Осколки мира

— Иначе не продержался в этом деле столько лет, — продолжал этот профессионал, — ну, так вот, лежал я связанный, и понимал, что возможно, ошибка эта, последняя в моей жизни. И тут из леса, прямо на солдат, выходит девушка, которая и меч то в руках толком держать не умеет. Я бы мог сбежать, оставить ее там, и забыть обо всем, но чувствовал бы себя последней сволочью. Короче, ребята, я с вами, пока буду, нужен, или пока не прогоните.

Черт, даже не привычно слышать такое, а уж из уст убийцы и подавно. Да, и мне не чужды такие понятия, как честь, мужество, отвага, доброта, милосердие. И, возможно, со временем, я стану такой же наивной и чистой девочкой, какой была еще совсем не давно. Но только не теперь, не загнанная в угол, вынужденная защищаться и мстить, сея смерть на своем пути. Возможно, потом, когда избавлюсь от проклятия Посланницы, я смогу, наконец, снова хотеть быть счастливой, и даже испытывать привязанность к людям. Только не сейчас. Не вовремя все это.

Сол лишь поддержал общие заверения в этом своеобразном чествовании моих скромных заслуг.

Дарэн полуприкрыв глаза смотрел на Посланницу в окружении этой компании. Честно говоря, он не ожидал увидеть то, что увидел. Странная она, немного сумасшедшая. И зачем ей эта толпа? Только задерживает. Теперь, получив такую силу, она спокойно могла скрываться где угодно. Но, видимо, времени, на овладение способностями было маловато. К счастью для него. Он готов был увидеть безумную убийцу, способную на самые жестокие поступки, а вместо этого встретил несчастную девчушку, почти ребенка, уставшую и растерянную. Он не был разочарован, он был огорчен.

Майрос, покусывая травинку, грелся у костра. Все-таки он нарушил одну из главнейших заповедей своей расы: не содействуй тому, что в последствии придется уничтожить. Решил помочь Посланнице, вот только еще не до конца понимал в чем. Куда ее, дуру, несет? Прямо в логово ее врагов. И зачем тащит за собой этих убогих? Представляю, как Владыки будут рады такому подарку, — усмехнулся про себя Майрос.

Впервые за несколько дней я уснула. Хотя, скорее это можно было назвать не сном, а кошмаром. Я открыла глаза — передо мной сидел Крот, именно таким я запомнила его со времен выпускного: молодым, счастливым, с задорным блеском в глазах. Он просто смотрел на меня, потом поднялся и подал мне руку.

— Не бойся, — шепнул он, — что бы с тобой не случилось здесь, это не так страшно.

— Как что?

Крот печально улыбнулся, и его лицо начало меняться. Как будто растаяла маска из воска, а на ее месте проступили черты постаревшего, усталого человека, каким я видела его в последний раз.

— Сергей, — я впервые за долгие годы назвала его по имени, — почему все так произошло?

Он не ответил, просто вел меня куда-то в лес. Наконец, мы вышли к озеру, тому самому, откуда я пришла в этот мир.

— Как мы здесь оказались?

— Это ведь всего лишь сон, а во сне мы можем делать все, что захотим. Здесь красиво, правда?

— Правда. Зачем ты здесь, Сергей? Что ты наделал? Как ты мог?

— Знаешь, было так просто на это решиться. Когда судьба мира, который тебя уничтожил, только в твоих руках. Достаточно просто пожелать, и все, что мучило тебя до сих пор, исчезнет, раствориться навсегда.

Он повернулся ко мне спиной и на некоторое время, замер, словно переживая все заново.

— Каждую минуту своей жизни, я благодарил бога за то, что он дал мне ее, мою жену. Потом появились наши дочки, и я чувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Но, видимо, кому-то там, на верху наше счастье мешало. Их у меня забрали, в один миг, просто раз и нет больше любви, нет счастья, нет радости, только боль и гнев. Я озверел. Нет, я прекрасно понимал, что я делаю. Был в ярости, но понимал. Я нашел того, кто забрал их у меня. Было не трудно выследить того водителя, узнать, где он живет, а потом прийти к нему, и медленно, наслаждаясь каждым мгновением его мук, убивать его. Но мне не стало легче, даже там, в тюрьме, когда я вспоминал то, что сделал, я испытывал лишь злость на весь этот мир. Как он смеет существовать, дарить и забирать жизни, когда забрал у меня сам смысл моего существования. Когда ко мне пришли Они, я, не задумываясь, согласился на все, что они мне предложили. Так заманчиво было, своими руками убить то, что причиняло боль. Вот только ни они, ни я не учли одного маленького, но очень настырного факта. Твой Дух ошибся, если считал, что добрые чувства к тебе могли бы меня остановить. Мне было плевать и на тебя, и на весь мир. Хотя, наверное, не хотел бы видеть, как ты превращаешься в горящую спичку, поэтому и потащил с собой.

— Почему ты остался там?

Крот улыбнулся, поднял голову, повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза:

— У меня не было выбора.

Я вздрогнула и очнулась на краю озера, но уже одна. Передо мною расстилалась тихая водная гладь, веяло покоем и умиротворением. Но после того, что я услышала, я не могла быть спокойной. Не сейчас. Крот зачем-то появился и говорил со мной не просто так. Возможно, хотел показать, что мы с ним не так уж и отличаемся друг от друга. Просто, его ярость нашла выход, своеобразно, но нашла. Пусть даже не совсем удачно для него, а моя все еще гложет мне сердце. Возможно, где-то, в глубине души я осознавала, что винить целый мир в моих несчастьях не имеет смысла, но в отличие от Сергея, не видела, на кого бы я еще могла излить всю свою боль. Те люди в Храме, что погибли от моей руки, были лишь маленькой частью жертв, которые я могла бы принести, окажись я снова дома. Меня переполняла та же боль, та же обида. Что меня отличает от Крота: масштаб катастрофы? Метод? Или цель?

Цели у нас разные. Никакие Врата я открывать не собиралась. Наоборот, по-своему миру я даже соскучилась. Это я поняла недавно. В нем ведь оставалось то, что делало меня человеком, и, я надеюсь, человеком не плохим. Утратив его, я начинала терять часть своей души. Остались лишь воспоминания, иногда счастливые, иногда — не очень. Моя семья, память о годах, проведенных в семье, были самыми светлыми во всей моей жизни. Утратив это, я потеряла желание быть счастливой. Мне казалось, что я не достойна, жить, когда их больше нет со мной. И сознавая, что в сущности, моей вины нет ни в чем, я продолжала скатываться в пропасть отчаяния и боли. И больше всего меня пугала мысль, что выбери Они меня, а не Крота, кто знает, каково было бы мое решение.

Мои раздумья прервала Рели, появившаяся, как всегда, внезапно. Встав рядом, она задумчиво смотрела на воду, наверное, обретая во враждебной стихии какое-то подобие умиротворения. Мы стояли вместе, просто слушая шум воды. Потом она осторожно начала:

— То, что сказал Крот, бесспорно, интересно, но никак не повлияет на твое решение, наше решение. Здесь и сейчас, тебе придется понять то, что ты приняла, но не могла использовать. Истинное знание в тебе, найди к нему ключи. Закрой глаза, загляни в глубь себя, прими то, что станет твоей судьбой.

Я замерла с закрытыми глазами, и почувствовала, как в меня проникает ветер, обдувает мое тело, приносит облегчение и высушивает слезы, которых я до сих пор даже не чувствовала. Водная гладь передо мною всколыхнулась, обретая жизнь и разум, принимая меня как часть себя. Под ногами я почувствовала слабый толчок, это земля ответила на мой призыв. Я поняла, что Они сочли меня своей, и больше никогда не покинут. Я знала, как есть и как должно быть. Я знала, что нужно делать. Я знала, кто мне друг и кто враг. Я была свободна, и я…проснулась.

X

Разглядывая еще спящую публику, я ликовала в душе. Ну, конечно же, ведь ответ был так очевиден, и только слепой не мог его увидеть. А слепой до сих пор была я. Но теперь я прозрела, меня переполняла энергия. Я стремилась к намеченной цели, и каждая минута промедления, казалось, отбрасывает меня на сотни километров. Знаю, не хорошо так думать, но меня здорово смущала мысль, куда же деть балласт. Наметив основных участников будущей драмы, не хотелось бы вовлекать в эту игру остальных. А игра получалась масштабной. Она велась уже довольно долго, приблизительно пара-тройка миллионов лет. Первый раунд остался за Владыками, второй за Древними. Вот насчет третьего я была пока не уверена. Воин, посланный Владыками, не убил меня сразу — почему? Варианты ответа: пожалел — отметается за несостоятельностью, вариант два — не смог: исключается из-за абсурдности, и, наконец, вариант три — ради собственной выгоды: принят как наиболее вероятный. Следующий вопрос: какая ему от меня выгода, кроме способностей к поджогу и… верно, Истинных знаний. Конечно, он может еще оказаться предателем, и стремиться сам открыть Врата, что довольно сомнительно. Владыки и Древние не идеологические противники, а кровные враги, и враждуют не один миллион лет. Обе расы — хищники по натуре, а где вы среди хищников видели предателей? Хотя, учитывая наличие в них разума, и разума достаточно древнего, а значит, не понятного для меня, все возможно. Надеюсь, что я не недооцениваю их, и не переоцениваю себя. А иначе…. А, в самом деле, что иначе, неужели может быть еще хуже?

Далее — Майрос. Он то тут зачем? Ради поддержания мифического равновесия? Надо было поддерживать его не в том месте и на полгода раньше, тогда, возможно, я не стала бы пытаться поломать вашу игру. И в самом деле, неужели думали, что попадусь на абсурдные объяснения и пару комплиментов? Хотя нет, ведь поначалу попалась. Или просто не давала труда задуматься? А, может быть, просто не хотела думать? Да и не люблю я это делать. Сейчас, когда проблемы у меня Майрос на моей стороне, по крайней мере, он дает это понять, но что будет, если каким-то диким образом мой глупейший план сработает? Даже думать об этом не хочется. Пока я не знаю реальной силы Владык и Майрос, я тешу себя иллюзиями и сплю спокойно, ну, хоть иногда. Как только они поймут, что у меня своя игра, останется слишком мало времени. Для всего.

Однажды моя подруга заявила, что во мне умерла великая актриса, ну что ж, пора ее воскресить.

До того, как все проснуться, я решила сходить к ближайшему водоему, и привести себя в божеский вид. К сожалению, эта лужа была слишком мала, чтобы искупаться, а мне, привыкшей к комфорту своего мира, отчаянно не доставало его благ. Все-таки я была продуктом развитой цивилизации, пользовалась всем, что она могла мне дать, особо не задумываясь, как это работает, хотя в детстве исправно разбирала все новые игрушки, интересуясь, что там внутри. Сидя у воды, я решилась-таки внимательней присмотреться к своему лицу. Сол говорил, что я помечена огнем, и хотелось бы знать, что он имел в виду. Смотреть на себя до сих пор я избегала, наверное, из страха. Убедившись еще в хижине деда Корнея, что шрамы едва заметны, а нездоровый цвет лица давно сошел, я оставила это неблагодарное дело — любоваться своим отражением. Как-то я поинтересовалась у Рели, почему я так быстро исцелилась, она ответила, что мне не может причинить вред собственная сила, и любое ранение, нанесенное огнем, не будет оставлять следов. Но теперь, мне отчаянно захотелось рассмотреть лицо в мельчайших подробностях, и, дождавшись, когда рябь на воде пройдет, я замерла, разглядывая себя. Ну, то, что я не урод, я знала всегда. Даже больше. С момента моего появления здесь, я изменилась, надеюсь в лучшую сторону. Странствия по большим дорогам пошло мне на пользу: я стала намного стройнее, подтянутее и выносливее. И любимый лозунг туристов, питающихся подножным кормом: солнце, воздух и вода — наша лучшая еда, был, просто идеально применим ко мне. Когда-то я на четвертый этаж не могла взобраться без отдышки, а сейчас ничего, даже стала быстрее бегать. И вообще, игра в догонялки так повышает тонус! С облегчением я увидела, что от ожогов не осталось и следа, вот только на висках, едва заметно, проступали странные узоры, идущие от верхней скулы и обрывающиеся где-то в волосах.

— Рели, и давно это у меня?

— После уничтожения Храма они проступили впервые, и каждый раз, по мере развития силы ты будешь видеть узор все отчетливее.

— Что он означает?

— Знак силы огня. Именно об этом говорил тебе Сол. Ты отмечена огнем, и это будет трудно скрывать от других.

— А зачем скрывать, они ведь и не надеются, что я обычная беженка. Теперь, прятаться бесполезно, Наоборот, удобнее определить, кто мой враг.

— А ты еще в этом сомневаешься?

— Вообще-то нет, но могут быть сюрпризы.

— Ты уверена, что готова к этому?

— Ты живешь во мне, испытываешь то же что и я, знаешь то же, что и я. Разве у нас есть другой выход?

— Ты берешь на себя тяжкое бремя. Ты уверена, что все получится?

— Пятьдесят на пятьдесят. Либо да, либо нет. В любом случае, мне терять нечего, кроме… Черт, да мне вообще нечего терять.

Владыка Велим изо всех сил старался сохранять спокойствие: этот ублюдок не смог выполнить даже такого простого поручения как убийство какой-то девчонки. Варги и их потомки! Да, поначалу Посланница была достаточно сильна, но не настолько, чтобы противостоять Дарэну. Он не мог упустить момент Перехода Четырех стихий, и чувствовал, что, сейчас, удобный случай был упущен. Теперь Посланница и Владыка — две практически равные силы, и учитывая непонятные для Велима действия Дарэна, он вполне имел право считать его не только убийцей, но и предателем. Нужно было готовиться к самому худшему.

Дарэн смотрел на сидящую у воды Посланницу. Нарушив прямой приказ Владыки, он тем самым поставил себя вне закона, но ему было не привыкать, у него была цель, и он стремился ее достичь любой ценой. Мысль использовать Посланницу пришла к нему неожиданно, но других вариантов он не видел. Конечно, он рисковал. Это существо из другого мира было довольно непредсказуемо, но как говориться, что имеем, с тем и работаем. К тому ж, Дарэн ловил себя на мысли, что не хотел бы видеть ее смерть, тем более, стать ее причиной. В этой девочке не было зла. Была злость, ярость, ненависть. Она могла убить, не задумываясь, и совесть ее, наверняка бы не мучила. Но вот настоящего, чистого зла Древних в ней не было. К тому же, убить ее было бы сейчас не просто, хоть и нет ничего невозможного. Сойдись они в бою сейчас, Дарэн не был уверен, кто бы из них выжил. Возможно, что после них осталось бы лишь несколько лиров выжженной пустыни. Он закрыл глаза. Воспоминания нахлынули внезапно.

Напротив Дарэна — Мирон, его друг, его брат. Вместе они росли и постигали суть миров, в которых им предназначено было стать наблюдателями. Оба молоды, сильны, способны на многое, чтобы стать первыми, среди многих других. Между ними всегда было соперничество, но это лишь заставляло их все быстрее двигаться к цели. Их ждало завидное будущее, почет и мир, который они могли сами себе выбрать. Они много занимались: наука, экономика, политика, боевые искусства, и казалось, познали все, что нужно, чтобы воплотить в жизнь то, о чем они так долго мечтали. Вот только у Мирона, оказалась иная цель, иная мечта. Он не хотел просто наблюдать и способствовать развитию, он хотел власти над миром, не над тем, который ему предназначался с детства. Он хотел стать Владыкой мира самих Владык, а друг и соперник в лице Дарэна ему стал мешать. Не то, чтобы Мирон считал его своим конкурентом, но определенную опасность представлял. Нет врага более опасного, чем бывший друг, тот, кто знает твои сильные и слабые стороны. Тот, убить которого, возможно, не поднимется рука. Но нет, Мирона теперь ничто не остановит, даже детская дружба. Теперь, когда остался только шаг до цели, он уберет любое препятствие, стоящее у него на пути. А сейчас, на пути у него стоял именно Дарэн. Единственный из всех, кто догадался о причине загадочных смертей старейших членов Совета. Обвинения пали на группу заговорщиков под предводительством Дамаска, отступника, преступившего закон Владык и изгнанного из их мира. Но у Дарэна возникли подозрения, которые подтвердились только недавно. Он узнал об участие в заговоре Мирона, но его сообщников выявить пока не смог. И два бывших друга сошлись в кровавой схватке, и выход для обоих был только один: убить или быть убитым. Невиданная сила вырвалась на свободу, питаемая яростью и жаждой причинять боль, нести смерть. Двое равных, двое Владык, в совершенстве владеющих искусством убивать, но, никогда ранее не применявшие его друг на друге. И в миг, когда пришло время нанести решающий удар, Дарэн увидел в глазах Мирона сомнение, неуверенность. Наверно, он никогда не узнает, готов ли был его друг идти до конца, что заставило его в последние мгновения перед смертельной атакой замедлить выброс Силы. И Дарэн вырвал победу из слабеющих рук своего друга, лучшего друга, мертвого друга. А потом еще долго нес на руках его тело по выжженной, обескровленной боем пустыне, некогда бывшем прекраснейшим из мест в мире, которым Мирон так опрометчиво пренебрег. И молчал во время бесконечных допросов о причине происшедшего, потому, что не мог опозорить семью друга, тех, кто стал и его семьей, не мог сказать Велиму, который считал своего старшего брата богом, что Мирон предатель. И воскрешая в памяти бой с лучшим другом, мучился вопросом, как бы все закончилось, промедли он, хотя бы мгновение.

Мысли Дарэна вернулись в настоящее. Девушка задумчиво смотрела на свое отражение в воде, касалась рукой висков, и что-то тихо шептала сама себе. Пытаясь разобрать слова, он подался вперед, но уловил лишь отдельные звуки. Отбросив это бесполезное занятие, Дарэн стал просто наблюдать за ней. Все в ней было необычно, от невероятного цвета волос, схожего на пламя костра, до пристального, немного холодного взгляда необычных серых глаз. Она произвела на него неизгладимое впечатление еще там, на дороге, когда, сжимая в дрожащей руке меч, кинулась на вооруженных врагов, пытаясь помочь незнакомым людям. В ней было безрассудство, сила и… беззащитность. С некоторой тревогой он стал замечать за собой, что испытывает к своей жертве, что-то похожее на симпатию. Тем хуже, ведь ему придется причинить ей боль. Наконец, девушка встала, и Дарэн предпочел скрыться за тенью деревьев.

Выйдя на поляну к народу, я увидела, что все уже давно встали, и как раз уминают завтрак и запасов бабули Агаты, как она разрешила себя называть. Стремясь, тогда как можно дальше отойти от дороги, мы не смогли много взять из кареты, только самое необходимое, что бы не задерживаться в пути. Таким образов большая часть одежды, оружия и сама карета герцога Мароне остались далеко позади. Лошадей, к сожалению, проворонили еще солдаты. Таким образом, мы снова путешествовали налегке, распределив припасы так, чтобы основную тяжесть взял на себя сильный пол. И впервые за все время пути мы с Эвой чувствовали себя практически в безопасности. Какие там враги извне? Ведь все кто мог нам угрожать, были уже давно рядом с нами. Ну а солдат, я думаю, мы теперь увидим нескоро. Мы были довольно далеко от границ Квазара, и что-то мне подсказывало, что дальше за нами они не пойдут.

Как ни расчудесно готовила Эва, но господа Мароне знали толк в еде, и какое-то время ни о чем другом, как о процессе поглощения пищи мы думать не могли. Закончив с этим, мы, уютно расположившись на поляне, стали обдумывать наши дальнейшие действия. Я осторожно пыталась подвести своих спутников к интересующей меня теме, а пока тихонько переговаривалась с Дэном, поручая ответственное задание.

— Мне кажется, нужно держаться подальше от Квазара, — выдвинул предложение Сол, — но в то же время, не забывать, что каждый шаг приближает нас к Темному миру.

— Темный мир? — я изобразила живейший интерес, — расскажи об этом подробнее.

— Не хотел бы касаться этой темы, но раз мы настолько близко к нему…

Темный мир появился несколько сотен лет назад. О нем практически ничего не было известно до создания Великой Империи, но через несколько лет начали поступать тревожные слухи с дальних границ. Сначала, это было лишь темное пятно, размером с небольшое поле, потом, пятно стало увеличиваться, и захватывать все больше территории. Через некоторое время, оно стало размером с город и скрылось от взглядов людей. С тех пор Темный мир — это темная стена, уходящая ввысь. Никто туда не проникал по собственной воле, а те, кто пытался разузнать о мире хоть что-нибудь так и не вернулись. Ходило много слухов о том, что там живут жуткие монстры, которые выбираются по ночам и пожирают людей. Жители ближайших деревень, из страха быть съеденными, даже откупиться решили, и приносили в жертву чудовищам какого-нибудь невезучего односельчанина. Жертва, по всей видимости, принималась благосклонно, так как по утру у жертвенного столба, никого не находили. Правда, жителям деревней, прилегающих к Темному миру это особо не помогло, вскоре темнота поглотила и их.

Мы все с неподдельным интересом слушали эту ужасную сказку, основанную на реальных событиях. Дети, к коим я отнесла и герцога, затаив дыхание и разинув рты, ловили каждое слово Сола. Мы с Кайлом скептически усмехались, с интересом наблюдая за «молодежью», и я, в свои неполные двадцать пять, чувствовала себя старой, мудрой черепахой Тортиллой из сказки моего мира.

— Ну а дальше, что было дальше, — не удержался Дэн.

— Дальше, — Сол задумался, — дальше было вот что: Темный мир все рос и рос, и, наконец, стал размером с нашу Империю. Никто никогда не видел его жителей, но говорят, что они все так же выходят ночью в поисках жертвы, хватают и тянут в свой страшный мир на съедение.

Последнюю фразу он закончил таким зловещим шепотом, что Эва, не выдержав завизжала, Дэн, кинулся к ней и хохоча, начал ее щекотать, она завопила, что боится щекотки и кинулась ко мне. Дэн бросился за ней, юный герцог, забыв о положении, за ним, я, увидев, что эта шайка бежит на меня, с визгом отскочила в сторону, и, споткнувшись, повалилась на Кайла, Эва и два отрока на меня. Не задействованными в развлечении осталась лишь Сол и Агата, благоразумно отскочившие от нас на безопасное расстояние.

Я не стала даром тратить время, и пока оглушенный Кайл приходил в себя, нагло обыскала его на предмет чего-нибудь подозрительного, надеясь, что в суматохе он не разберет где, чьи руки. Ничего не нашла, а мужика, видать, смутила, так как такой насыщенный красный цвет лица видела только у Синьора Помидора из мультика. Боясь показаться развратной особой, попыталась слезть с моей жертвы, а то у меня отчетливо проскальзывало ощущение, что обыскивают уже меня. С трудом, поднимаясь с придавленного Кайла, который, казалось, был совсем не против, продолжить начатое, я увидела на его шее странную татуировку, которая меня заинтересовала. Ладно, спрошу потом у Рели, может она знает.

Немного отдышавшись, и снова заняв свои места, мы продолжили обсуждение наших планов, а я, благодарно кивнув Дэну за блестяще исполненный план, предоставила каждому из моих товарищей возможность высказать свое мнение, и погрузилась в раздумья.

— Рели, ты это видела?

— Еще бы не видеть, такой мужик!

— Милая, не отвлекайся, я не о том. Давай забудем на время мужские качества нашего убийцы, и поговорим о том, что я видела в вырезе его рубашки.

— Ого, подруга, да я вижу, ты времени зря не теряла. Ладно, все, молчу, — почувствовав, что я начала закипать, добавила она, — конечно, такое не пропустишь. Он носит знак Владыки, а это означает, что, либо он им служит, либо…

— И есть Владыка, — закончила я. Я знала, что кто-то из них двоих, но кто есть, кто определить не могла. Я не видела в них ни добра, ни зла, лишь пустоту. Да еще тот сон. Я боюсь, что они меня опередят.

— Не бойся, начни прямо сейчас.

— Но ведь должен быть еще медальон, в том фолианте говорилось…

— Но его нет, ты хорошо обыскала?

— Насколько могла в этой суматохе. Но его вещи трогать не решаюсь. Он поймет, что я знаю, и начнет действовать, а я пока не готова.

— Медальон не важен, это лишь символ, отличительный признак. Его можно спрятать, выбросить, потерять. А знак спрятать не возможно, как его не маскируй, он проступит все равно, как и твой. Будь с ним осторожна, он опасен.

Я очнулась от своих мыслей и прислушалась к разговору. Кайл и Сол спорили о дальнейшем направлении пути, Агата старалась вмешаться и внести свою лепту в обсуждение, Эва едва сдерживалась, чтобы не зевнуть, а Дэн и герцог играли в карты.

Когда я резко встала, все с удивлением посмотрели на меня. Дэн, пользуясь этим, быстренько скинул какую-то мелочь. Правильно, так их, буржуев, — подумала я, делая себе заметку никогда с ним не играть.

— Знаете, — начала я, — мне в голову пришла одна странная идея, и я хотела бы поделиться ею с вами. Во взглядах окружающих промелькнул интерес. — Почему бы нам не пойти в Темный мир?

Интерес исчез, осталось лишь сожаление, о безвременно сошедшем с ума друге, вернее, подруге.

— Нет, ну я серьезно, что нам терять? Жизнь? Так в любой момент мы можем ее потерять. Уж и не знаю, каким чудом мы все еще живы. Я не верю в чудовищ из Темного мира. Нет монстра, страшнее человека, и, по-моему, бояться нужно их, а не кошмар из легенды. Мне кажется, что в Темном мире мы обретем безопасное убежище, выиграем время, чтобы подумать о будущем. Я не заставляю вас идти со мной, каждый волен, выбирать свою дорогу сам.

В этот момент, я готова была молиться всем богам, чтобы они отказались от моего предложения. Сочли меня дурой, идиоткой, оставили одну и пошли в другую сторону. Я не хотела подвергать их опасности, и надеялась, что сказка Сола достаточно напугала моих спутников, ну, по крайней мере, некоторых из них.

Кайл, вскочив, бросил на меня взгляд, от которого захотелось броситься в кусты. Странно, он-то, что имеет против. Хотя, наверное, имеет. И судя по словам, которые он употребил, воспевая мои ум, смекалку и находчивость (у младшего поколения начали краснеть уши, а лица выражали крайнюю степень удивления) я догадалась, что мой поход в Темный мир идет в разрез с его планами. Ну не о моей же безопасности он печется, в самом-то деле. Ладно. Его мнение по этому поводу мне понятно, послушаем дальше.

Сол не отставал от Кайла по части техники владения языками. Половину слов я даже не поняла, хотя общий смысл уловила (у детей в это время удивленный взгляд сменился уважительным). Общий смысл сводился к моей непроходимой тупости, и наплевательскому отношению к своему будущему. Вот его я понимала, честно говоря, другого и не ожидала. Именно в интересах Сола было держать меня подальше и от Древних и от Владык. И здесь наши интересы расходились. Мне во что бы то ни стало, нужно было попасть в Темный мир и осуществить самый рискованный, самый невероятный замысел в моей жизни.

XI

Я вызвала целый мир на бой — Камень — в руке моей. Крепче меня был пастух Давид — Но я была вдвое смелей. Я камень метнула — но только себя Ударом на землю смела. Был ли слишком велик Голиаф — Или я чересчур мала?

Ночью, пока все спали я тихо, стараясь никого не разбудить, покинула место нашей стоянки. Не хотелось и дальше рисковать людьми, ставшими за короткое время для меня такими близкими. Что бы с ними не произошло сейчас, наверное, это будет не хуже того, что ждало бы их в Темном мире, окажись они там вместе со мной. Уходя, я оставила Дэну и Эве короткую записку, прося простить меня и не держать зла. Я знала, что теперь, когда меня не будет рядом, им ничего не грозит. И дети, и юный герцог с Агатой должны были найти свою дорогу сами, без моего влияния. Я здорово сглупила, предложив им идти в Темный мир вместе, и теперь жутко раскаивалась в этом. Возможно, прейди мы туда, отношение ко мне Владык не затронуло бы моих друзей, но я не могла так рисковать. Поэтому, собравшись на скорую руку, и взяв с собой только то, что было на мне, а еще кинжал, с бесполезным пока мечем, я двинулась в нужную сторону.

Ночь я всегда любила больше дня. Не знаю почему, но мне казалось, что темнота скрывает все, что мне бы хотелось утаить от других. Именно ночью я чувствовала себя свободней и сильнее, способной преодолеть все на свете. Возможно, в этом отчасти присутствовало трусливое желание уйти от проблем и трудностей, которые пробуждал день. Но разве я когда-нибудь говорила, что я смелая? Напротив, я всегда старалась бежать подальше от того, что затрудняло бы мне жить. Вот сейчас, к примеру, так некстати проснулась, почти убаюканная мною совесть, и стало не по себе, от мысли, что мои друзья остались там одни. Но нет же, с ними Кайл и Сол. Да уж, легче не стало, но, по крайней мере, я сняла с себя ответственность за них, и решила думать только о себе и своих планах.

Часа через три пешей прогулки я почувствовала легкую усталость, ноги стали заплетаться и цепляться о разные корешки, сухие ветки и кочки. Я остановилась и присела, решив сделать привал, тем более, что время пришло. Не зная, когда ожидать нападения, от скуки начала рассматривать местность. Так получилось, что, попав в Квазар, я, собственно говоря, никогда не видела ни этой страны, ни ее столицы. Все время, живя здесь, я скрывалась в лесу. Столько времени я в нем не проводила за всю мою предыдущую жизнь. Он всегда завораживал и манил меня, но, в то же время пугал, непонятными тенями, звуками, своей таинственностью. За полгода, проведенных здесь, этот мир не стал мне родным, а вот лес, в нем я чувствовала себя ближе к дому. И хотя природа, животные и птицы здорово отличались от того, к чему я привыкла, я, кажется, понимала, почему Древние для своего второго пришествия выбрали именно этот мир: он слишком напоминал Землю. Несовершенную, искусственную, игрушечную копию, Земли, такой родной, такой любимой. Я и не догадывалась раньше, насколько я любила свой жестокий мир. Древние согласны были довольствоваться копией, я же не могла удовлетвориться ничем, кроме оригинала.

Из-за туч выглянула луна, и сердце кольнула новая боль. Дома я могла часами смотреть на ночное светило, оно, казалось, притягивало меня, звало. В нем была какая-то тайна, которую никто не мог постичь, и уже, наверное, не сможет никогда. Я подняла лицо к звездному небу, такому чужому, но все же прекрасному. Здесь не было ни одного созвездия, известного мне. Так близко, кажется можно дотронуться до него рукой. Я подняла руку и провела пальцем по воображаемому очертанию луны. Вдруг, почувствовала жжение в ладонях. Сняв перчатки, я внимательно осмотрела руки: на ладони, в самом центре появилось яркое свечение, быстро распространяясь по всему узору. Слабое жжение резко превратилось в жгучую боль, и о неожиданности я слабо вскрикнула.

— Боже, Рели, началось?

Голос Духа слабо отозвался в моей голове:

— Я не смогу долго сдерживать это. Они чувствуют, что теряют тебя, и проводят обряд, чтобы лишить души. Они поняли свою ошибку. Им больше не нужен Посланник, а лишь марионетка, без воли и памяти, — она яростно вскрикнула, видимо, испытывая то же, что и я. Боль с ладоней распространялась по всему телу, и то, что я испытывала до сих пор, показалось мне просто легким неудобством. Видимо, кому-то там, внизу, надоело тянуть за поводок, и они постарались решить проблему раз и навсегда.

— Я старалась защитить тебя с помощью тех сил, что мы вобрали в себя, использовать магию, но, кажется, Майрос не все известно о Древних. Анна! Анна! У нас нет шансов, я тебя почти не чувствую.

Я больше не слышала Рели, не чувствовала боли, не ощущала себя. Я была все еще в своем теле, но не контролировала его, как будто все происходило уже не со мной, а с кем-то другим. А потом пришла звенящая, оглушающая тишина и я растворилась в пустоте.

Где-то посреди Ледяной Пустыни высится гора Кадаф, на вершине которой стоит Ониксовый Замок.

Я медленно иду по холодному льду, почти не чувствуя ног, двигаюсь вперед, как заведенная кукла, без цели, без смысла.

Темные облака клубятся вокруг него, свет древних звезд мерцает на его стенах, на безмолвных циклопических башнях и в дальних запертых залах.

Знакомая, враждебная сила манит меня к себе, суля покой, избавление от боли, тишину, смерть, то чего мне так не хватало все это время, то к чему я подсознательно стремилась уже давно.

Руны проклятия, вырезанные чьими-то забытыми руками, охраняют сумрачные врата, и горе тому, кто осмелится войти в эти ужасные двери.

Я подхожу ближе и касаюсь, рукой двери, оставляя на ней следы крови, что сочится из моих ладоней, легонько толкаю ее. Мне навстречу вырывается ледяной смерч, почти сбивая с ног, замораживая, убивая. И перед собой я вижу лишь чьи-то глаза холодные и мудрые, они приказывают мне подчиниться и не сопротивляться тому, что случится все равно. Я почти согласна, мне становится безразлично, что будет дальше, ведь главное, что я уже перестану существовать, а значит, наконец, обрету покой. Мне становиться тепло и легко, и я улыбаюсь, потому, что впервые за несколько лет чувствую себя счастливой. Почему я так долго сопротивлялась, боролась, бежала от этого. Ведь так просто смириться и плыть по течению, что уносит меня прочь от всего, что причиняло боль.

Вдруг, все резко обрывается и… Удар, еще удар, моя голова готова треснуть от боли. Кто-то хочет вырвать меня из небытия, лишить меня покоя и счастья. «Нет!», — мысленно кричу я и открываю глаза.

Дарэн старался не упустить девушку, что в этом дремучем лесу было нелегко. Только идиот, вроде Сола мог поверить, что она оставит мысль идти в Темный мир. Что это, женская глупость или нечто большее? Что она так умело, скрывает до сих пор? И догадывается ли кто он такой? Эти вопросы не оставляли Дарэна в покое на протяжении всего пути. Уже больше двух часов он преследовал Анну, но несколько минут назад перестал ее ощущать в мире живых. Она не могла умереть, это в принципе не возможно. Пока Посланник не выполнит своего предназначения, смерть будет бежать от него, как от чумного, ни старость, ни болезнь не затронут избранного. Сила, которой ее наделили Древние, будет оберегать ее от любой опасности. И только Древние способны отобрать ее. Варг их дери!!! Как он раньше не додумался? Девчонка не угрожала никому, кроме себя самой. Видимо, эти твари поняли, что ошиблись в выборе Посланника, и решили действовать по-другому. Как? Дарэн не знал, но догадывался, поэтому ускорил шаг и выпустил Силу, чтобы обыскать лес. Ему было плевать, что его могут выследить Владыки и слуги Древних, он сам был Владыкой и мог защитить себя. И ее. По крайней мере, он хотел в это верить. Через несколько минут он почувствовал колебания силы, как будто тысячи острых игл пронзило его тело, так могла отзываться только магия Древних, а значит, он нашел Анну! Но что-то было не так с ней, он чувствовал это по мере приближения к месту, где должна была находиться девушка.

Когда он ее увидел, то понял, что, наверное, опоздал. Они добрались до нее раньше. Анна лежала без сознания, прямо на земле, не дыша, окоченев от холода, волосы покрыты инеем, пальцы на руках сведены судорогой, как будто в последний миг пытались ухватиться за жизнь. Он всмотрелся в нее Силой, и понял, что она почти опустошена. У нее забирали не только силу, но и душу, которая могла сопротивляться Силе Древних. И сейчас она еще боролась, но ее собственные силы истощились и были на исходе. Он почти опоздал, еще минута, и он ничем не сможет ей помочь. Дарэн стал на колени перед девушкой, осторожно приподнял с земли, прижал левую руку к ее сердцу и закрыл глаза. Некоторое время ничего не происходило, потом по телу Владыки побежали яркие искорки, перемещаясь, скапливаясь у него в руке. Внезапно из нее вырвался столб света и ударил в Анну. Тело девушки выгнулось, забившись в конвульсиях, а после замерло, мертвея прямо на глазах. Нечто неведомое удерживало ее там за гранью, но другая сила упрямо тянула назад, в мир живых. И когда Дарэн понял, что она перестала дышать, он впал в ярость. Она сдалась! Смирилась с той участью, что ей уготовили! Да он скорее убьет ее своими руками, чем позволит Древним осуществить их план. После он наверняка пожалеет о том, что сделал, но сейчас…

Он схватил ее за волосы, и, намотав их на руку, второй рукой принялся наносить ей удары по лицу. Раз, другой. На губах выступила кровь, на скуле начал наливаться синяк, но Дарэн этого, казалось, не замечал. Время шло, а девушка в себя не приходила.

— Неужели ты сдалась, тварь? Хочешь все оставить и уйти? Не выйдет! Из-за тебя уничтожен целый мир, ты хочешь, чтобы это повторилось? Очнись, или мне придется убить тебя. Я не позволю какой-то бездушной твари победить. Слышишь меня! Ты меня слышишь! Я убью тебя! — в его голосе звучала ярость пополам с болью. По щеке скатилась одинокая слеза и упала на окровавленное лицо его жертвы. Когда-то он желал ей смерти, но сейчас он бы отдал вечную жизнь, чтобы она жила.

Удары стали жестче, сильнее, казалось, Дарэн уже не в силах остановиться. Не имея возможности спасти душу, он хотел уничтожить тело, чтобы не оставить шансов древнему врагу. Он замахнулся еще раз, возможно, для последнего удара и вдруг его руку перехватила другая рука, маленькая, с виду хрупкая и сжала запястье.