«Если», 2003 № 02

— Не ошибаетесь, — подтвердил Алекс. Он уже принял решение. Конечно, все, что Сол говорил о межзвездном симбиозе, — фантазии.

Наверняка никакой стоящей информации Сол не получил — и получить не мог. Он считает — потому что недостаточно квалификации. На самом деле — потому что и получать-то нечего. Ну да ладно, пусть думает, что хочет. Нужно соглашаться, поучаствовать в этой авантюре. Во-первых, чтобы обезопасить Элис Бакли — фанатики от науки на все способны, а Сол, похоже, был именно фанатиком. Нужно знать, какие препараты он использует и какие частоты, только так можно будет оградить Элис от реальной опасности, если она существует.

Это первое. А второе… Об этом Сол и подозревать не должен. Элис… Быть с ней хотя бы в часы, когда идет опыт. Сидеть рядом, держать за руку… Почему такие женщины всегда достаются мужчинам, которые их недостойны? Сол, конечно, неплохой человек, но странный, да и больной к тому же, что бы он на самом деле о себе ни думал: с синдромом Альпера долго не живут, невозможно прожить долго без минуты сна, организм подключает внутренние резервы, но все равно довольно быстро ломается, и тогда — либо новый длительный сон, и хорошо, если без серьезных последствий, либо… смерть от инсульта или инфаркта мозга.

— Я согласен, — доктор Волков решительно отодвинул тарелку с недоеденным супом. — Честно скажу, ваша идея симбиоза, Сол, не показалась мне убедительной. Но природа сна меня всегда привлекала.

— Замечательно, — просиял Туберт.

* * *

— Этот разговор произошел примерно полгода назад, вскоре после Хэллоуина, — закончил свой рассказ доктор Волков. — С тех пор мы стали неразлучны: Сол, Элис, Фред и я. Меня это устраивало — я мог часами находиться рядом с…

— Вас это устраивало, — перебил Дайсон, — а меня нет. По сути, вы не ответили ни на один мой вопрос. Я ведь что хотел узнать: могли ли эти ваши эксперименты иметь отношение к убийству Туберта и смерти Бакли. Из вашего рассказа ничего не следует. Симбиоз разумов… При чем здесь космические цивилизации, которых, скорее всего, не существует в природе? Не станете же вы утверждать, что в лабораторию проникли «зеленые человечки»?

— Какие «зеленые человечки»? — удивился Волков. — Глупости.

— Вот и я говорю. Могла Элис Бакли убить Туберта, сыграв роль «зеленого человечка»?

Могла ли… — Волков сжал кулаки. — Послушайте, я же сто раз говорил: нет, нет и нет!

— Пожалуйста, успокойтесь, — поднял руки Дайсон.

— Вы сто раз спрашиваете одно и то же! Считаете, что я лгу? У вас есть свои эксперты, спросите их. Почему вы не можете оставить Элис в покое? У нее только что брат умер! И еще неизвестно, что с ним сделали в участке!

— О чем вы? — нахмурился Дайсон. — Послушайте, доктор, держите себя в руках. На что вы намекаете?

— Ни на что, — буркнул Волков.

— Полтора часа, — сказал Дайсон. — Мисс Бакли спит уже полтора часа. За это время я выслушал интересную лекцию о том, что такое сон, и ничего не узнал о мотивах. Вы говорили, что боитесь, и меня это признание заинтересовало. Я позволил вам высказаться, верно?

Волков молчал.

— А теперь вы будете слушать меня и не перебивать. Вы все время врете, доктор. Ложь первая: вы утверждаете, что не можете разбудить Элис Бакли. Вы можете это сделать, вы это уже делали на моих глазах. Ложь вторая: вы утверждаете, что боитесь за жизни, свою и Элис, и из этого следует, что у вас есть какие-то соображения о личности убийцы, которые мне не известны. Но вместо того, чтобы поделиться, вы вешаете мне на уши лапшу, рассказывая о космическом симбиозе, об инопланетянах и прочей чепухе. Я, пожалуй, вызову «скорую». Нельзя оставлять мисс Бакли без медицинской помощи. А от вас не дождешься…

Он потянул из кармана телефон, и этот жест заставил Волкова наконец очнуться:

— Не надо, — попросил он, — мы же договорились…

— О чем?

— Хорошо, я попробую разбудить… Надеюсь, что… Но пожалуйста, старший инспектор, не нужно ее волновать.

Дайсон промолчал. Волков наклонился к лицу Элис, провел правой ладонью перед ее закрытыми глазами, тихо произнес несколько слов, фразу, которую Дайсон не понял, но последовательность бессмысленных слов запомнил, конечно, чтобы потом, когда появится возможность, вписать в протокол.

Элис открыла глаза, и Дайсон облегченно перевел дух.

— Алекс, — губы Элис шевельнулись, но слова слышны были плохо, и Дайсон наклонился вперед, не обращая внимания на недовольные жесты Волкова, — Сол… Я только смотрела… Не могла ничего сделать…

— Чего вы не могли сделать, мисс Бакли? — вмешался Дайсон.

Доктор Волков обернулся и посмотрел на детектива бешеным взглядом. Старший инспектор лишь улыбнулся в ответ и повторил вопрос:

— Вы видели убийцу доктора Туберта, верно? Но не могли ничего сделать. Вы спали, но какая-то информация из внешнего мира до вашего сознания доходила.

— Нет, — сказала Элис. — Как я могла его видеть?

— Видели не глазами, я понимаю, но во сне чувствовали, как кто-то вошел, ощущали его присутствие… Настолько явственно, что можете назвать имя.

— Не понимаю, о чем вы. Кто входил? Никто не мог… Я думала об этом все время… Никто.

Прокол. Не успел. Элис очень быстро перешла из состояния сна к бодрствованию, он пропустил нужный момент. Конечно, для суда признание не играло бы никакой роли, но нить все-таки была бы у него в руках.

— Извините, — сказал Дайсон, — я хотел поговорить о вашем брате, но вы так внезапно заснули, что я вынужден был позвать на помощь доктора Волкова.

— Мой брат… — Элис поднялась и села, ухватившись обеими рунами за запястья Дайсона так же, как минуту назад хотела ухватиться за доктора Волкова. — Что с ним?

— С ним случилось несчастье.

— Фред умер?

— Дайсон услышал за спиной странное хрюканье, похоже, доктор Волков то ли плакал, то ли пытался подать Элис одной ей понятный знак.

— Да, — коротко сказал детектив.

— Господи, — произнесла Элис, и во взгляде ее появилось странное выражение, которое Дайсон не смог сразу определить. Он ожидал душевной боли или иного похожего чувства, но Элис смотрела иначе. Как? Что с ней происходило?

— Господи, — повторила Элис. — Значит, Фреда тоже убили.

Покорность судьбе. Да. Вот что появилось в ее взгляде.

— Элис, — произнес доктор Волков, — я рассказал старшему инспектору о работе Сола.

— Все? — спросила Элис, прислушиваясь к чему-то в себе самой.

— Нет.

— Надо рассказать все, — сказала Элис.

— Конечно, — подтвердил Дайсон. — Об этом я и толкую. Первое: вы знаете, кто входил в лабораторию Туберта и, следовательно, был его убийцей. Второе: вы сказали, что Фреда убили, хотя я не говорил об этом, — значит, имя убийцы знаете и в этом случае.

— Имя? — переспросила Элис. — Он. Высший разум. Симбиозавр.

— Пожалуйста, Элис, — детектив держал ее руки в своих и не собирался выпускать, — пожалуйста, мы уже прошли этот путь почти до конца. Не нужно меня запутывать.

— Я не запутываю, — сказала Элис. — И… Я не хочу умирать!

Столько внутренней энергии было вложено в эти слова, что Дайсон отшатнулся. Ему показалось, что ладони Элис стали горячи, как чайник со вскипевшей водой, но в следующее мгновение это ощущение пропало — напротив, руки Элис были холодны, особенно кончики пальцев, Дайсону захотелось согреть их, прижать к щекам.

Старший инспектор отогнал навязчивое желание.

— Вам угрожают? — спросил он.

— Сначала Сол, — произнесла Элис, глядя в пространство, — потом Фред: Сол — потому что не спал и был опасен. Фред — потому что это была его идея. А теперь, конечно же, я.

— Или я, — сказал Волков. — Тоже подходящая кандидатура.

— Ты нет, — покачала головой Элис. — Ты не знаешь всего.

— О симбиозе? Сол с Фредом мне всего не рассказывали, верно, но кое до чего я дошел сам, а остальное нашел в компьютере.

— Доктор Волков, — с тихим бешенством произнес Дайсон, — пожалуйста, пройдите в другую комнату. Я вас позову, когда мы с мисс Бакли закончим.

— Алекс, — сказала Элис, — я бы выпила чаю.

— Будет исполнено, — усмехнулся Волков и пошел в кухню, где минуту спустя демонстративно загремел посудой.

— Он не знает жалости, — произнесла Элис. — Сол мог бы объяснить вам, но он его убил. И Фред тоже мог… Послушайте, вы говорили с Фредом. Наверняка он пытался объяснить…

«Пытался», — подумал Дайсон. Фредерик Бакли пытался сделать все, чтобы никто не догадался о его связи с сестрой Флоберстон. Он готов был даже взять на себя убийство, лишь бы эта связь не раскрылась. Чего он боялся? Скандала? А разве самообвинение в убийстве — не скандал, причем куда больший? Карьера загублена, суд, присяжные…

Почему Бакли взял на себя убийство Туберта?

Впервые вопрос этот показался Дайсону не таким простым, каким выглядел вначале. У Бакли была — должна была быть — куда более серьезная причина, чем нежелание впутывать Мэг Флоберстон. Какая? Что он пытался объяснить и чего Дайсон не захотел понять?

— Мы о многом говорили, — медленно произнес детектив. — Ваш брат все время пытался увести разговор в сторону от убийства.

— Фред не мог…

— Да, мисс Бакли, теперь я понимаю, что он втолковывал мне что-то, что считал важным, а я не понимал.

— О симбиозе?

— Фред не упоминал этого слова, иначе я бы запомнил.

— Но он должен был говорить о Вселенной, о комплексном разуме…

— Конечно, — кивнул Дайсон. — О чем еще может говорить астроном?

— Вы должны были выслушать его!

— Я его выслушал, — сухо произнес Дайсон. — И не уловил смысла. Попробуйте теперь вы. Как и кто проник в лабораторию, взломав код, как и кто убил Соломона Туберта? Как и кто мог убить вашего брата Фреда? Тоже, кстати, в запертой комнате.

— Как и кто… — повторила Элис, обхватила колени ладонями, забилась в угол дивана, на детектива не смотрела, похоже, она вообще не видела ничего вокруг себя, погрузившись в собственные размышления так глубоко, что уже и выбраться на поверхность реального мира не смогла бы без посторонней помощи.

— Спросите еще — почему? — сказала она. — На этот вопрос я могу ответить. Он защищает себя. Единственное разумное существо во Вселенной. Мы — его часть. Клетка в сложнейшем организме. Фред назвал его галактоидом. Сол называл симбиозавром. Улавливаете разницу? Они по-разному относились к идее симбиоза — Фред практически, а Сола больше интересовал философский смысл…

— Дорогая мисс Бакли, — проникновенно сказал Дайсон, положив ладонь на колено женщины, — поймите наконец: меня не интересует философия, меня не волнует Вселенная, мне нет дела до симбиоза цивилизаций и всего остального, чем вы пытаетесь заморочить мне голову.

— Никто вам не…

— Конечно! Но как только я начинаю подбираться достаточно близко к действительной причине обоих убийств и к тому, как это было сделано, вы ловко — то есть это вам кажется, что ловко, а на самом деле просто глупо — пытаетесь свернуть меня с правильной дороги.

— Какую дорогу вы считаете правильной? — равнодушно спросила Элис.

— В клинике уже работают эксперты, — заявил Дайсон, не отвечая на вопрос. — У нас замечательные специалисты — несколько профессоров из разных университетов, их специально пригласили по моей просьбе… Полагаю, они разберутся. Но мне бы хотелось…

— Вам бы хотелось распутать все самому, — сказал, входя в гостиную, доктор Волков. В руках он держал поднос, на котором стояли три чашки и большое блюдце с хрустящими крекерами. — Извините, я заварил всем цейлонский чай и печенье положил, больше ничего я в шкафчике не нашел… Элис, у тебя даже кофе нет!

— Не пью кофе, ты же знаешь, — дернула головой Элис. — От кофе у меня начинается мигрень.

Волков поставил поднос на журнальный столик, опустился на диван рядом с Элис, взял одну из чашек и с демонстративным наслаждением отпил глоток.

— Прошлую ночь, — сказал он, — я не мог заснуть. Лежал и думал о Соле, о его судьбе, о том, как все это могло получиться.

— Послушайте…

— Нет, это вы послушайте! Вы не даете никому договорить до конца. У вас свои соображения, и вы хотите, чтобы мы их подтвердили, ничего больше вам не нужно. Дайте наконец сказать!

* * *

Они были в лаборатории Туберта, Сол ходил из угла в угол, а Алекс сидел на жестком белом табурете — он занял это место, чтобы не расслабляться и иметь возможность уйти, как только рассуждения коллеги покажутся выходящими за границы здравого смысла.

— Это приходит к нам в виде снов? — спросил Алекс.

— Какие сны, Господь с вами! — поднял руки Туберт. — Сны человек видит минут пять за всю ночь, вы это прекрасно знаете! Все наоборот: если вдруг контакт прерывается, помеха какая-то произошла, скажем, то подсознание наше выпадает из общей сети, и тогда мозг, чтобы заполнить паузу, пробует по аналогии продолжить разговор. Но теперь он говорит сам с собой, черпает информацию сам из себя, из собственных впечатлений. Эта игра и воспринимается как сновидение. А потом канал исправляется, помеха исчезает, вновь включается линия связи, сон гаснет. И мозг опять участвует в общем для всех разумных миров процессе.

— Вы хотите сказать, Сол, что так и происходит познание?

— Разве это не очевидно? Великие открытия делались во сне. Заметьте, не тогда, когда вы видите какой-то конкретный сон. Пресловутый Кекуле, чей сон вошел в учебники, видел обезьян, а проснувшись, понял, как записать формулу бензола. Это значит — перевернуть все с ног на голову. Кекуле, заснув, вышел, в общее разумное поле, где и нашел (совместными усилиями) ответ. В клетках мозга этот ответ был записан. А потом — очередная помеха, и появился сон. Прямого отношения к проблеме бензольных колец сон не имел, конечно. Обезьяны. Могли присниться крабы на сковородке. Но знание о химической структуре бензола уже находилось в памяти ученого! Оно вполне могло прорваться и в сновидение. Так и получилось. Вы думаете, если бы ему не приснились обезьяны, Кекуле не изобрел бы своей формулы? Изобрел бы, потому что он ее уже знал. Она бы явилась ему через день-другой, и не во сне, а за рабочим столом.

— Очень интересно! — искренне сказал Волков, хотя и не был убежден окончательно. — Как я понял, вы утверждаете, что мозг, отключенный от сознания, является частью единого галактического разума? Потому-то и возникают гениальные прозрения, идеи… Так?

— Примерно так, хотя все, конечно, сложнее.

— А лошади? Коровы? Волки? Они ведь тоже спят, а медведи так и вообще — несколько месяцев кряду. Но разве животные разумны?

— Хороший вопрос. И вы не видите ответа?

— Ну… Я хотел бы услышать ваше мнение.

— Попробуйте сначала сами. Мне нужно, чтобы вы это додумали, ведь мы должны работать вместе.

— Хорошо. Видимо, сон животных не столь глубок, они и во сне воспринимают окружающий мир. А значит, не в состоянии подключиться к общей системе. Так?

— Нет, не так. Вы считаете, что спящий человек начисто отключается от мира? Вы просыпаетесь от звонка будильника, значит, вы слышите. Вас может разбудить яркий свет, значит, ваши глаза принимают сигналы и во сне. Нет, все иначе. Просто то теплокровное существо, которое впоследствии стало человеком, было первым, начавшим спать. Право первой ночи, хе-хе… Кто это был? Еще задолго до обезьян. Тушканчик какой-нибудь? Так вот, он включился в сеть и застолбил канал. Прочие остались вне системы, могли пользоваться крохами, отрывками… Спи не спи, но если линия занята, что ж поделаешь?

— Разве на каждой планете может быть только один разумный вид?