23 июня. "День М"

Ещё 1 081 танк армии вторжения был вооружён 20-мм пушкой или одними только пулемётами. Вот так «на Гитлера работала вся Европа…». Неудивительно, что в попытке хоть чем-то компенсировать очевидную слабость вооружения немецких танков, две трети которых летом 41-го года были вооружены малокалиберными пушками (37-мм или даже 20-мм), командование вермахта включило в состав танковой дивизии полноценный артиллерийский полк, число орудий в котором приближалось к численности артполка пехотной дивизии (в которой, напомним, было 36 гаубиц калибра 105 мм и 18 артсистем калибра 150 мм). Но и эта попытка сравняться по огневой мощи с танковой дивизией Красной Армии, вооружённой значительно большим числом несравненно лучших танков, оказалась несостоятельной. Что отчётливо видно из приведённой ниже таблицы веса совокупного залпа:

Якобы «недогруженная артиллерией» советская танковая дивизия по своей огневой мощи почти в два раза превосходит немецкую танковую дивизию, причём 71% совокупного залпа советской дивизии приходится, говоря современным языком, на «высокоточное оружие» (стреляющие прямой наводкой танковые пушки, наводчик которых надёжно прикрыт стальной бронёй). По весу совокупного залпа танковых орудий советская танковая дивизия превосходит немецкую в семь раз. А это уже такое количество, которое могло бы создать новое качество. Вот как об этом докладывал на декабрьском (1940 г.) Совещании высшего комсостава «главный танкист» Красной Армии (начальник Главного автобронетанкового управления) Д. Павлов:

«…Если для подавления одного пулемётного гнезда в полевой обстановке требуется 120 снарядов 76-мм или 50 снарядов 122-мм гаубицы, то я прошу вас подсчитать, сколько потребуется танку выстрелов для того, чтобы уничтожить одно пулемётное гнездо? Или ни одного, или с дистанции 1 – 1,5 км 2 – 3 снаряда. Для уничтожения пушки ПТО, как правило, применяется, 122-мм гаубица. Нужно 70 – 90 снарядов. Я спрашиваю вас: сколько потребуется тяжёлому танку снарядов для того, чтобы подавить одну пушку ПТО? Или ничего, или один выстрел… Я утверждаю, что наличие большого количества тяжёлых танков сильно поможет артиллерии в её работе и сократит расход снарядов…» (14)

Приведённые выше показатели огневой мощи относятся к полностью укомплектованной по штатному расписанию танковой дивизии. Но в начале войны таких дивизий не было. Ни одной. Принятое в феврале – марте 1941 г. решение о развёртывании 29 мехкорпусов привело к формированию десятков новых танковых и моторизованных дивизий, общее количество которых к началу войны выражалось немыслимым ни для одной страны мира числом 92 (61 танковая и 31 моторизованная). Имевшиеся на вооружении Красной Армии танки были «размазаны» по десяткам дивизий, в результате чего большая часть дивизий и мехкорпусов Были «недогружены» танками, особенно – новых типов (КВ, Т-34), вооружённых 76-мм орудием. Как следствие, реальная огневая мощь дивизии оказалась меньше расчётной. Не будем, однако же, упускать из виду (а советские «историки» были очень склонны к этому), что воевать предстояло не с канцелярскими «процентами от штатной численности», а с противником. Соответственно и мощность вооружения советских механизированных соединений следует сопоставить с аналогичными характеристиками танковых соединений вермахта, а вовсе не с написанным в высоких штабах штатным расписанием.

Корректное сравнение достаточно непросто: что с чем сравнивать? Если летом 1941 г. на Восточном фронте встретились 17 танковых дивизий вермахта и 20 мехкорпусов Красной Армии, если фактически танковой дивизии вермахта ставились такие же задачи, какие на другой стороне фронта поручалось решить мехкорпусу, то не будет ли уместным сравнивать количественные показатели именно этих соединений? Результат сравнения показателей огневой танковой дивизии вермахта с мехкорпусом Красной Армии очевиден. Разумеется, корпус будет мощнее – по всем параметрам. Не будем даже утомлять читателя столь очевидной арифметикой. Среднестатистический мехкорпус (из числа тех 20, которые приняли участие в боевых действиях первых недель войны) имел в своём составе 100 танков, вооружённых 76-мм пушкой (Т-28, Т-34, КВ, Т-35), и порядка 500 лёгких танков, вооружённых 45-мм пушкой. Состав артиллерийского вооружения в среднем составлял не менее половины от штатной, т.е. порядка 20 гаубиц калибра 122 мм и 18 гаубиц калибра 152 мм на один мехкорпус. Вооружённый таким образом мехкорпус по числу танков – в три раза, а по совокупному весу артиллерийского залпа – в два раза превосходил немецкую танковую дивизию. И по средней численности личного состава (25,5 тыс. человек по состоянию на 1 июня 1941 г.) неукомплектованный мехкорпус вдвое больше полностью укомплектованной танковой дивизии вермахта.

И тем не менее, скажет самый требовательный читатель, «ни один род войск не заменяет другой». Спорить с этим не приходится. К сожалению, приходится спорить, доказывая тот очевидный факт, что отсутствие полноценного гаубичного полка в структуре советской танковой дивизии не говорит ещё об отсутствии такового полка на поле боя. Для того чтобы тяжёлый гаубичный полк поддержал своим огнём наступление танковой дивизии, совсем не обязательно навечно включать его в «организационную структуру», каковую г. Исаев предлагает превратить в предмет языческого культа. Достаточно того, чтобы этот полк существовал в реальности и имел средства мехтяги, позволяющие ему двигаться вслед за танками.

Отдельные тяжёлые артиллерийские полки (корпусные и полки РГК) в Красной Армии были. Гусеничных тягачей (или, в худшем случае, тракторов) даже до начала открытой мобилизации было уже больше, чем орудий. Большая часть от общего числа в 94 корпусных полка и 74 полка РГК к июню 41-го уже находилась в западных приграничных округах. В Западном и Киевском округах к началу войны количество корпусных полков (КАП), даже не считая артполки РГК, превосходило общее количество корпусов, так что для того, чтобы передать в оперативное подчинение командиру мехкорпуса тяжёлый гаубичный полк, вовсе не требовалось «разоружать» соседний стрелковый корпус.

Использование этих артполков во взаимодействии с танковыми (механизированными) соединениями было вполне нормальной, штатной схемой взаимодействия. Артиллерийские полки и отдельные дивизионы РГК именно для того и передавались в оперативное подчинение командующих фронтами и армиями, чтобы мощным огневым смерчем поддержать наступление своих войск на направлении главного удара. Что касается состава, структуры и вооружения корпусных артполков и полков РГК, то они были самыми разными. Как минимум эти полки могли быть вооружены 152-мм гаубицами. В таком случае в составе четырёх дивизионов артполка насчитывалось 48 орудий, и по весу совокупного залпа (1 920 кг) уже один такой полк значительно превосходил немецкую танковую дивизию. Два корпусных полка (например, приданные в первые дни войны 4-му мехкорпусу 441-й и 445-й, вооружённые новейшими 152-мм пушками-гаубицами МЛ-20) могли и должны были смести с лица земли всё живое в полосе прорыва мехкорпуса.

152-мм гаубицами корпусных артполков наличный состав артиллерии первого эшелона войск Юго-Западного фронта отнюдь не исчерпывался. Так, в г. Дубно (а именно этому старинному городу, у стен которого Тарас Бульба порешил собственного сына, предстояло стать эпицентром грандиозного танкового сражения в Западной Украине) дислоцировался 330-й гаубичный полк РГК. Полк был вооружён 203-мм гаубицами да ещё дополнительно получил накануне войны 24 гаубицы калибра 203-мм. (90) В целом войска Киевского ОВО (Юго-Западного фронта) к началу июня 1941 г. имели 192 гаубицы такого калибра. Эта артсистема стреляла 100-кг снарядом (что соответствует весу наиболее массовой фугасной авиабомбы) на дальность в 18 км. 20 залпов 330-го ГАП соответствовали массированному налёту бомбардировочного авиаполка. Нехватка средств мехтяги никакого практического значения для 330-го ГАП не имела, поскольку танковые (а затем и пехотные) дивизии противника сами пришли к г. Дубно. И если бы, как без тени смущения утверждает г. Исаев, «несмотря на значимость качеств танков (и вправду, зачем придавать большое значение некоторой разнице в «качестве» немецких танкеток и советских КВ?), ход сражения механизированных соединений определялся результатами артиллерийской дуэли», то исход сражения у Дубно был бы предрешён – один только 330-й ГАП по огневой мощи превосходил две танковые дивизии вермахта.

В реальности 11-я танковая дивизия вермахта заняла 25 июня 1941 г. Дубно, даже не заметив существование 330-го гаубичного артполка РГК. Никакого участия полсотни мощнейших гаубиц не приняли и в дальнейших боях в окрестностях Дубно, которые вели части 43-й, 12-й и 34-й танковых дивизий Красной Армии. Почему? Помешало недостаточно «золотое сечение» оргструктур? Отсутствие тягачей? Внезапность вероломного нападения?

Не изжиты ещё случаи паники, трусости, неорганизованности и дезертирства. Эти позорные явления имеют место в ряде частей фронта. Масса бойцов и командиров группами и поодиночке, с оружием и без продолжают двигаться по дорогам в тыл и сеять панику. Так, командир 330-го тяжёлого артполка РГК и батальонный комиссар во время налёта немецкой авиации на Дубно и мнимого движения танков противника приказали бросить материальную часть, имущество и выступить из города. Уже в пути командиры предложили возвратиться и забрать материальную часть и боеприпасы. Не дойдя 1,5км к брошенному имуществу, командир полка принял разрывы снарядов нашей зенитной артиллерии за парашютистов (этими «парашютистами» и по сей день наполнена отечественная военно-историческая литература. – М. С.)и приказал вернуться назад…» (92)

Ещё одной печальной реальностью июня 41-го была ситуация, когда не тяжёлые артполки передавали в оперативное подчинение танковых командиров, а, напротив, мехкорпуса раздирали ни части, передавая входящие в их состав дивизии в подчинение командиров стрелковых корпусов. Едва ли такое «оперативное искусство» было оптимальным способом использования механизированных соединений, но зато мифическая проблема «недогруженности» советских танковых соединений пехотой и артиллерией решалась при этом самым радикальным образом.

Например, в 100 км к северу от Дубно, в полосе Владимир-Волынский – Ровно развёртывался 22-й мехкорпус.

В его состав входили две танковые дивизии: 19-я и 41-я. 19-я тд свой первый и фактически последний бой (после которого от дивизии остался номер, раненый командир, 4 танка и два батальона мотопехоты) провела 24 июня у посёлка Войница (на шоссе Вл.-Волынский – Луцк) в составе оперативной группы 27-го стрелкового корпуса. Корпусу было придано два артполка: 21-й (48 гаубиц-пушек МЛ-20 калибра 152 мм и 20 дальнобойных пушек калибра 122 мм) и 460-й корпусной артполк, которые теоретически должны были бы обеспечить подавляющее огневое превосходство над противником (14-я танковая дивизия вермахта). Более того, на том же шоссе и в том же районе вела бой с немецкими танками полнокомплектная 1-я противотанковая артбригада РГК (120 пушек калибра 76 мм и 85 мм). В скобках отметим, что после этого и многих-многих последующих боен к 6 сентября 1941 г. безвозвратные потери 14-й танковой дивизии вермахта составили 27 танков (6 Pz-IV, 17 Pz-III и 4 Pz-II), кроме того, 18 танков были временно неисправны. (10, стр. 206)

В 41 –й танковой дивизии 22-го мехкорпуса изначально было необычно много танков (425 единиц), в том числе – 31 танк КВ-2, вооружённый 152-мм гаубицей (была и такая, достаточно редкая, модификация этого тяжёлого танка).

С учётом 4 буксируемых гаубиц калибра 152 мм (дивизия была недоукомплектована до штатной численности) и 12 гаубиц калибра 122 мм в артиллерийском полку – и даже не принимая в расчёт сотни 45-мм танковых пушек – по весу артиллерийского залпа (1 660 кг) 41-я тд превосходила любую немецкую танковую дивизию. Действовала же (точнее говоря – блуждала по заболоченным лесам украинского Полесья) эта дивизия, будучи передана в оперативное подчинение 15-го стрелкового корпуса, артиллерия которого (опять же не считая полторы сотни дивизионных пушек калибра от 45 мм до 107 мм) насчитывала 60 гаубиц калибра 122 мм и 67 гаубиц калибра 152 мм. А. Исаев сопровождает эти гигантские показатели огневой мощи таким «научным» комментарием: «15-й стрелковый корпус обладал довольно скромными боевыми возможностями, соответствующими одной усиленной немецкой пехотной дивизии…» (33, стр. 235). Такая оценка вполне соответствует научной школе товарища Гареева, основанной на использовании поломанных арифмометров, но исправный калькулятор сообщает, что по огневой мощи (вес совокупного артиллерийского залпа 4 580 кг) 15-й CK в 3,3 раза превосходил штатно укомплектованную пехотную дивизию вермахта. Что такое «усиленная дивизия» – судить не берусь…

Настоящая глава была уже закончена, когда мне попалась на глаза следующая информация:

«23 ноября в РГГУ в рамках университетского проекта «Высшая школа политики» состоялась публичная лекция военного историка, писателя Алексея Исаева на тему: «Политический аспект в фальсификациях истории».

…На примере интерпретаций истории ВОВ лектор рассказал о существующих технологиях фальсификации и политических причинах этого явления…»

Что ж, нам остаётся только позавидовать студентам и преподавателям РГГУ: они получили возможность услышать рассказ о грязном ремесле фальсификации истории, а самое главное – о политических причинах этого явления – из уст одного из ведущих мастеров этого жанра…

Глава 5

ЗАГАДОЧНЫЙ МП-41

Возвращаясь от схем организационных структур к реальным историческим событиям, мы обнаруживаем, что весной-летом 1940 года в персональном составе высшего военного руководства СССР произошли большие перемены. Точнее будет сказать: завершилась крупномасштабная «смена поколений», начавшаяся в 1937 году. Прежние руководители, выдвинувшиеся в годы Гражданской войны, были либо физически уничтожены (Белов, Блюхер, Дыбенко, Дубовой, Егоров, Примаков, Тухачевский, Уборевич, Федько, Якир), либо оттеснены на формально почётные, но второстепенные роли (Апанасенко, Будённый, Ворошилов, Городовиков, Кулик, Тюленев). 8 мая 1940 г. Клим Ворошилов, «первый красный офицер», был смещён с поста наркома обороны СССР. На место, которое 15 лет бессменно занимал этот политкомиссар Гражданской войны, был назначен С. К. Тимошенко, командир с большим боевым опытом. В годы Первой мировой войны Тимошенко был рядовым пулемётчиком, в Гражданскую командовал кавалерийскими дивизиями (6-й, а затем 4-й), во время короткой войны с Польшей (сентябрь 1939 г.) он был командующим Украинским фронтом. 7 января 1940 г. Тимошенко был назначен командующим Северо-Западным фронтом, развёрнутым на Карельском перешейке. Под его личным руководством была проведена грандиозная – как по количеству привлечённых войск (21 стрелковая дивизия, 8 танковых бригад, 13 артполков РГК, 40 тыс. автомобилей, 7,1 тыс. орудий и миномётов, 3 тыс. танков), так и по числу потерь (40 тыс. убитых, 150 тыс. раненых) – операция по прорыву «линии Маннергейма». В августе 1940 г. новым начальником Генерального штаба Красной Армии стал К. А. Мерецков. Достаточно молодой (43 года) генерал армии успел уже послужить военным советником при начальнике Генерального штаба Испанской армии, заместителем начальника Генштаба Красной Армии, командующим войсками Ленинградского ВО. Именно он руководил оперативным планированием войны с Финляндией и подготовкой театра военных действий, а с началом наступления командовал войсками самой крупной 7-й Армии. 1 февраля 1941 г. руководство Генерального штаба снова сменилось – начальником Генштаба стал Г. К. Жуков, в активе которого уже была успешно проведённая операция по разгрому японских войск в монгольских степях у реки Халхин-Гол.

Дней через 10 после своего назначения на пост начальника Генштаба Жуков совместно с Тимошенко подписывает документ исключительной важности и высшей категории секретности: мобилизационный план 1941 года («Схема мобилизационного развёртывания Красной Армии»), кратко именуемый «МП-41» (точная дата подписания документа неизвестна, обычно он датируется как «не позднее 12 февраля 1941 г.»). Кроме самих составителей документа, его должны были увидеть ещё два человека: Сталин и Молотов, которых военные в конце докладной записки просили «утвердить количество формирований и общую численность Красной Армии, развёртываемой по мобилизационному плану 1941 года». (4, стр. 651) На полусотне страниц новые руководители военного ведомства просуммировали всё, что, по их мнению, было нужно Красной Армии для того, чтобы она могла на деле стать «самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий». В частности, ударная компонента – танковые войска – должна была увеличиться в ТРИ РАЗА. По плану МП-41 должно было быть сформировано 30 (тридцать) механизированных корпусов, т.е. 60 танковых и 30 моторизованных дивизий. Необходимое для развёртывания Красной Армии количество бронетанковой техники и гусеничных тягачей было определено такими цифрами:

– 3 907 тяжёлых танков (главным образом КВ и 56 пятибашенных Т-35);

– 12 843 средних танка (главным образом Т-34 и 411 трёхбашенных Т-28);

– 10 942 лёгких танка БТ;

– 5 118 лёгких танков Т-26 (в том числе 3 546 огнемётных);

– 4 069 плавающих танков Т-37/38/40;

всего 36 879 танков.

– 6 373 средних бронеавтомобиля (пушечные БА-10, БА-П);

– 4 306 лёгких бронеавтомобилей (пулемётные БА-20); всего 10 679 бронеавтомобилей.

– 2 693 тягача «Ворошиловец»;

– 25 152 тягача С-2 и «Коминтерн»;

– 7 802 бронированных тягача ПТО «Комсомолец»;

– 55 200 тягачей СТЗ-5 и тракторов;

всего 90 847 тягачей и тракторов.

Подробно сравнивать ЭТО с количественными параметрами вооружения других армий мира излишне. В любой стране начальник Генштаба, запросивший 37 тыс. танков и 11 тыс. бронемашин, был бы немедленно освобождён от своей работы и отправлен на лечение. Главный потенциальный противник СССР, гитлеровская Германия (уже находящаяся в состоянии войны с Британской империей и стоящей за её спиной мощнейшей индустриальной державой мира – США) в июне 1941 г. имела всего 6,58 тыс. танков и самоходных орудий всех типов (включая 1 137 пулемётных танкеток Pz-I). Всего – т.е. на всех фронтах (а не на одном только Восточном фронте), в резерве, на ремонтных базах, в учебных заведениях, во вновь формирующихся в глубоком тылу частях и т.п. Лишь осенью 1944 г. количество танков и самоходных орудий, находящихся на вооружении вермахта, перевалила за отметку в 10 тыс. единиц. За всё время пребывания Гитлера у власти было произведено 4,3 тыс. бронеавтомобилей всех типов (абсолютное большинство которых вооружалось обычным пулемётом ружейного калибра, т.е. относилось, по меркам Красной Армии, к категории «лёгких»), в том числе – порядка 1,5 тыс. до конца 1940 г. Полугусеничных артиллерийских тягачей всех типов – опять же за всё время существования гитлеровского режима – было выпущено 38,3 тысячи. Жуков с Тимошенко хотели одномоментно иметь 35,7 тыс. специализированных артиллерийских гусеничных тягачей и ещё 55 тысяч лёгких СТЗ-5 и тракторов!

Прервём на время утомительный поток цифр и зададим самый простой и самый значимый вопрос: «Зачем?»

Зачем, для выполнения каких задач создавались такие циклопические вооружённые силы? На просторах каких стран и континентов могли развернуться для нанесения «глубоких рассекающих ударов» тридцать мехкорпусов по тысяче танков в каждом? Считалось, что для проведения крупной фронтовой наступательной операции надо иметь 2 – 3 – 4 мехкорпуса. По принятому летом 40-го г. плану развёртывания мехкорпусов (как уже было отмечено в предыдущей главе) в Западном ОВО формировалось два мехкорпуса, в Киевском – три. Понятные количества, достаточные для проведения двух крупных фронтовых операций. Но зачем же тридцать мехкорпусов? Неужели Жуков с Тимошенко планировали проведение 6 – 7 широкомасштабных стратегических операций одновременно? Конечно, звание «самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий» обязывает, но надо бы и меру знать…

План мобилизационного развёртывания является, конечно же, важным документом, но и он, по сути дела, служит лишь дополнением к определяющему всё остальное оперативному плану. Поясним эту мысль простым, бытовым примером. Нормальные туристы сначала решают вопрос о том, кто, куда и на сколько дней идёт. После этого и на основании этого решения составляют список потребного количества рюкзаков, шампуров, палаток, байдарок и пр.

МП-41 рассекречен и опубликован. Об оперативных же планах высшего военно-политического руководства СССР нам остаётся только строить более или менее правдоподобные догадки. Мы не знаем, куда, когда и зачем собиралась идти Красная Армия. МП-41 можно сравнить с «тенью от пролетевшей гигантской птицы». Мы не увидели (и, скорее всего, никогда уже не увидим) эту птицу, но по размерам тени можем судить о размахе её крыл. Переходя от сложных метафор к простым и доступным фактам, мы должны обратить внимание на две оперативно-стратегические игры на картах, проведённые 2 – 11 января 1941 г. под общим руководством наркома обороны Тимошенко и начальника Генштаба Мерецкова. Фронтами условных противников командовали Г. К. Жуков, Д. Г. Павлов, Ф. И. Кузнецов, на тот момент – реальные командующие войсками трёх важнейших приграничных округов (Киевского, Западного и Прибалтийского).

В первой игре отрабатывалась наступательная операция «восточных» на территории Восточной Пруссии и Польши, в полосе от Варшавы до Кёнигсберга, во второй игре – наступление «восточных» с рубежа рек Висла и Дунвец (южная Польша) на Краков – Будапешт – Тимишоара. Боевые действия на собственной территории с целью отражения агрессии не были интересны советскому руководству даже как тема для оперативной игры. Подробный анализ январских (1941 г.) игр выходит за рамки нашей темы. Отметим лишь один, но весьма примечательный момент: ход игр был привязан к конкретным числам августа (правда, неизвестно какого года), а не к условным «первый день операции», «второй день операции» и т.д. (37) Главное же, что нас интересует в январских играх – это состав группировок противоборствующих сторон.

В первой игре «восточные» располагали 9 танковыми и 4 моторизованными дивизиями (т.е. четырьмя мехкорпусами и одной отдельной танковой дивизией) и 15 танковыми бригадами непосредственной поддержки пехоты. Всего у «восточных» было 8 811 танков. Противник («западные») имел в составе своей группировки 3 танковые дивизии и 6 танковых бригад (соединение, которого в вермахте фактически не существовало), на вооружении которых почему-то оказалось невероятно большое число танков – 3 512 (в среднем по 600 танков на одну «расчётную танковую дивизию», т.е. в три раза больше реального числа танков в танковой дивизии вермахта). Начав наступление 5 августа с рубежа реки Неман, «восточные» продвинулись вперёд, но завязли на долговременных укреплениях «западных» и поставленную задачу – к 3 сентября выйти на рубеж реки Висла от Варшавы до Балтики – не выполнили.

Гораздо успешнее развивалось наступление «восточных» во второй игре. С 12 по 20 августа они «окружили» и частично «уничтожили» основные силы «западных», «юго-западных» и «южных» (нетрудно догадаться, что имелись в виду войска немецкой, венгерской и румынской армий). «Восточные» заняли Катовице (Польша), Кошице (Словакия) и развивали прорыв на Будапешт. Игра была остановлена гораздо раньше запланированного срока окончания операции (16 сентября), так как сокрушительный успех «восточных» стал уже совершенно очевиден. Этот успех «восточные» достигли в следующей группировке: 4 мехкорпуса, 2 отдельные танковые дивизии, 12 танковых бригад, 81 стрелковая и 6 кавалерийских дивизий. У «восточных» было 8 840 танков, что вполне соответствует штатной численности указанных соединений. В составе войск «противника» было 100 пехотных и 4 кавалерийские дивизии, 5 танковых дивизий (что, по странному совпадению, точно соответствует реальному числу танковых дивизий вермахта, которые 22 июня 1941 г. были в составе группы армий «Юг»), в которых опять же обнаружилось невероятное количество танков – 3 311. (37)

Таким образом, «восточные» более или менее успешно громили противника на «чужой земле», имея в своём составе примерно 20 – 25 «расчётных» танковых и моторизованных дивизий (принимая 2 бригады за одну дивизию). И это при том, что по условиям игры танковый парк противника был завышен в несколько раз. Как видим, ход и исход январских игр не даёт никакого вразумительного ответа на вопрос о том, для чего потребовалось срочно принимать решение о развёртывании 30 мехкорпусов в составе 60 танковых и 30 моторизованных дивизий.

Ещё более показательным является опыт реальной войны и реальных наступательных операций 1944 – 1945 годов, в ходе которых Красная Армия дошла и до Кракова, и до Будапешта, идо Берлина. Численность танков и САУ, стоящих на вооружении Красной Армии (включая и временно неисправные машины!), по состоянию на 1 января 1943, 1944 и 1945 годов составляла соответственно 8 100, 5 800, 8 300 В пять-шесть раз меньше, чем требовали составители МП-41. На заключительном этапе Великой Отечественной войны крупным танковым соединением, аналогичным мехкорпусу образца 1940 г., стали танковые армии (аналогами танковых и моторизованных дивизий 40 – 41-х годов стали танковые и механизированные корпуса). В состав танковой (гвардейской танковой) армии 44-го года входили, как правило, два танковых (по 258 танков и САУ в каждом) и один механизированный (246 танков и САУ) корпус, отдельные артиллерийские полки и бригады, части боевого обеспечения. По сравнению с мехкорпусом 1940 года танков в танковой армии стало немного меньше (800 против 1 031), личного состава – в полтора раза больше, артиллерии и миномётов – во много раз больше. (38, стр. 26) Полной укомплектованности танками – даже перед началом крупнейших стратегических наступательных операций – никогда не было. Так, перед началом Берлинской операции в составе четырёх танковых армий (1-я, 2-я, 3-й, 4-я Гвардейские танковые) числилось соответственно 709, 672, 572 и 395 танков. Возвращаясь в район «боевых действий» второй стратегической игры января 1941 г., мы можем отметить, что Львовско-Сандомирскую наступательную операцию (июль – август 1944 г.) три танковые армии (1-я, 3-я, 4 я) начали, имея соответственно 419, 490 и 464 танка, т.е. примерно половину от штатной численности. В начале Ясско-Кишинёвской операции (август 1944 г.) в 6-й танковой армии насчитывалось всего 560 танков. (38) Таких танковых армий (по фактическому числу танков, вдвое уступающих мехкорпусу образца 1941 года) в январе 1944 года во всей Красной Армии было шесть. Не 30, как просили Жуков и Тимошенко в феврале 41-го года, а всего 6.

К счастью для историков, один из главных героев этой истории оставил мемуары. И не просто «воспоминания», а «Воспоминания и размышления». Открываем и читаем:

«…В 1940 году начинается формирование новых мехкорпусов, танковых и механизированных дивизий. Было создано 9 мехкорпусов. В феврале 1941 года Генштаб (т.е. сам автор воспоминаний. – М.С.) разработал ещё более широкий план создания бронетанковых соединений, чем это предусматривалось решениями правительства в 1940 году. Учитывая количество бронетанковых войск в германской армии, мы с наркомом просили при формировании механизированных корпусов использовать существующие танковые бригады и даже кавалерийские соединения как наиболее близкие к танковым войскам по своему «манёвренному духу». И. В. Сталин, видимо, в то время ещё не имел определённого мнения по этому вопросу и колебался. Время шло, и только в марте 1941 года было принято решение о формировании просимых нами 20 механизированных корпусов. Однако мы не рассчитали объективных возможностей нашей танковой промышленности…» (15, стр. 215)

И это – всё. Никакими другими размышлениями на тему о причинах принятия решения о развёртывании тридцати мехкорпусов Г. К. Жуков с потомками не поделился. Понять смысл сказанного Великим Маршалом мне не удалось. «Учитывая количество бронетанковых войск в германской армии», надо было не увеличивать, а, возможно, даже подсократить количество мехкорпусов в Красной Армии, уделив первоочерёдное внимание оснащению и обучению личного состава уже имеющихся танковых соединений. Ни рассуждения об «объективных возможностях нашей промышленности», ни «дух кавалерийских соединений» не имеют никакого отношения к главному вопросу: «Зачем?» Примечательно, что в 1998 г. в «малиновке» был опубликован (со ссылкой на: РГВА ф. 41 107, оп. 1, д.48. л. 1 – 58) фрагмент неких неопубликованных воспоминаний Г. К. Жукова. Из приведённого текста следует, что ещё весной 41-го непомерные запросы военного руководства вызывали, мягко говоря, удивление не только у дилетантов:

«…Несмотря на неоднократные наши просьбы рассмотреть и утвердить разработанный Генштабом и в основном согласованный с наркомами промышленности план промышленности страны на первый год войны, он так и не был утверждён правительством, в чём большая доля ответственности лежит на председателе Госплана И. А. Вознесенском и председателе Комитета обороны при СНК СССР К. Е. Ворошилове. Они ужасались и разводили руками (подчёркнуто мной. – М.С.) от мобилизационных заявок Генштаба…» (6, стр. 508)

В каноническом тексте воспоминаний и размышлений Жукова читаем: «Вспоминая, как и что мы, военные, требовали от промышленности в самые последние мирные месяцы, вижу, что порой мы не учитывали до конца все реальные экономические возможности страны. Хотя со своей, так сказать, ведомственной точки зрения мы и были правы». (15, стр. 209) Не уверен, что современный читатель сможет хотя бы понять, что сказал товарищ Жуков. Слова «ведомственность», «ведомственный подход к делу» были известными эвфемизмами советского «новояза». Помню, как я долго не мог понять их смысл. точнее говоря – почему их принято произносить с осуждающей интонацией?

Что плохого в том, что сапожник считает своё ремесло самым главным на свете, а пирожник – своё? На самом же деле словосочетание «ведомственный подход» заменяло другое, гораздо менее благозвучное выражение: «прикрыть собственную задницу». Предъявляя непомерные, ничем не обоснованные и заведомо невыполнимые требования к военной промышленности, руководители военного «ведомства» заранее готовили себе оправдание на случай будущего провала: «Что же мы могли сделать при такой неготовности к войне?» И в этом «ведомственном смысле» они были совершенно правы.

Если же исходить из интересов дела, делать которое было поручено наркомату обороны, то задача становится совершенно другой и значительно более сложной. Исходя из наличных ресурсов сырья, квалифицированной рабочей силы и производственных мощностей, надо было определить тот перечень вооружений, военной техники, снаряжения и боеприпасов, производство которых обеспечивало максимально возможную боеспособность армии. Задача очень непростая. Особенно если принять во внимание уровень общего образования людей, которым эту задачу предстояло решать. Ворошилов начал учиться в 12 лет и окончил своё образование двумя классами сельский школы. На посту наркома обороны СССР его сменил выпускник церковно-приходской школы Тимошенко. Наркомом оборонной промышленности трудился М. Каганович (родной брат более живучего Л. Кагановича) с двумя классами низшей школы. Вдвое более образованным (четыре класса сельской школы) был заместитель наркома обороны, начальник Главного артиллерийского управления Г. Кулик. Тремя классами церковноприходской школы ограничилось общее образование начальника Генштаба Жукова. На таком фоне просто неприлично интеллигентно смотрится предшественник Жукова на посту начальника Генштаба – у К. Мерецкова в образовательном багаже было четыре класса сельской школы и вечерняя школа для взрослых в Москве. Поэтому не стоит удивляться тому, что, например, гигантское запланированное количество танков сочетается в МП-41 с отсутствием самоходных орудий, что 11 тысяч бронемашин соседствуют в плане с полным отсутствием бронетранспортёров для пехоты, что на создание танковой орды, в которой танкистов больше, чем конников у Чингисхана, ресурсы (хотя бы теоретически) нашлись, но при этом половина планового числа автомобилей находится в народном хозяйстве, и в армии они появятся (если всё пойдёт но плану) только после объявления открытой мобилизации… Решение задачи оптимального распределения сырьевых и производственных ресурсов требовало, конечно же, других интеллектуальных ресурсов на ближней и дальней даче Сталина. Но есть в плане МП-41 и такие пробелы, которые трудно объяснить даже двухклассным образованием разработчиков мобплана.

Военные практики (Тимошенко, Мерецков, Жуков) не могли не знать, что для ведения боевых действий нужны боеприпасы. В конечном итоге именно снаряд (мина, пуля) и является той «полезной нагрузкой», для доставки которой к пели работает весь огромный комплекс, состоящий из танков, бронемашин, пушек, тягачей, автомобилей… Что же было сказано по поводу производства и накопления боеприпасов в мобилизационном плане? Поверить в это невозможно, но НИЧЕГО. Нет в мобилизационном плане МП-41 такого раздела, подраздела, нет хотя бы единой строки. Фляжки, портянки, шаровары ватные, кальсоны нательные, лопаты тракторные есть, количество отдельных вьючно-ишачьих и вьючно-верблюжьих рот указано. Упомянута «Центральная школа связи собаководства и голубеводства». Отмечено, что «при зачёте на мобобеспечение 50% вещевого имущества, обуви и белья, состоящего в повседневной носке на кадре, обеспеченность Красной Армии основными предметами вещевого и обозного снабжения по мобплану 1941 года будет составлять на 1.01.1942 года от 70 до 100%» А вот про боеприпасы – ни слова.

Разумеется, не только производство кальсон нательных, но и производство боеприпасов в СССР планировалось. Иначе и быть не могло в стране, которая революционным путём покончила с «анархией капиталистического рынка».

Были планы производства боеприпасов, были постановления Политбюро, которыми эти планы утверждались и вводились в действие, был даже отдельный наркомат боеприпасов. То, что наличие запасов, плановый расход и производство боеприпасов не были включены в состав основополагающего документа, каковым для военного ведомства является мобилизационный план, можно в принципе назвать «канцелярской недоработкой». Однако изучение других документов вызывает ещё большие вопросы.

14 февраля 1941 г., т.е. всего через несколько дней после подписания мобилизационного плана МП-41, было принято Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) № 305145 «О плане военных заказов на 1941 г. по боеприпасам». (84)

Длинный-длинный перечень, и всё в миллионах штук:

– 4 млн. осколочно-трассирующих выстрелов к 37-мм зенитной пушке;

– 10,47 млн. выстрелов к 45-мм пушке, в том числе 2,3 млн. бронебойных выстрелов;

– 4,2 млн. выстрелов к 76-мм (полковым, горным, дивизионным) пушкам;

– 2,5 млн. выстрелов к 76-мм зенитной пушке,

– 2,5 млн. выстрелов к 85-мм зенитной пушке;

– 2,6 млн. выстрелов к 122-мм гаубице образца 1938 г.;

– 1,0 млн. выстрелов к 122-мм гаубице образца 1910/ 1930 г…

В общем итоге 17,3 млн. артиллерийских выстрелов среднего и крупного калибра (76-мм и более), а с учётом мин – 22,8 млн. выстрелов калибра 76 мм и более. Цифры астрономические. На первый взгляд. На второй взгляд – после сравнения с объёмом производства прежних лет – они покажутся ещё большими. Так, за четыре года (с 1936 по 1939-й) было выпущено «всего» 13,52 млн. артвыстрелов среднего и крупного калибра. (85, стр. 191). Впечатление космических масштабов исчезает, стоит лишь разделить астрономические цифры производства боеприпасов на ничуть не менее гигантские цифры наличного количества артсистем:

От 12 до 46 выстрелов на один ствол в месяц. Вот что стоит в реальности за многомиллионными цифрами плана производства боеприпасов на 1941 год. Какими бы шокирующими ни казались эти цифры, они не только точны, но и вполне логичны. Производство боеприпасов – самая (не «одна из самых», а просто и коротко – самая) ресурсоёмкая составляющая подготовки к войне. По крайней мере, именно так обстояло дело в армиях первой половины XX века, когда низкая точность стрельбы имеющихся систем вооружения компенсировалась гигантским расходом боеприпасов (вспомните приведённые в предыдущей главе цифры: «для подавления одного пулемётного гнезда в полевой обстановке требуется 120 снарядов калибра 76 мм»). В целом за годы Великой Отечественной войны совокупный вес произведённых артиллерийских боеприпасов в 10 раз превысил совокупный вес всего выпуска артиллерийских орудий. При этом ещё следует принять во внимание, что если тяжеленные станины и лафет орудия делаются из простой стали, то на производство артвыстрела расходуется дефицитнейшие латунь, медь, бронза и дорогостоящие пороха. Вот почему к большой войне готовятся заранее, отнюдь не надеясь покрыть боевой расход артвыстрелов текущим производством.

В деле накоплении боеприпасов для будущей войны Германия находилась в особо тяжёлом положении. По условиям Версальского мирного договора страны-победители установили для неё жёсткие ограничения: по 1 000 артвыстрелов на каждое из 204 орудий калибра 75 мм и по 800 выстрелов на каждую из 84 гаубиц калибра 105 мм. И это – всё. Орудий большего калибра Германии иметь не разрешалось. В итоге – 0,27 млн. выстрелов среднего калибра и ноль выстрелов крупного калибра. Только весной 1935 г. Гитлер заявил о выходе Германии из подчинения условиям Версальского договора. До начала мировой войны оставалось чуть более 4 лет. История отпустила Гитлеру мало времени, а природа – ещё меньше сырьевых ресурсов. С добычей меди, свинца, олова в Германии, как известно, не густо. Теперь остаётся только сравнить – как два тоталитарных режима использовали отпущенные им время и ресурсы: (9, стр. 263)

Примечание: без учёта выстрелов корпусной артиллерии (152-мм гауби­цы-пушки МЛ-20М 122-мм пушки А-19).

Приведённые в таблице цифры – 40,9 млн. артиллерийских выстрелов полковой и дивизионной артиллерии, накопленных к 1 июня 1941 г. в Германии, и 29,8 млн. в СССР – неотражают ещё всей картины. Снаряд снаряду рознь. Самым массовым боеприпасом в Германии был артвыстрел к 105-мм полевой гаубице, вес снаряде которой составляет 14,81 кг. Самым массовым боеприпасом в СССР был артвыстрел к 76-мм пушке, вес снаряда которой значительно меньше – 6,23 кг. Если от количества артвыстрелов перейти к суммированию веса снарядов, то получается, что Германия накопила 716 килотонн «полезной нагрузки» артиллерии средних калибров (от 75-мм до 150-мм), а Советский Союз – 432 килотонн. В 1,66 раза меньше. И это при том, что по числу орудий всех калибров у Красной Армии было значительное численное превосходство над вермахтом (см. гл. 2). Ситуация, как видим, достаточно парадоксальная. Общепринятым, устоявшимся в отечественной историографии является такое представление: Германия обладала огромным производственным и научно-техническим потенциалом, но была ограничена в сырьевых ресурсах, в то время как «молодая республика Советов» только-только вступила на путь индустриализации и поэтому не могла на равных соревноваться в области «высоких технологий» с германской промышленностью. На деле всё было точно наоборот: Советский Союз произвёл значительно большее количество несравненно более совершенных танков, обогнал Германию в количестве орудий и миномётов, но при этом значительно отставал в деле рутинного массового производства боеприпасов, хотя и обладал несравненно большими запасами цветных металлов и сырья для химического производства.

Генерал-полковник (позднее – маршал артиллерии) Н. Д. Яковлев, ставший за несколько дней до начала войны начальником Главного артиллерийского управления Красной Армии, в своих мемуарах роняет такую загадочную фразу: «Прямо скажу, столь остро вставшие вопросы обеспечения войск вооружением и боеприпасами для многих из нас явились прямо-таки неожиданными. Да, ресурсы оказались незначительными. Но почему? Разбираться в этом очень деликатном, к тому же сулившем большие неприятности, деле мало кому хотелось…» (90, стр. 79)

У меня, к сожалению, гоже нет ни одного рационального объяснения причин, по которым сложилась такая странная ситуация. В любом случае товарищ Сталин в данном вопросе – вне всяких подозрений Уж он-то понимал и настойчиво объяснял своим полководцам роль и значение артиллерийских боеприпасов в войне:

«…Артиллерия решает судьбу войны, массовая артиллерия. И поэтому разговоры, что нужно стрелять по цели, а не по площадям, жалеть снаряды, это несусветная глупость, которая может загубить дело. Если нужно в день дать 400 – 500 тыс. снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов и патронов. Больше снарядов, больше патронов давать, меньше людей будет потеряно. Будете жалеть патроны и снаряды – будет больше потерь. Надо выбирать. Давать больше снарядов и патронов, жалеть свою армию, сохранять силы, давать минимум убитых, или жалеть бомбы, снаряды… Нужно давать больше снарядов и патронов по противнику, жалеть своих людей, сохранять силы армии… Не жалеть мин! Вот лозунг. Жалеть своих людей. Если жалеть бомбы и снаряды – не жалеть людей, меньше людей будет. Если хотите, чтобы у нас война была с малой кровью, не жалейте мин…» (68)

И вот так на протяжении всей своей речи на апрельском (1940 г.) Совещании высшего комсостава: «Не жалейте снаряды, жалейте людей…» Не помогло. Полководцы (включая будущего Маршала Победы) планировали развернуть 30 мехкорпусов по тысяче танков в каждом, но при этом на один орудийный ствол накопили снарядов в 2 – 3 раза меньше, чем в нищем вермахте. Кроме всего прочего, ограниченный ресурс боеприпасов неизбежно ограничивал и обучение артиллерийских расчётов. По планам наркомата обороны в 1941 г. на практические стрельбы в войска было отпущено 1,51 млн. артвыстрелов и 0,66 млн. мин. (9, стр. 257) В пересчёте на единицу вооружения (с учётом 76-мм зенитных и танковых пушек) это означает: 22 снаряда на одно орудие и 12 мин на один миномёт. В год. Разумеется, число орудийных расчётов, которые должны обучаться практической стрельбе, значительно меньше общего балансового числа орудий и миномётов, но и это не сильно улучшает общую картину огромной, до зубов вооружённой армии, не умеющей стрелять…

Во избежание недопонимания следует уточнить – речь идёт не о том, что Красная Армия была совсем безоружна.

Более того, она и после максимально возможного развёртывания военного производства (да ещё и с учётом поставки порохов от западных союзников) никогда не была так хорошо обеспечена боеприпасами, как в июне 1941 г. В приведённой ниже таблице указаны наличные запасы боеприпасов, выраженные в боекомплектах на одну единицу вооружения: (9, стр. 432)

Поясним несколькими конкретными примерами и абсолютные цифры накопленных к началу войны боеприпасов.

По установленным на основании практического опыта войны нормативам (причём нормативы эти были весьма «щедрыми», немцы воевали со значительно меньшими артиллерийскими плотностями) для уничтожения всех огневых точек пехотной дивизии вермахта, занявшей оборудованную полевыми укреплениями оборону, требовалось 50 тыс. снарядов 122-мм гаубицы. (86) Накопленного к 1 июня 1941 г. запаса 122-мм гаубичных выстрелов (6,7 млн.), условно говоря, хватало на 134 дивизии. Это как раз вся армия вторжения. Разумеется, подобный «расчёт» является очень грубой прикидкой, но оценить порядок величин он позволяет. За весь период Сталинградской битвы (201 день) было израсходовано 15,2 млн. мин и снарядов всех калибров, за 50 дней сражения на Курской дуге – 14 млн. (90) Перед началом войны было накоплено втрое большее количество боеприпасов (41,1 млн.), и это не считая крупных калибров корпусной артиллерии. Ещё одной примечательной цифрой можно считать расход боеприпасов вермахта в ходе кампании на Западном фронте в мае – июне 1940 года. Францию и её союзников немцы разгромили, израсходовав «всего» 88 килотонн боеприпасов. (31) Очень скромный расход. Правду сказать, французская армия и не сильно сопротивлялась… Красная Армия сопротивлялась сильнее, поэтому вермахт израсходовал на Восточном фронте 583 тыс. тонн боеприпасов всех типов. Красная Армия, как показано выше, вступила в войну, имея 432 килотонны боеприпасов полковой и дивизионной артиллерии. Не следует забывать и о том, что кроме ствольной артиллерии были миномёты, пулемёты, авиационные бомбы…

Вызывает недоумение лишь принятое в СССР накануне войны распределение ресурсов между производством вооружения и боеприпасов к нему. Возможно, более оптимальным был бы выпуск меньшего числа орудий, но с большим запасом боеприпасов для войны и большим расходом боеприпасов на боевую подготовку войск в мирное время. Но в любом случае с тем количеством боеприпасов, которые были накоплены к июню 41-го, «снарядный голод» Красной Армии не грозил.

Если только эти боеприпасы существовали в натуре.

Здесь мы подходим (первый и единственный раз в этой книге) к одной странной теме, впервые (насколько мне известно) обозначенной Евгением Темежниковым, а затем развитой доктором филологических наук Б. Соколовым. Были ли в реальности те горы оружия, которые обозначены во всех докладах, отчётах, статистических сборниках, научных монографиях? Уместность такого провокационного вопроса становится очевидной из нижеследующей таблицы: (9, стр. 399 – 403)