«Если», 2001 № 09

— Я так перепугалась! — воскликнула Света, увидев мужа.

— Ты лазила на шкаф? — спросил Антон.

— Что я там забыла? — возмутилась Света и принялась собирать с пола осколки. Антон вышел в прихожую, оставил половинку статуи у обувного ящика и вернулся на кухню.

— Погоди-ка, — сказал он. — Потом уберешь, объясни, что произошло. Он же стоял не с краю, его только землетрясение могло сдвинуть с места или… Ты говоришь, что не лазила?

— Нет, конечно! Я вообще стояла к шкафу спиной. Вдруг слышу — что-то шевелится. Оборачиваюсь, а этот уже подкатился к краю и… Я подставила руки — чисто инстинктивно, поверь! — он на меня и упал. Только был уже разломан — половину я успела подхватить, а другая как грохнется! Никогда не подумала бы, что такое может случиться! Дай совок, я все соберу. Господи, а этот кусок как в блюде оказался? Слава Богу, что не разбилось. Антон, ты видел когда-нибудь, чтобы статуи сами собой падали? Послушай, может, действительно случился толчок, а я не заметила?

Антон помог жене собрать осколки, самый большой — из блюда — вынес в прихожую, остальные поместились в мусорном ведре. Света наконец пришла в себя и потребовала:

— Иди к гостю. Что он может подумать? Через десять минут выходите к столу, я вас специально звать не буду.

— Хорошо, — согласился Антон.

Вязников, похоже, не шевельнулся с того момента, как хозяин его оставил. Во взгляде математика почему-то ясно читался ужас. Не удивление, не вопрос, а именно ужас — темный, глубокий, непреодолимый.

— Что? — спросил Вязников, с трудом разлепив губы. — Что случилось?

— Ничего особенного, — махнул рукой Антон, усаживаясь в кресло. — На шкафу статуэтка Дон-Кихота стояла. Гипсовая. Сто лет стояла и вдруг упала. Ерунда, я ее давно хотел выбросить… Так о чем мы с вами? Да, вспомнил. Вы сказали: «Дышать стало легче». Вы имели в виду Митрохина?

— Я имел в виду Митрохина, — повторил Вязников, глядя на Антона, как кролик на удава.

— Объясните, пожалуйста, — предложил Антон. — Мы сейчас не в официальной обстановке, вы мой гость, можете говорить все, что считаете нужным. Митрохин был плохим человеком, вы это хотели сказать?

— Можно подумать, вы сами этого не знаете, — буркнул Вязников, перестав наконец глядеть Антону в глаза и переведя взгляд на трещину в потолке. — Вы же со всеми по нескольку раз говорили, не могли не услышать…

— Что? — нахмурился Антон. — Ничего такого страшного я о Митрохине не слышал. Просто вы к нему несправедливы, поскольку неравнодушны к его жене. Теперь — вдове.

— Несправедлив! — усмехнулся Вязников. — Несправедлив к человеку, который крадет чужие научные идеи! К человеку, который добивается женщины с помощью шантажа! К человеку, выгнавшему из дома собственную мать, потому что ему нужна была ее комната! Вы знаете, что старуха поехала к брату в Челябинск, по дороге заболела — была зима, морозы стояли под тридцать — и умерла через неделю после приезда, а он даже на похороны не явился, потому что справлял медовый месяц?

— Об этом мне никто не говорил, — пробормотал Антон.

— Конечно, все они Володю выгораживали. Расскажи о том, что шали и как к нему относились, вы бы подумали: ага, а не ты ли его… того!

— Подведем итоги, — кивнул Антон и начал загибать пальцы: — Вы любите Машу, ненавидите научное воровство, не можете простить Митрохину бесчестное поведение по отношению к матери…

— Все перечисленные мотивы, — сказал Вязников спокойным голосом, — не имеют значения, потому что ни у кого из нас не было ни малейшей возможности убить Владимира. Ваши эксперты с этим согласны.

— В общем-то да, — кивнул Антон. — Да что мы все о Митрохине? Света нас обедать ждет. Пойдемте.

Антон буквально вытянул гостя из кресла и подтолкнул в направлении двери. Минуту спустя они сидели за круглым столом, на котором стояли пиалы с овощным и мясным салатами, блюдо с большими кусками аппетитного мяса и жареным картофелем. Хозяин разлил по бокалам «Каберне» и предложил тост за прекрасных дам, которых мы любим, даже если они никогда не будут нам принадлежать.

— Это ты на что намекаешь? — нахмурилась Света, опустив бокал.

— Тост для меня, — объяснил Вязников. — Давайте я тоже скажу. Выпьем за то, чтобы каждому было воздано по делам его.

— Воистину так, — кивнул Антон.

— Но именно по делам, — добавил Вязников, — а не по намерениям или желаниям. За выполнение желаний выпьем отдельно.

— И то верно, — согласился Антон. — Желания далеко не всегда становятся делами, значит, и тосты должны быть разными.

— Что-то вы туманно выражаетесь, мальчики, — вздохнула Света и перевела разговор на премьеру в «Сатириконе», которую никто из них не видел, а потому и обсуждение получилось весьма беспристрастное.

За выполнение желаний так и не выпили.

* * *

Антон начал было помогать Свете убирать пустые тарелки, но жена мягко сказала, что, во-первых, сама лучше справится, а во-вторых, нельзя допустить, чтобы гость скучал.

— Действительно, — усмехнулся Антон. — Что же, Даниил Сергеевич, вернемся к нашим баранам, если не возражаете?

— Душно сегодня, — пробормотал Вязников, устраиваясь в кресле так, будто собирался провести в нем всю оставшуюся жизнь. — По-моему, вы уже достаточно подготовили ситуацию: сначала поджарили меня на медленном огне, потом остудили замечательным вином и едой. Не настолько же я туп, чтобы не понимать смысла ваших действий. Давайте говорить прямо.

— Да, — кивнул Антон, взял в руки лежавшую на столе папочку и достал из нее несколько листков бумаги. — Вот, — сказал он, — впервые об этом зашла речь, когда я был у вас в институте. Кто-то сказал, что голова, мол, у Вязникова золотая, но руки не из того места растут: при вашем появлении портятся приборы или еще какая-нибудь гадость происходит. О многих теоретиках можно сказать, что при их появлении все горит или взрывается. Фольклор такой. Мне это показалось забавным, но, понимаете ли, в этом деле забавно все, кроме смерти. Мотивы, если говорить о преступлении — они ведь тоже забавны, такая, можно сказать, детективная классика, в жизни обычно бывает проще и страшнее. А сам пожар…

Антон кашлянул, прервав себя на полуслове, и ткнул пальцем в первую строку отчета.

— Начнем с конца, — сказал Ромашин. — Самый свежий случай. Восьмое апреля этого года. На углу улицы Вавилова и Ломоносовского проспекта. Ясный тихий день. В тринадцать двадцать падает дерево в аллее, придавливает проходившего рядом Самсона Орехова, семидесяти трех лет. Насмерть. Эксперты в недоумении — здоровое дерево, могло простоять еще целый век, но почему-то сломалось, как тростник. Человека похоронили, дело закрыли, объяснений нет, люди толкуют о злом роке.

Дальше, — продолжал Антон, переведя палец к следующей позиции в списке. — Двадцать первое января. Сильный ветер, гололед, но небо ясное, это все свидетели говорят, да и метеослужба утверждает то же самое. И вот с этого ясного неба в девятнадцать пятьдесят три прямо в группу людей, выходивших из гастронома «Улыбка», бьет молния. Два человека получают ожоги второй степени, один — сильнейший удар током. К счастью, летальных исходов нет. Нет и объяснений — впрочем, в данном случае эксперты к делу даже не приступали. Несчастный случай, природное явление. А почему с ясного неба — пусть физики или метеорологи объясняют, это научная загадка, к милиции отношения не имеет.

Под номером три значился случай в цирке на Цветном бульваре.

— Тридцатое декабря прошлого года, — продолжал Антон. — Новогоднее цирковое представление. Второе отделение. Иллюзионист приглашает любого желающего из зрителей спуститься на манеж. Выходит мужчина лет… — Антон поднял взгляд на Вязникова и сказал оценивающе: — Лет примерно тридцати, с небольшими залысинами… Зрители потом утверждали, что это была подсадка, так в цирке обычно делают. Но на самом деле иллюзионист подсадками не пользовался. Итак, выходит мужчина, и иллюзионист велит ему пройти за ширму. Мужчина проходит, артист делает пассы, и неожиданно — прежде всего для самого фокусника — сильнейший порыв ветра опрокидывает и ширму, и зрителя, и артиста, причем иллюзионист падает так неудачно, что ломает ногу, хотя с чего бы — на арене, как вы понимаете, опилки… Через мгновение вихрь стихает, будто и не было. Представление сорвано.

— Очень интересно, — тихо сказал Вязников. — И много у вас таких случаев?

— В списке — одиннадцать за последние полтора года. Самое удивительное, что раньше — я поднял архивы за пять лет, дальше смотреть не стал — таинственных явлений, подобных перечисленным, не наблюдалось вообще. Или, по крайней мере, они не попадали в отчеты. Не знаю, насколько этот список полон — к примеру, в нем нет происшествия с утюгом на даче у Догилевых.

— Вам и об этом рассказали? — усмехнулся Вязников.

Антон промолчал.

— Случай в цирке я хорошо помню, — задумчиво сказал Даниил.

— Еще бы вам не помнить! — воскликнул Антон. — Ведь это вы были тем зрителем. Эпизод запротоколирован.

— А остальные десять, — продолжал Вязников, будто не с Ромашиным, а сам с собой разговаривал, — к ним-то я какое могу иметь отношение?

— Вы хотите сказать, что для остальных случаев у меня не может быть доказательств вашего участия — прямого или косвенного?

— Участия моего и в цирке не было никакого. Присутствие — да, не спорю, черт меня тогда дернул полезть на арену. Захотелось вдруг показать, что я… Не знаю.

— Способны на экстравагантные поступки, — подсказал Антон.

— Нет, пожалуй. Скорее — на поступки, неоднозначно определяемые здравым смыслом.

— И что? Доказали?

— Неважно, — сухо сказал Вязников. — Я не понимаю, извините, Антон Владиславович, что вы хотите мне, как выражаются люди вашей профессии, инкриминировать? То, что из-за меня фокус не удался?

— И еще при вас упало на человека дерево. И еще — молния поразила людей в ясную погоду.

— При мне? — удивился Вязников. — Вы уверены?

— Я это предполагаю, — сказал Антон. — Смотрите. Своего присутствия в цирке вы не отрицаете. На углу улицы Вавилова и Ломоносовского проспекта живет ваша двоюродная сестра Евгения Мильченко, вы часто бываете у нее в гостях. И в тот день были тоже. Евгения Константиновна это запомнила — когда поднялся шум, вы вместе выглянули в окно.

— Вы говорили с Женей? — удивился Вязников. — Странно, она мне ни словом… Впрочем, неважно. Припоминаю: мы действительно подошли к окну и видели, как из-под упавшего дерева вытаскивали человека. К чему вы клоните? Раз мы с Женей стояли у окна, значит, на месте происшествия меня не было, и дерева на бедного прохожего я сбросить не мог. Впрочем, не смог бы, даже если бы находился рядом, это ведь тоже очевидно. И молнию с неба запулить не мог — я, видите ли, не Зевс Громовержец. Кстати, около того магазина меня быть не могло, потому что…

— Что же вы замолчали, Даниил Сергеевич? — спросил Антон минуту спустя. — Вспомнили, что в квартале от «Улыбки» находится магазин электротоваров, где вы в тот вечер покупали пылесос?

— Не помню, в тот ли вечер или в другой… — пробормотал Вязников.

— В тот самый. Когда ударила молния, продавец увидел бежавших к месту происшествия людей и сам тоже вышел на улицу — посмотреть, что случилось. А вы ждали у прилавка, когда будет оформлена покупка. Я говорил с продавцом, и он узнал вас на фотографии. Если бы это был обычный вечер и обычная покупка, каких сотни на дню, он бы, конечно, вряд ли вас опознал, но ведь молнии падают с ясного неба не так уж часто.

— А остальные случаи… Сколько их осталось в вашем списке? Восемь? — спросил Вязников, протянул руку к черной папочке, но тут же ее отдернул и сцепил пальцы, обхватив руками колено. — Они все такие же странные? И я всегда был неподалеку?

— Более чем странные, — кивнул Антон. — Кстати, надо бы добавить к списку случай, произошедший полчаса назад. У меня на кухне Дон-Кихот стоял много лет и вдруг свалился, причем так загадочно…

— Дон-Кихот? Какой еще Дон-Кихот? — удивился Вязников.

— Статуэтка гипсовая. Не могла она упасть на пол, а вот упала.

— Мое алиби в этом случае можете подтвердить вы сами, — заметил Вязников, посмотрев Антону в глаза честным взглядом.

— Как и в остальных случаях. Когда сгорел Митрохин, вы ведь тоже в стороне стояли, это все подтверждают.

— Так чего же вы все-таки от меня хотите? — не повышая голоса, спросил Вязников. — Чтобы я вспомнил другие подобные случаи, каких действительно много было в моей жизни в последнее время? Аномально много, согласен, сам поражаюсь. Вы говорите — одиннадцать…

— Двенадцать, — поправил Антон. — Или тринадцать, если считать случай с утюгом.

— Я могу вспомнить пять или шесть, но если вы мне перечислите то, что у вас на листке, то, может, вспомню и остальные. Непонятно все это, согласен. И что? У меня был в детстве приятель, Саша его звали, так он постоянно выигрывал в очко. Кто бы карты ни сдавал — у него ровно двадцать одно. На деньги с ним, конечно, не играли. Если человеку везет…

— Погодите, — прервал Антон разговорившегося гостя, — кажется, звонят.

За дверью послышалась сначала трель звонка, потом голоса — Светы и еще чей-то, раздались шаги, и на пороге кабинета появился Илья Репин, из-за плеча которого выглядывала улыбавшаяся Оля. Антон встал, а за ним поднялся и Вязников, неловко переступая с ноги на ногу.

— Знакомьтесь, — сказал Антон. — Это Илья, мой хороший приятель, а в свободное от дружбы время — эксперт-криминалист Главного управления внутренних дел. Ольга, его жена. По профессии, кстати, врач-психотерапевт.

— Почему кстати? — спросила Оля. — Кому-нибудь требуется помощь?

— Пока нет, Оленька, — улыбнулся Репин. — Поболтай со Светой, а мы тут посидим немного.

— Есть будете? — спросила Света из кухни.

— Нет, спасибо, — отказался Илья. — Мы уже обедали.

— Присаживайся на стул, — предложил Репину Антон. — Извини, кресла уже заняты.

— Сойдет и стул, — сказал Репин и сел так, чтобы видеть сразу и Антона, и его визави. — Ну что? Сознался Даниил Сергеевич?

— В чем, простите? — вскинулся Вязников. — Это что — допрос или…

— Или! — вскричал Антон. — Именно или! Вы же прекрасно понимаете, Даниил Сергеевич, что я не могу вызвать вас к себе в кабинет и там зачитать вам этот список.

— Я смотрю, — вмешался Илья, — со списком уже разобрались?

— Пока тебя не было, тут Дон-Кихот свалился, — сообщил Антон. — Хорошо хоть не Светке на голову. Но вдребезги.

— Так он же в глубине стоял, — с недоумением начал Репин и оборвал себя. — А, ну конечно, вы тут разговаривали, Даниил Сергеевич в эмоциональном возбуждении…

— При чем здесь эмоциональное возбуждение? — воскликнул Вязников. Похоже, он действительно начал терять самообладание. — При чем вообще какой-то Дон-Кихот, и дерево на Ломоносовском, и цирк этот, я уж не говорю о молнии с ясного неба?

— А также о неожиданном закипании воды в холодном чайнике, — подхватил Антон, — о столкновении трех автомобилей на регулируемом перекрестке в районе Плющихи, о пожаре в студенческом общежитии Гнесинки, об инциденте у крепостной стены Китай-города… Да, и утюг не забудьте!

— Крепостную стену тоже я развалил? — удивился Вязников.

— Не надо бородатых анекдотов! Вы рядом стояли, — сообщил Антон. — Это подтверждает киоскер, он газетами торгует.

— Какие они все глазастые, ваши свидетели, — сказал Вязников. — Столько времени прошло!

— Год и два месяца, — кивнул Антон. — Но ведь стены не каждый день падают, а вы с ним как раз крупно повздорили. Он, правда, не помнит, с чего началось.

— Жулик он, вот с чего началось, — объявил Вязников. — Журнал я у него покупал. Дал сотню, а он мне — рубль двадцать сдачи. И стал утверждать, что не сотню я ему дал, а десятку. Но я-то точно знал, что сотню, эта купюра у меня единственная была в кошельке, остальное — мелочь. Сто рублей — немаленькие деньги, для меня, во всяком случае. Почему я должен был их дарить какому-то проходимцу?

— Не должны были, — согласился Антон. — Правда, когда из стенки камень вдруг вылетел, и вы, и продавец о скандале сразу забыли. Кстати, вернул он вам вашу сотню?

— Нет, — сказал Вязников.

— Как же? Ушли, подарив деньги проходимцу? Или были в таком шоке, что о деньгах вовсе забыли?

— А вы бы на моем месте что почувствовали? — вскинулся Вязников. — Сотни лет стена простояла, и вдруг на ваших глазах вываливается из нее огромный камень!

— Послушайте, — вмешался Репин, переводивший взгляд с Антона на Вязникова и обратно, — вы закончили по эпизодам или нет еще? Даниил Сергеевич признал, что одиннадцать…

— Двенадцать, — вставил Антон. — Нет, теперь уже тринадцать.

— Тринадцать необъясненных явлений произошли либо в его непосредственном присутствии, либо на расстоянии не более трехсот метров?

— Фактически да, признал, — сказал Антон.

— Фактически нет, не признал, — заявил Вязников. — Я пока слышал о пяти эпизодах.

— Хорошо, продолжу чтение списка, — кивнул Антон.

— Не нужно, — быстро сказал Вязников. — Согласен. Мое непосредственное присутствие. Расстояние триста метров. Замечательно. Отлично. Ну! И что? Чего вы от меня хотите, в конце-то концов? Я все это сделал? Молнию с неба? Дерево? Камень из стены? Цирк? Что гам еще…