Книга вывалилась из его рук. Нагнувшись за ней, он заметил ещё одну, почему-то очутившуюся под кроватью. Она называлась: «За» или «против» отуманивания?».

Кейт рухнул в кресло и несколько минут пытался сосредоточиться, привыкая к мысли о том, что все случившееся — никакой вовсе не кошмар, а самая что ни на есть реальность.

Или что-то такое, что весьма на неё походит.

Если только он не буйнопомешанный, на которого надо спешно надевать смирительную рубашку, то тогда все это происходило на самом деле. За ним всерьез гнался монстр пурпурного цвета. Он действительно попадал в безобразно черный туман, в котором торжествовал закон джунглей.

Он поискал портмоне в брючном кармашке. Банкноты были кредитками, а не долларами. Всего чуть более тысячи.

Одевался Кейт раздумчиво, неспешно. Затем опять подошел к окну. Да, это была все та же 42 улица, и вид у неё был достаточно ординарный и привычный ему, но теперь он не мог уже так грубо ошибаться, как это было вначале. При воспоминании о том, что происходило на этом месте в час ночи, его пронзила легкая дрожь.

Да и вглядевшись повнимательней в улицу, он подметил некоторые не замеченные им на первых порах детали. Так, он узнавал большинство магазинов, но выявил и ряд таких, о которых не имел никакого понятия и был уверен, что ни разу в жизни до сего дня их не видел.

И — венец всему! — в толпе спешивших горожан он различил алое пятно. Это и в самом деле был алый монстр, который входил в магазин новинок на противоположном от него тротуаре.

И никто не обращал на него внимания больше, чем на любое человеческое существо из числа шмыгавших по улице.

Кейт горестно глубоко вздохнул и стал собираться в дорогу, Багажа у него было, что кот наплакал, — всего-то рассовать по разным карманам «Очерки» Уэллса, «Жизнь Допелля» да два журнала. Поскольку он уже извлек все полезное для себя из знаменательного труда «За» и «против» отуманивания?», то решил оставить книгу в номере. Как и вчерашний выпуск «Нью-Йорк Таймс».

Спустившись по лестнице, Кейт пересек вестибюль. За стойкой теперь стоял другой служащий, который даже не удостоил его взглядом. Кейт на секунду задержался в входной двери, поскольку, как ему сначала показалось, стекло было абсолютно целым. Но почти сразу же заметил следы свежей замазки по краям.

Кейт, окончательно придя в себя, почувствовал, что голоден. Поесть стало главным делом, поскольку он не держал ни крошки во рту со вчерашнего обеда. Кейт вошел в привлекательный по внешнему виду ресторанчик напротив муниципальной библиотеки.

Усевшись за небольшой столик, он принялся изучать меню. Из дюжины названий блюд лишь три оказались совершенно ему незнакомыми. Все они были вынесены вниз и в сторону от основного перечня. Речь шла о «Зот с Марса по-тулузски», «Роти Крайль с соусом Капи», а также «Лунная галлина».

Последнее, если только его не подводил испанский, означало «лунную курочку». Он пообещал себе, что как-нибудь обязательно отведает её, а также «Зота» с Марса и рои «Арайль». Но сегодня ему слишком хотелось есть, чтобы пускаться в сомнительные эксперименты. Посему он заказал гуляш.

То было блюдо, которое и требовало повышенного к себе внимания, и Кейт, жуя мясо, пролистал две последние главы «Всеобщей истории».

О межпланетной войне Уэллс писал с горечью. Он расценивал её как захватническую, в которой Земля выступала агрессором.

Жители Луны и Венеры оказались существа дружелюбными и начать их эксплуатировать не составило землянам никакого труда, чем они с лихвой и воспользовались. По своему умственному развитию эти колоссы с Луны не ушли дальше диких африканских племен, но селениты отличались более мягким и благодушным характером. Из них получались превосходные рабочие и особенно замечательные механики (в тех случаях, когда им толково объясняли таинства машин). Наиболее искусным и ловким из них удавалось сэкономить на зарплате ради путешествия на Землю. Но долго на ней задерживаться им было нельзя: после двух-трех недель пребывания начинало заметно ухудшаться здоровье. По этой же причине оказалось невозможным использовать их в земных условиях в качестве рабочей силы. Последнее, впрочем, было официально запрещено законом с тех пор, как тысячи селенитов полегли костьми спустя несколько месяцев после прибытия на Землю. Продолжительность жизни селенита равнялась примерно двадцати годам на Луне. Но на других небесных телах — Венере, Земле, Марсе или Каллисто — она никогда не превышала и шести месяцев.

Венериане по своему умственному развитию практически стояли вровень с землянами, но по складу характера кардинально от них отличались. Их интересовали только философия, искусство и высшая математика, и они очень радушно встретили землян, искренне надеясь на плодотворный обмен в области культуры и интеллектуальной деятельности. Их цивилизация не носила материального характера — ни домов, ни городов они не строили, вещами себя не обременяли, как, впрочем, машинами и оружием.

В сущности это были немногочисленные бродячие племена, которые за исключением интеллектуальных занятий, вели образ жизни, мало чем отличавшийся по своему примитивизму от животных. Они не только не препятствовали, но и всячески содействовали — правда, никогда не выступая в качестве рабочей силы, — колонизации и эксплуатации богатств Венеры пришельцами. Земля быстро основала там четыре колонии, население которых вскоре достигло миллионной отметки.

На Марсе, однако, события развивались совсем по-другому.

Его обитателей почему-то воодушевляла смехотворная идея не дать себя колонизировать. Их общество в своем развитии практически достигло того же уровня, что и земное, за исключением того, что они не додумались ещё до межпланетных путешествий, что, возможно, объяснялось отсутствием привычки носить одежду, а значит, полным их неведением в отношении швейных машинок.

Марсиане встретили первых землян вежливо, солидно и строго (они вообще все делали чрезвычайно серьезно, совсем не обладая чувством юмора). После куртуазного приема они посоветовали гостям вернуться восвояси и больше у них не появляться. Членов второй, а затем и третьей экспедиций они попросту уничтожили.

Захватив астролеты, на которых прилетели земляне, они даже не соблаговолили ими воспользоваться или скопировать как образцы для создания собственного космического флота. Просто они не испытывали никакого желания куда-то улетать с родной планеты. Уэллс в этой связи резонно замечал, что ещё никогда ни один марсианин не покидал свою планету живым, даже во время вскоре разгоревшейся межпланетной войны.

Те же несколько аборигенов, которых удалось взять в плен и водворить на борт корабля с намерением отправить их на Землю и тщательно там подызучить, покончили с собой ещё до того, как тот поднялся в разряженную атмосферу Марса.

Это неприятие возможности или даже неспособность прожить хотя бы несколько минут вне родимого планетарного дома, касалась также растений и животных Марса. Поэтому ни в одном зоопарке и ни в одном ботаническом саду Земли до сих пор не было ни единого образца фауны и флоры этого мира.

По указанным причинам так называемая межпланетная война развернулась исключительно на поверхности Марса. Она вылилась в беспощадную бойню, в ходе которой марсиан неоднократно выкашивали в неслыханном количестве. Все же им удалось капитулировать до того, как их истребили всех на корню, и они дали согласие на колонизацию землянами Марса.

Итак, как выяснилось, во всей Солнечной системе разумные существа обитали только на четырех планетах и их спутниках — Земле, Луне, Венере и Марсе. На Сатурне развилась какая-то странного рода флора, а на некоторых из лун Юпитера встречались растительная жизнь и некоторые виды диких животных.

Человек натолкнулся на соперника — то есть на агрессивных с колонизаторскими замашками мыслящих существ за пределами Солнечной системы. Ко времени выхода землян в Космос, арктуриане бороздили его уже в течение многих веков. Лишь по чистой случайности — ведь наша Галактика чрезвычайно обширна — они до сих пор не заскакивали в Солнечную систему. Но обнаружив наше существование в результате нечаянной встречи где-то в окрестностях Проксины Центавра, они немедленно решили выправить столь ненормальное положение вещей.

Со стороны землян война с арктурианами сразу же приобрела оборонительный характер, хотя включала в себя все, что мы могли бы расценить как наступательную тактику. До сего момента эта межгалактическая битва не очень-то продвинулась вперед, поскольку у каждого из противников оказались достаточно мощные оборонительные системы, чтобы воспрепятствовать любым сколь-нибудь длительным наступательным операциям. Дело свелось к тому, что время от времени одному из звездолетов одной из сторон удавалось проникнуть сквозь защитные кордоны и посвирепствовать в тылу врага.

К счастью для землян, они сумели достаточно быстро захватить несколько кораблей арктуриан и это позволило им в сжатые сроки преодолеть многовековое техническое отставание, при котором они втянулись в военные действия.

Более того, благодаря гениальности Допелля, Земля даже вырвалась несколько вперед и все время успешно сохраняла это преимущество, хотя в сущности вся эта межзвездная схватка явно развивалась в русле взаимного выматывания сил до тех пор, пока один из участников не выдержит постоянного напряжения.

Допелль! Опять это имя. Кейт отложил книгу Х.Дж. Уэллса и уже собрался было вытащить из кармана другую — «Жизнь Допелля», — как вдруг заметил, что давно покончил с трапезой и, собственно говоря, в ресторане ему засиживаться долее никакого резона не было.

Уплатив по счету, он вышел на улицу. Ступеньки лестницы, ведущей к расположенной напротив ресторана муниципальной библиотеки так и манили присесть на них и почитать ещё немного, чтобы продолжить накопленные знания об этом мире.

Но следовало подумать и о том, чем же он здесь профессионально занимается.

Прежде всего, следовало выяснить, работал ли он — в этой вселенной! в издательстве Бордена или нет? Если да, то не выйти на работу с утра в понедельник — это не бог весть какое непростительное преступление, но отсутствовать целый день — это, извините, было бы уже нечто другое!

А время, между тем, уже перевалило за час пополудни.

Стоило ли сначала позвонить и попытаться собрать все возможные сведения, прежде чем самолично заявляться в контору? Такое решение представлялось ему логичным и разумным.

Кейт вошел в табачный магазинчик. Перед телефонной кабинкой выстроилась очередь в несколько человек. С одной стороны было досадно терять время на ожидание, но с другой — это позволяло ему понять, как работает общественный телефон в стране, где отсутствуют металлические деньги. Кейт стал наблюдать. Покинув кабину, каждый клиент проходил к кассе и платил банкнотами ту сумму, которая выскакивала на счетчике, соединенном с аппаратом. Получив соответствующую сумму, служащий нажимал на кнопку, и счетчик возвращался в исходное состояние.

Так же — теперь это было очевидным — действовал и телефон в Гринтауне, но Кейт этого механизма оплаты попросту не заметил. А поскольку там ему так и не удалось соединиться с клиентом, то счетчик, видимо, так и остался на нуле.

Кейту повезло, что никто из стоявших перед ним лиц не затягивал разговора, и ему понадобилось всего несколько минут, чтобы оказаться в кабине.

Набирая номер издательства Бордена, он все время укорял себя в том, что пока ожидал в очереди, не заглянул в справочник, поскольку здешний номер места его работы вполне мог оказаться другим.

Но его мысли тут же прервал очень смахивавший на Мэрион Блейк голос телефонистки:

— Издательство «Борден».

— Мистер Уинтон на месте? — поинтересовался он. — Я имею в виду Кейта Уинтона.

— Нет, мистер, его нет. Кто спрашивает?

— О! Это не имеет никакого значения. Я перезвоню завтра.

Кейт поспешил повесить трубку, дабы Мэрион не успела забросать его какими-нибудь другими вопросами. Он крепко надеялся, что та не узнала его голоса. Скорее всего, так и было.

Оплачивая полкредитки в кассу, Кейт с неудовольствием подумал, что плохо распорядился этой суммой. Надо было бы полюбопытствовать, вышел ли Кейт Уинтон пообедать, был ли он вообще в Нью-Йорке и знали ли, где он сейчас обретается. Но было уже поздно корить себя. А если начинать все сначала, то пришлось бы снова выстоять очередь.

Ему страшно не терпелось поскорее побывать в своем офисе и — пусть это будут даже самые нелицеприятные известия, — выяснить истинное положение дел в этом вопросе.

Кейт спешно направился к зданию, в котором издательство борден занимало весь третий этаж.

Поднявшись на лифте, он сделал глубокий вдох, прежде чем ступить на лестничную площадку.

Глава VII

Кейт приостановился перед исполненной в сугубо модерновом стели дверью, которую знал так хорошо, давно уже ей любуясь. Она была из числа тех, что выглядят стеклянным монолитом с хромированной ручкой в футуристическом исполнении. При этом, естественно, не видно никаких петель. Вывеска «Издание Борден А.О.» находилась на уровне глаз и была искусно и неброско хромированными буквами вплавлена в стеклянную толщь.

Кейт, как всегда, осторожно дотронулся до ручки, чтобы не оставит пятен на этой чудесной прозрачной поверхности, открыл дверь и вошел.

Все выглядело, как прежде: та же стойка из красного дерева, точно такие же картины на стенах — гравюры, изображавшие охотничьи сцены. И, конечно, неизменная Мэрион Блейк, пухленькая куколка с ярко-красными надутыми губками, высокой прической их темных волос, сидевшая за тем же приемным столом в отгороженном стойкой углу. Для Кейта она была первым известным ему человеком, встреченным с тех пор, как… Боже, неужели все это случилось за такой короткий промежуток времени, — с семи часов вчерашнего вечера? Ему-то казалось, что с тех пор миновало несколько недель. На мгновение у него закружилась голова и безумно захотелось перемахнуть через низенький барьерчик и от души расцеловать Мэрион Блейк.

Пока что ему довелось видеть знакомые предметы, места, но сейчас перед ним было первое в этом мире знакомое лицо. Когда он просматривал содержание журнала «Необыкновенных приключений», то узнал, что издательство «Борден» размещалось по тому же, что и раньше адресу, что оно по-прежнему функционировало, но только сейчас до него дошло, что в сущности он не очень-то в это верил, пока вот теперь не увидел Мэрион Блейк, восседавшую на своем служебном месте.

Более того, на какой-то миг это столь близкое ему лицо, тот факт, что в приемной ничего не изменилось, даже подтолкнули его к мысли, а не бред ли — все эти его воспоминания за последние восемнадцать часов?

Это было просто чем-то невозможным, невероятным…

Но вот Мэрион повернула голову, взглянула на него и ничегошеньки в выражении её личика не доказывало, что она узнала Кейта.

— Что вам угодно? — довольно нетерпеливо осведомилась она.

Кейт прокашлялся. Что это, шутка? Разве она не видит, что это он, Уинтон, главный редактор одного из журналов издательства? Не разыгрывает ли она его?

Он ещё раз натужно прочистил горло.

— У себя Кейт Уинтон? Мне хотелось бы переговорить с ним.

Это могло бы сойти за ответную шутку с его стороны, если бы она сейчас вдруг расплылась в улыбке. Тогда и его губы растянулись бы до ушей.

Но секретарша деловито бросила:

— Мистер Уинтон вышел.

— Хм… а мистер Борден? Он на месте?

— Нет, мистер.

— А Бет… мисс Хэдли?

— Ее тоже нет. Почти весь персонал ушел в час. На этот месяц именно это время установлено для закрытия офисов.

— Установл… О! — Он вовремя сдержался, чтобы опять не ляпнуть очевидную глупость. — Извините, я как-то позабыл об этом, — промямлил он, скрывая свое замешательство. Про себя же Кейт мучительно раздумывал, что это такое «установленное время для закрытия» и почему, в частности, оно декретировано для этого месяца.

— Ладно, приду завтра, — подвел он неутешительные для себя итоги. Скажите, пожалуйста, в какое время больше всего шансов застать мистера Уинтона на месте?

— Около семи.

— Семи… — Кейт как бы эхом вторил ей, на деле изумляясь все больше и больше. Так что же она хотела сказать: семь утра или семь вечера? Хотя ясно, конечно, утра, поскольку второй вариант означал почти-то начало отуманивания города.

Внезапно разгадка сама собой пришла ему в голову. Он понял смысл ответа и лишь пенял на себя, что о такой простой вещи не смог додуматься раньше и сам.

Само собой разумеется, рабочие часы и должны были быть иными в мире, где господствовало отуманивание, где с наступлением ночи люди рисковали головой на каждом углу улицы и где стала невозможной какая-либо ночная жизнь. Ну ясно же, что рабочий день в этих условиях должен был строиться так, чтобы позволить людям иметь хотя бы минимум личной свободы.

Понятно, что пришлось менять весь распорядок своей жизни, если обязан вернуться домой до наступления темноты и даже задолго до неё для пущей безопасности. Рабочий день в таких обстоятельствах должен был начинаться где-то в 6–7 утра — через час после того, как лучи восходящего солнца растворят черный туман — и длиться до часу или двух пополудни. Тем самым на личные дела оставалось послеобеденное время, которое, видимо, заменяло прежние, отведенные под развлечения вечера.

Да, это неоспоримо так и должно было быть. Кейт упрекнул себя, как же он не подумал об этом, читая книгу об отуманивании.

В любом случае эта новость как-то взбадривала. Она означала, что Бродвей отнюдь не обязательно обезлюдел и потерял былую оживленность, как он это представлял себе вначале. Вероятно, по-прежнему идут спектакли, дают концерты, устраивают ревю — только все это теперь происходило не вечером, а после обеда. А утренние зрелища организуют пораньше. Вместо ночных клубок и баров, видимо, появились послеполуденные.

И все прыгали в кровать уже к семи-восьми вечера, чтобы проснуться в четыре-пять утра и подготовиться к заре.

А поскольку восходы и заходы солнца в разное время года происходили не в одно и то же время, то, естественно, менялись и часы рабочего дня. Поэтому-то для сего месяца установили тринадцать часов как срок обязательного закрытия офисов. Наверняка решением местных властей, поскольку Мэрион явно недоумевала, чего это он все ещё торчит здесь, в издательстве.

— Ваша фамилия, случаем, не Блейк? — осведомился он. — Мэрион Блейк?

— Да, но я не… — Ее глаза округлились.

— Мне так все время и казалось, что я вас узнаю, но полной уверенности не было, — импровизировал Кейт.

Он лихорадочно размышлял, стараясь восстановить в памяти все, что когда-то Мэрион выбалтывала ему о себе, о своих подружках, о том, где живет, чем занимается в свободное время.

— На одном из балов некая Эстелла — забыл её фамилию — представила нас друг другу… кажется, это было в Квинсе? — рассыпался он мелким смехом. Да, в тот раз я как раз был именно с ней. Смешно и досадно, что никак не могу вспомнить её фамилию, хотя цепко удержал в памяти вашу, хотя и танцевал-то с вами один-единственный раз.

— Правильно! — расцвела Мэрион. — Хотя, хоть убей меня, не припоминаю этого эпизода. Действительно, живу я в Квинсе и частенько хожу там на танцы. И подружка у меня есть по имени Эстелла, а по фамилии Рэнбоу. И уж всего этого вы никоим образом выдумать просто так не могли.

— Ничего нет удивительного в том, что вы запамятовали меня, подхватил Кейт. — Сколько уже месяцев прошло с тех пор! Меня зовут Карл Уинстон. Ясно одно, тогда вы произвели на меня сильное впечатление. Я даже запомнил ваши слова о том, что вы работаете в одном из издательств. Только в каком именно — это почему-то забылось. Посему никак не ожидал вас увидеть здесь. Кажется, постойте, вспомнил… вы ведь пишете стихи, правда?

— Ну, назвать это стихами трудно, мистер Уинстон. — просто рифмоплетствую.

— Зовите меня просто Карл, — напористо продолжал Кейт, — поскольку, как выяснилось, мы с вами — давние друзья, пусть вы и не припоминаете меня. Вы уже кончили работу?

— Да. Уже закрывались, а два письма оставались нераспечатанными. Мистер Борден сказал, что если я их исполню сегодня, то он разрешает мне прийти завтра утром на полчасика попозже.

Она метнула взгляд на настенные часы и с несколько натянутой улыбкой произнесла.

— Кажется, я проиграла в этой сделке, поскольку письма оказались длинными, и у меня ушел на них почти час времени.

— Зато я выиграл, — радостно возвестил Кейт, — поскольку разыскал вас. Может, забежим вместе в бар?

Она заколебалась.

— Ну разве что пропустим по стаканчику. Дело в том, что в два тридцать мне надо обязательно быть в Квинсе. У меня назначена там встреча.

— Ну и отлично, — возликовал Кейт. Он и в самом деле был рад, что Мэрион была занята, поскольку за коктейлем он вполне мог выведать у неё все, что ему требовалось, а вот вешать её себе на шею на все послеобеденное время ему не улыбалось.

Они спустились на лифте, и Кейт оставил за Мэрион право выбрать, куда им пойти. Она предпочла уютный маленький бар на углу Мэдисон сквера, где ему никогда до того не приходилось бывать.

Им подали два коктейля «Каллисто» (Кейт в вопросе заказа благоразумно последовал примеру Мэрион, которая попросила принести именно этот напиток). Потягивая, на его вкус, слишком приторное, хотя и вполне терпимое питье, Кейт обронил:

— Помнится мне, что в тот раз во время танца я проболтался вам, что немного пописываю… до сего времени это были скорее журнальные репортажи, но теперь я созрел для чего-то более серьезного. Впрочем, честно признаться, я уже настрочил несколько рассказов.