Разговорчики в строю №2

— Выполняю…

— «Коршун» — «Дренаж». Нет там ни хрена…

— Как это нет?!

— А так, нет и все!

— Ладно…

Треск и шипение в эфире, наконец:

— «Валторна» — «Коршун». Цель не наблюдаем! Слышь, Коль, а чего там?

— «Коршун», бля, когда научитесь в эфире работать, как полож…

Треск и шипение в эфире.

— Коль, то есть «Валторна», хорош звонить, чего летит-то? Перелетчик?

— «Коршун», цель боевая, бо-е-ва-я — как понял?! ПВО-шники только что передали.

— О-па!

Тут надо пояснить. Это сейчас у нас скрестили ежа и ужа — ВВС и ПВО, а в советское время истребительная авиация ВВС и истребительная авиация ПВО жили по-разному. У ПВО-шников было боевое дежурство, на полосе всегда стояла пара-другая вооруженных истребителей, готовых в любой момент… любого противника… А истребительная авиация ВВС во внутренних округах жила спокойной, размеренной жизнью. Шел «нормальный процесс боевой учебы» — это наш комдив так говорил.

Ракеты на самолеты вешали только перед учебными стрельбами, то есть — два раза в год. В остальное время летали так. Во избежание.

И вдруг — нате вам. Боевая цель. Такой подлянки от братского ПВО никто, конечно, не ждал, просто не было раньше такого. Все, что летело не там, где надо, и не туда, куда надо, ПВО-шники принуждали к посадке, а тем, кто не мог или не хотел самостоятельно сесть, вежливо помогали. А вот раз что-то не сработало.

Ну что ж, надо — так надо. На стоянке вокруг МиГ-29 заметались одичавшие от безделья оружейники, подогнали ТЗ, АПА,[8] благо, что тот день был летный.

Между тем на КП полка обстановка раскалялась, так как вожделенную цель никак не удавалось засечь.

— «Дренаж», где цель?!

— Не наблюдаю!

— Как это «не наблюдаю»?! Да ты же фашист, у тебя руки по локоть в крови! Вот только приди на КП! Показывай давай!

— Да не вижу я его! Спроси хоть, что за цель-то? Он «опознаванием» не отвечает!

— Ну, «облученные», ети их!

— «Валторна», что за цель?

— Шар воздушный, разведчик, ПВО-шники не смогли перехватить на Су-15, поднимайте 29-й!

— Не, ну в натуре, а сразу сказать было нельзя?! «Дренаж», вырубай защиты!

— Понял, понял, уже вырубил. Вот он!

— Держи!!!

В те годы наши заклятые друзья из НАТО частенько присылали такие подарки. К воздушному шару крепился контейнер с разведстанцией, шар запускали откуда-то из Скандинавии. Империалисты умели подгадать так, что шар ветром могло протащить через всю европейскую часть СССР. Информация с разведстанции уходила на спутник. Обнаружить такой шар было очень сложно, потому что его несло ветром, а наши РЛС все нескоростные цели считали метеообразованиями и на индикатор не выводили. Если же отключить защиту — экран забивали метки от облаков, птиц (весной и осенью) и прочей ерунды.

Подготовка по тревоге закончилась, вздымая тучи брызг, по полосе с заполошным ревом турбин на форсаже промчался истребитель, чиркнул по бетону бледно-оранжевым факелом и ушел в низкие облака.

На КП облегченно вздохнули, но, как вскоре выяснилось, самое интересное было впереди. МиГ-29 тоже шар перехватить не мог! Раз за разом истребитель наводили на цель, опытный летчик убирал скорость до предела, рискуя свалить машину в штопор, но серый шар на фоне серого неба не видел. Не видел, и все тут!

К тому времени на КП полка уже объявился местный контрик по кличке «Ласковый Толя», видно получил сигнал по своим каналам. Чекист ни во что не вмешивался, по обыкновению вежливо улыбаясь, но в зале управления как-то враз потянуло казематной сыростью.

В это время по трассе плелся «грузовик» Ан-12. С отчаяния решили навести на шар его.

Командир транспортника, старый опытный майор, с истребителями спорить не стал — себе дороже обойдется — развернул свой сундук, сбросил скорость до минимума и почти сразу его штурман увидел цель. Под длинной серой сморщенной оболочкой, напоминавшей изделие № 2, болтался серебристый ящик.

— «Коршун», борт 118, цель наблюдаю, наблюдаю, как слышите?

— Сто восемнадцатый, что наблюдаешь?

— Да так, болтается какой-то гондон серый, госпринадлежность определить не могу. Сбить нечем. Прикажете таранить?

— 118-й, брось шутки шутить, Гастелло, бля! Не уходи от него, сейчас вертушка к тебе подойдет! — завопил оперативный.

Оранжевый ПСС-овский Ми-8 имея на борту лучшего стрелка полка, начфиза, присоединился к азартной охоте на вражину.

Начфиз быстро снял иллюминаторы по обоим бортам, закрепил в струбцинах автоматы и, отогнав борттехника, встал в двери пилотской кабины.

Сначала охотники увидели над собой серую тушу Ан-12 с включенными посадочными фарами, а потом и шар. Начфиз припал к АКМ. Загрохотали очереди. Кабина вертолета наполнилась пороховой кислятиной, под ногами катались стреляные гильзы, однако шар продолжал лететь. Начфиз помянул нехорошим словом матушку шара, международный империализм, а также агрессивный блок НАТО и сменил магазин.

Вскоре стало ясно, что ижевская сталь берет верх над буржуйской резиной. Шар, сначала медленно, а потом все быстрее, заскользил к земле.

— Завалили! Завалили! — обрадовано заорал пилот. — Иду домой.

— Куда домой?! — немедленно отреагировала бдительная Земля. — А подбирать кто будет?!

— А-а-а, его маму!!!

Вертолет сделал крутой вираж и прошел над точкой падения шара. Шара на земле не было.

— Куда он девался-то? — удивился пилот, — мы же его где-то здесь сбили, вон над тем трактором синим почти…

Шара не было. Сделали еще один круг. Пусто.

Скандал на КП принимал нешуточный оборот. Туда уже успел приехать генерал с синими петлицами и вовсю строил личный состав. Выяснилось, что Родине этот шар совершенно необходим, и найти его нужно любой ценой.

Генерал принял на себя руководство операцией и развил бурную деятельность. Из ворот ближайшего мотострелецкого гарнизона потянулись «Уралы» с солдатами для прочесывания местности, над подмосковными полями и перелесками с характерным свистящим стуком лопастей змейкой помчались «крокодилы» Ми-24.

— Слушай, — дернул пилота за куртку начфиз, — а где трактор-то? Может, шар крестьяне спионерили, пока ты тут петли закладывал? Ищем трактор!

Спустя 10 минут заметили синий трактор «Беларусь», стоящий у околицы. Разгоряченный азартом погони пилот наплевал на меры безопасности и притёр вертолет рядом. Ближайшие заборы дружно завалились, копенка сена, накрытая брезентом, резво вспорхнула в воздух и отбыла в неизвестном направлении. Телефонные провода на столбах угрожающе завыли.

Начфиз с борттехником схватили автоматы и бросились к ближайшему сараю.

От могучего удара ногой дверь слетела с петель. На полу сарая лежала уже отрезанная оболочка шара, а на верстаке стоял серебристый контейнер. Деревенский умелец в засаленном ватнике уже подбирался к нему с ножовкой…

CITIUS, ALTIUS, FORTIUS

Командира 181 отдельного батальона связи подполковника Карнаухова весной и осенью одолевали приступы командно-штабного идиотизма. В армии это болезнь довольно распространенная, поражает она, в основном, старших офицеров. Лечится изоляцией больного от личного состава и переводом на легкую, приятную работу, вроде заполнения карточек учета неисправностей авиатехники за прошедшие 5 лет. Правда, при виде подчиненных, у пациента может наступить обострение, так сказать, рецидив тяги к руководству войсками. При этом речь у больного несвязная, мысли путаные, а взгляд из-под козырька фуражки способен сбить с ног прапорщика средней упитанности. Нелегко быть командиром.

Наш комбат возник в результате длительной и сложной селекционной работы по выведению идеального командира Вооруженных Сил, так как тупость барана сочетал с упрямством осла, хитростью обезьяны и злопамятностью слона-подранка.

В периоды обострений, когда шкодливый дух командира требовал от подчиненных свершения подвигов во славу Уставов, солнце над гарнизоном меркло и заволакивалось свинцовыми административными тучами. К счастью для подчиненных, «Ноль восьмой» (0,8 г/см3 — плотность дуба) быстро уставал и погружался в анабиоз на очередной период обучения, вверяя управление войсками своим замам.

Как известно, от физкультуры нет никакой пользы, кроме вреда. На плановом занятии по физо комбату в футбольном азарте заехали в физиономию грязным мячом. Мяч отскочил от подполковника с красивым звоном, но на руководящем челе остались следы шнуровки, и комбат сообразил, что занятия проходят как-то не так.

На следующий день, в пятницу, на подведении итогов недели, наше зоологическое чудо залезло на трибуну, поворочалось там, устраиваясь поудобнее, откупорило бутылочку «Боржоми» и сказало речь. Оказалось, что раньше в нашем батальоне физподготовка проводилась неправильно, а теперь, наоборот, будет проводиться правильно, что поднимет боеготовность вверенной ему части практически на уровень стратосферы. Откладывать такой важный элемент боевой подготовки никак нельзя, это, товарищи, будет не по-партийному. Поэтому, всем бежать кросс! Три километра. Прямо сейчас. От дома офицеров. В повседневной форме. Можно без фуражек.

И мы побежали. За нашими спинами блестящий серебрянкой Ленин с мольбой протягивал к нам руку, справа уже который год пытался взлететь с пьедестала списанный МиГ-21, который неведомый летчик при посадке со всей дури приложил об бетонку, а мы бежали. По главной аллее гарнизона, с топотом и сопением, распространяя запах одеколона «Саша», лука и вчерашних напитков. Офицерские жены, выгуливающие свои наряды, собак или детей, не обращали на это дикое зрелище совершенно никакого внимания. Привыкли.

Первыми бежали солдаты, а за ними — слабогрудые офицеры и прапорщики.

Возглавлял гонку начальник узла наведения. Длинный и тощий майор Садовский был, как всегда, «после вчерашнего», поэтому кросс давался ему с особым трудом. Его мотало на бегу с такой силой, что казалось, он «качает маятник». Я с тревогой поглядывал на лицо шефа, которое постепенно заливало нехорошей зеленью. Остальные кроссмены, астматически дыша, растянулись в линию. Последним бежал мастер спорта по самбо и дзюдо двухгодичник Юра, который выполнял функцию заградотряда. 120-килограммовый «чайник» двигался без видимых усилий, мощно работая поршнями и отфыркиваясь, как паровоз «ФД».

Наконец, гонка завернула за угол и постылый комбат с секундомером в руке пропал из виду.

— Бля, я так за бутылкой не бегаю! — прохрипел ротный, сгибаясь пополам и упираясь руками в трясущиеся колени.

— Не добежим ведь, сдохнем, товарищ майор! — проскулил, как шакал Табаки, прапор с узла АСУ. Остальные молчали, судорожно насыщая кровь кислородом.

Внезапно из-за поворота, бренча запчастями, вывернулась знакомая «мыльница», ротный УАЗ-452.

— Наша! — завопил кто-то, — стой!!!

Заплетающимися ногами народ ломанулся к машине, привычно занимая насиженные места. Шеф на удивление бодро запрыгнул в кабину.

— Куда едем, товарищ майор? — спокойно поинтересовался водитель. Он служил в авиации уже второй год и видел еще не такое.

— Вы-а-а-и! — приказал ротный, и мы поехали.

В переполненной машине тишину нарушало хриплое, как у больных овец, дыхание, в маленьком салоне повеяло павильоном «Животноводство».

Проехали второй поворот, миновали штаб дивизии, потянулись склады.

— Здесь, пожалуй, надо выйти, — сказал я, — а то, неровен час, олимпиец хренов застукает.

Шеф кивнул, машина остановилась, марафонцы полезли в кусты, чтобы не отсвечивать на проезжей части.

— Так, — задумчиво произнес ротный, закуривая. — Кто помнит мировой рекорд по бегу на 3 километра? Не перекрыть бы…

Никто не помнил.

— Ладно, еще пару затяжек — и побежим, — решил Садовский, — и это… мужики, побольше пены!

Лже-спортсмены, изображая физкультурное изнурение, вывернулись из-за поворота и тяжело потопали к финишу.

— А где же ваши солдаты? — ядовито поинтересовался комбат, поглядывая на секундомер.

Ох, беда, мысленно схватился я за голову, — солдат опередили — да кто нам поверит?! А, кстати, куда они вообще делись?

Внезапно в глубине гарнизона, примерно там, откуда мы прибежали, раскатилась автоматная очередь. За ней другая.

— А вон, товарищ подполковник, — невозмутимо ответил наш ротный, — наверное, это по ним и стреляют.

Карнаухов побледнел.

Теперь уже кросс возглавлял сам комбат. На удивление быстро семеня ножками, он бесстрашно катился на звуки выстрелов. Не желая пропустить редкое зрелище, мы открыли у себя второе дыхание и побежали за ним, тактично отстав метров на 100 и втайне надеясь, что любимый начальник подвернется под шальную пулю.

Вскоре ораву военно-воздушных марафонцев вынесло к складу артвооружений. На полянке перед складом «в мертвых позах скачки» лежали наши бойцы, живые, но насмерть перепуганные. Над ними возвышался нерусский часовой с АКМ наперевес, а с другой стороны мчался УАЗик комдива. Он тоже услышал выстрелы.

Стремительное расследование, проведенное по дымящимся следам, показало, что наши бойцы тоже решили срезать трассу, но в спортивном азарте они потеряли направление и ломились по кустам, очертя голову, чем до смерти напугали часового, рядового Исмаилбекова. Тщательно проинструктированный воин сорвал с плеча автомат и дал очередь на полмагазина поверх голов. К счастью, ни в кого не попал. А, между прочим, со страху вполне мог. Солдаты, естественно, тут же приняли упор лежа. Чтобы закрепить победу, часовой дал вторую очередь.

Воздушный бой быстротечен, поэтому комдив, летчик-снайпер, гвардии полковник Безруков, не стал церемониться.

Придерживая пухлыми ручками остатки развороченной задницы, командир 181 отдельного батальона связи подполковник Карнаухов бежал с поля брани.

Волшебным образом приступ его болезни кончился.

ДВЕРЬ И ЮРА

У старшего прапорщика Савченко родился сын. Из роддома позвонили на узел связи дивизии, а веселые девчонки-телефонистки тут же разнесли эту новость по всему гарнизону. Вообще-то, у локаторщиков, «облученных», почти всегда рождаются сыновья, но Савченко, зная об этом, все равно очень боялся рождения девочки.

Первым о новорожденном узнал ротный. Личный состав Узла наведения немедленно был построен перед домиком дежурной смены, шеф приказал Савченко выйти из строя, и объявил о пополнении в славных рядах прапорщиков. После троекратного «ура» одуревший от счастья отец был освобожден от исполнения обязанностей службы до понедельника. Объявив место и время неизбежного в таких случаях мероприятия, Савченко на ротной «мыльнице» помчался готовить поляну.

После окончания рабочего дня офицеры, не переодеваясь, дружно передислоцировались «на пеньки» за 3-е КПП. Как водится, после ухода комбата «легкое употребление по поводу» быстро перетекло в грязную пьянку. Боеготовность Узла была подорвана решительно и бесповоротно. Сначала пили водку, потом спирт, ну, а особо закаленные товарищи приступили к принесенному из гаражей самогону, когда солнце уже цеплялось за антенны передающего центра.

Из всей компании относительно трезвыми оставались только двое: я — потому что утром должен был заступать на дежурство — и двухгодичник Юра, потому что его вообще невозможно было напоить. Юра был мастером спорта по самбо и дзюдо, весил больше центнера и, по его словам, «отдых» у него начинался только после «литры». Юру вообще никто и никогда не видел пьяным. Действительно, ну кому придет в голову потратить литр водки, чтобы развлекаться эстетически сомнительным зрелищем пьяного самбиста-двухгодичника? И опасно, к тому же… Юра относился к типу избыточно здоровых людей, на которых водка действует как-то неправильно. Он не пьянел в обычном смысле слова, но после определенной дозы в его истощенном анаболическими стероидами организме щелкало какое-то бракованное реле, и Юра просто дурел. Что может быть хуже здоровенного мужика, который прочно стоит на ногах, в глазах у него не двоится, кулак напоминает малую кузнечную кувалду, но хмельные тараканы в голове танцуют греческий танец сиртаки? То-то и оно.