т.[елеграфе] похвально одно ревностное трудолюбие — а хороши одни статьи Вяземского — но зато за одну статью Вяземского в Тел.[еграфе] отдам три дельные статьи М.[осковского] Вестн.[ика]. Его критика поверхностна или несправедлива, но образ его побочных мыслей и их выражения резко оригинальны, [122] он мыслит, се́рдит и заставляет мыслить и смеяться: важное достоинство, особенно для журналиста! Если вы с ним увидетесь, скажите ему, что я пред ним виноват, но что всё собираюсь загладить свою вину. Не знаю, увижу ли я Вас нынче; по крайней мере хочется зимою побывать в белокаменной. До свидания, милый и любезный. Весь ваш без церемоний.

31 авг. Михайловское.

P. S. Еще слово: издание Урании, ей богу, может, хотя и несправедливо, повредить Вам [123] в общем мнении порядочных людей. Прочтите, что́ Вяз — [емский] сказал об альманахе издателя Благонамеренного; он совершенно прав. Публика наша глупа, но не должно ее морочить. Так точно как журнальный сыщик Сережа глуп, но не должно его наверное обыгрывать в карты. Издатель журн. должен все силы употребить, дабы сделать свой журнал как можно совершенным, а не бросаться за барышом. Лучше уж прекратить издание; но сие было бы стыдно. Говорю вам просто и прямо, потому что вас искренно уважаю. Прощайте.

Стансы к царю им позволены, Песни о Стеньки не пропущены.[124]

Адрес: В Москву. В Университетскую книжную лавку г-ну Ширяеву дл.[я] дост.[авления] М. П. Погодину.

346. Алексей Н. Вульф, Анна Н. Вульф и Пушкин — А. П. Керн. 1 сентября 1827 г. Тригорское.

[Алексей Н. Вульф:]

Точно, милый мой друг, я очень давно к тебе не писал; главнейшая причина была та, что я надеялся ежедневно ехать в Пет[е]рб.[ург], но теперь, когда я вижу, что сия желанная минута не так скоро приближится, я решил тебе снова напомнить обо мне. — Судьбе угодно, чтобы прежде, нежели я вступлю на опасную стезю честолюбия, я бы поклонился праху предков моих, как древние витязи севера, оставляя родину, беседовали на могилах своих отцов — коих в облаках блуждающие тени — прости, мой ангел, я было хотел себя сравнить с Оссиановыми героями и уже был на пути — но сестра, которая, стоя перед зеркалом, взбивала кудри, дала мне заметить, как хорошо у [125] ней [ле[вая]] правая * сторона взбита, и тем прервала полет моей фантазии, м

[Анна Н. Вульф:]

Не могу вытерпеть, чтоб не прервать его поэтического рассказа [за кото[рый]] и чтоб не сказать тебе, что ты обязана сему двум тарелкам орехов и яблоков с зернышками, которые он съел для вдохновенья et cela par sympathie en voyant dans ma lettre que tu mangeais du pâté et lui mange des noisettes ** et des pommes etc. etc [126]. — [Алексей H. Вульф: ] Ты видишь, что сестра не дает

[Пушкин:]

—

Анна Петровна, я Вам жалуюсь на Анну Николавну — она меня не цаловала в глаза, как вы изволили приказывать. Adieu, belle dame [127].

Весь ваш

Яблочный Пирог.

[Алексей Н. Вульф:]

равно как и А.[лександр] П.[ушкин] мне сказать тебе без дальних околичностей, что я на сих днях еду в Тверь а после, когда бог поможет, и к Вам, в Питер. Вот тебе покуда несколько слов, приехав в колыбель моей любви, я напишу тебе более. Здравствуй.

1 сентб. 827

Тригорск. [128]

Распечатав пакет, ты найдешь на нем вид Тригорского, написанный А.[лександром] С.[ергеевичем] П.[ушкиным]. Сохрани для потомства это доказательство обширности Гения, знаменитого поэта, обнимающего всё изящное. [129]

____________

* (ошибся, левая)

** [Алексей Н. Вульф: ] кои для меня столь же вкусны, как для тебя пироги яблочные.

347. А. Х. Бенкендорфу. 10 сентября 1827 г. Опочка.

Милостивый государь Александр Христофорович

С благоговением и благодарностию получил я чрез Ваше превосходительство отзыв государя императора. Почитаю за счастие во всем повиноваться высочайшей его воле.

Что касается до моего дела с г. Ольдекопом, то я не осмелюсь вновь по оному беспокоить Ваше превосходительство. Вы изволили весьма справедливо заметить, что и там, где находятся положительные законы на счет перепечатания книг, не возбраняется издавать переводы вместе с подлинниками. Но сие относится только к сочинениям древних или умерших писателей; если же допустить у нас, что перевод дает право на перепечатание подлинника, то невозможно будет оградить литературную собственность от покушений хищника.

Повергая сие мое мнение на благоусмотрение Вашего превосходительства, полагаю, что в составлении постоянных правил для обеспечения литературной собственности вопрос о праве перепечатывать книгу при переводе, замечаниях или предисловии весьма важен.

С глубочайшим почтением и совершенной преданностию, честь имею быть милостивый государь Вашего превосходительства покорнейший слуга Александр Пушкин.