Полшага до мечты

Приемная Огнивцева оказалась пуста. Секретарша отсутствовала, поэтому Аня не раздумывая направилась к двери, чтобы войти в кабинет без приглашения. У двери замешкалась: из кабинета неслись крики – голос несомненно принадлежал самому хозяину, хотя Аня узнала его с трудом. В такой ипостаси Артур перед ней еще не выступал.

– Сука! – орал он на кого-то во все горло. – Дура, ничтожество! Я за что тебе деньги плачу, шваль? А? Это что?! Вот эти тряпки на тебе откуда? А побрякушки? Я тебя спрашиваю! Может, ты сама их заработала? Деревенское отродье! Плебс! Таких голодных шавок в Москве тысячи, только свистни. Или думаешь, я тебе замену не найду? Тварь поганая! – раздался звук пощечины и сдавленное женское рыдание. – Распустились все! Ты что из себя корчишь, шлюха подзаборная? Будешь делать что я сказал, или можешь убираться на все четыре стороны, уж я позабочусь, чтобы тебя вышибли из Москвы к едрене фене!

В приемную из коридора вошла знакомая Ане секретарша Дина.

– Ой, здравствуйте, – ослепительно улыбнулась она, ничуть не смущаясь доносившимися из-за двери кабинета криками. – Прошу вас присесть ненадолго, Артур Леонидович сейчас освободится. – Дина удрученно вздохнула, потупив глазки: – Шеф сегодня не в духе, на всех бросается. Говорила Наталье, лучше не заходи под горячую руку. Вот, теперь пожинает.

– И часто Артур Леонидович так… горячится? – поинтересовалась Аня. – Впрочем, мне нужен был Сережа, я рассчитывала застать его здесь.

– А-а, так он ушел. – Дина наклонилась к Ане и перешла на доверительный тон. – Ваш брат и Артур сильно повздорили. Оттого сейчас Артур рвет и мечет, на других злость срывает. Насколько я поняла, Сергей отказался подписывать какой-то контракт и еще чем-то сильно подвел шефа.

– Ну, это уже проблемы Артура Леонидовича, – сказала Аня и встала. – Вы бы ему воды отнесли, чересчур гневается, как бы его удар не хватил.

Она вышла из здания, села в машину и поехала домой. Набрала номер Сережи:

– Привет. Хорошенькое дело, я по твоей милости кружу по Москве в час пик, приехала на Сретенку, а тебя и след простыл.

– Анют, прости. Я совсем отключился. Сначала Огнивцев со своим ором, а тут Матвей позвонил. Я и выскочил как угорелый. Мы сейчас дома. Давай скорей приезжай.

– Кто – мы? – задохнулась Аня. – Матвей с тобой?

– Ну да! Говорю же, он недавно приехал и позвонил. Юля с Темкой тоже подошли, так что все в сборе. Ань, я накупил продуктов, а хлеб забыл. Купи по дороге, а то мне лениво снова выходить.

– Да, конечно… – пробормотала Анна и нажала на кнопку отбоя.

Нет, к встрече с Матвеем она совершенно не готова. Что делать? Как держаться?.. Лучше всего с презрительной холодностью… Да, надо его не замечать. Приехал к брату, пусть с ним и общается… Тьфу, дурища! Пахнет дешевым водевилем. А как, как?! Может, не ехать домой? Не годится. Там Темка, он ждет маму. Бедный малыш, ему нужна любящая, заботливая мать, а не истеричная женщина, обезумевшая от присутствия бывшего любовника. Хорошо, а если взять себя в руки, держаться просто, как будто между ними никогда ничего не было? Пожалуй, это выход… Он, естественно, будет вести себя так же, разговаривать с ней, как с чужой, смотреть равнодушным взглядом… Господи, да ведь этак можно сойти с ума!

Внезапно ее осенило. Она набрала номер матери:

– Мам, ты дома? Одна? А Савелий Николаевич?

– Он сегодня дежурит в клинике. А что случилось?

– Я приеду к тебе с Темкой и останусь на ночь.

– Прекрасно, я очень рада. Только голос твой мне что-то не нравится.

– Все в порядке, мамуль. Жди, скоро приедем.

Следующий звонок Юле:

– Одень Темку на выход, положи в пакет его пижамку, носочки, тапочки и ждите меня во дворе через десять минут. Скажи ему, что мы поедем к бабушке Лизе.

«Вот так, все уладилось. Да, надо купить хлеба. Ничего, попрошу Юлю отнести им наверх. Пусть сами ужинают, беседуют, развлекаются, хоть на голове стоят. А я проведу вечер со своим ребенком».

Когда она въехала во двор своего дома, Юли с Темкой у подъезда еще не было. Аня достала румяна и слегка тронула щеки кисточкой. Бледное худое лицо и большие темные глаза, горящие нездоровым блеском. Удручающее зрелище.

Дверца с другой стороны неожиданно открылась, и в машину сел Матвей.

Аня выронила коробочку с румянами и вперилась ему в лицо огромными глазами.

– А… а где Артем и Юля? – пролепетала она.

– Дома. Я спустился вместо них… А ну, стой! – Он успел схватить ее за руку, так как она рванулась наружу. – Какие вы с Сережей прыткие, главное – успеть словить.

Он перехватил Аню за талию и потащил к себе через кожаный подлокотник между сиденьями.

Она впервые почувствовала, насколько он силен, зря дергалась – совершенно бесполезно. В итоге очутилась у него на коленях, хорошо, во дворе соседей не случилось, да еще умеренно тонированные стекла скрывали неприличную возню в машине.

– Пусти, гад! – билась Аня в неистовом припадке ярости. – Мерзавец, негодяй, дамский угодник! Отправляйся к своей толстозадой. Что, съел? Ха-ха! Думал, я растаю и плюхнусь в твои объятия? Иуда!.. Не смей ко мне прикасаться! Пусти, говорю!.. И не лезь со своими поцелуями, понял?! Мы теперь чужие, так и знай…

Мимо проковыляла старушенция с клюкой, одна из тех вездесущих бабулек, которым все обо всех надо знать, тем более что городские власти стали поощрять соглядатайство и доносительство во избежание притока потенциальных преступников в московские многоэтажки. Бабулька краем глаза засекла движение в недрах одной из ненавистных иномарок, заполонивших двор, приставила ко лбу козырьком ладошку и приникла вострым носом к стеклу машины. Потопталась в такой позе с минуту и, ворча себе под нос, потащилась к другой старушке, выползшей из подъезда на свет божий.

– Чегой-то там? – спросила вторая, занимая свой пост на дворовой скамье.

– Дык Иртеньева из сорок девятой квартиры. С каким-то парнем. Целуются и тискаются в машине, как бесноватые. Всякий стыд потеряли. А парень-то у них ужо который раз ночует. Надо участковому сказать. Пусть проверит регистрацию. Понаехали тут, окаянные…

Аня гладила Матвея по лицу и, как всегда, не могла оторвать от него глаз.

– Поедем куда-нибудь, – сказал он. – Здесь можно снять номер в гостинице на пару часов?

– Не знаю, наверно, можно. Никогда не пробовала.

– Давай попробуем, не то подохну сейчас.

– А все эти месяцы не подыхал? Наверняка Танька не давала тебе загнуться.

– Ань, перестань. Она мне не нужна. Случайно бес попутал. Забудь ты о ней. Давай поедем куда-нибудь поскорей. Я страшно по тебе соскучился.

– Сердце мое… – Аня покрывала его лицо поцелуями. – Я чуть не умерла. Как ты мог, изверг? В следующий раз лучше сразу меня пристрели. Из своего личного оружия.

– Нет у меня личного оружия. Нам пистолеты перед вылетом выдают, да и то не всегда.

– А что мы скажем Сереже?! Ведь он ждет…

– Я приехал из-за тебя, он знает. Мы с ним часто видимся, он не обидится. Мы договорились: он пока с Артемом поиграет, чтобы малыш не скучал.

– Так ты все заранее спланировал?

– Никак нет, сориентировался по ситуации.

Им удалось снять номер на несколько часов в гостинице неподалеку. Матвей договаривался с администратором, а Аня ждала в машине. Потом они шли коридорами, устланными ковровыми дорожками, куда-то сворачивали, считали номерки на дверях, наконец отперли одну, дальше – провал, выпадение из реальности, как недавно из самолета, разбросанная одежда, серые глаза, руки, губы, жар атласной кожи, невыразимое блаженство и единственная мысль: «Как прекрасна жизнь!»

Много позже, вспоминая это спонтанное свидание в отеле, Аня думала, что напрасно счастье называют преходящим и неуловимым, нет-нет, неправда ваша: никуда оно не уходит, раз поселившись в душе, счастье занимает прочное место; там, как в райских кущах, всегда светло и покойно, там живет неистребимая благодарная память о взаимной любви…

– Я скажу, чтобы нам принесли чего-нибудь поесть и выпить, – предложил Матвей, откидываясь на подушки. На груди у него блестели капельки пота. – Тебе что заказать?

– Ананасовый фреш, ты же знаешь…

– Слушаюсь. Что еще? Проси все, чего ни пожелаешь, мне хочется тебя угостить.

– Ты что, разбогател?

– Нет, но на любимую женщину могу потратиться.

Аня положила голову ему на плечо:

– Помимо того, что я ненормально и безмерно люблю тебя, хочется отметить, что ты ужасно милый.

– Да неужели?

– Вне всякого сомнения. Ты симпатичный. Ага… У тебя совсем не большой нос и губы не тонкие, глаза не маленькие, и…

– Ну-ну, продолжай, очень интересно, что еще не большое или не маленькое? Давай внесем ясность… Что ж вы замолчали, сударыня? Кстати, помнится мне, кто-то говорил, что я потрясающе красив… Ладно, ладно, не старайся. Совсем не хочу походить на смазливых гламурных мальчиков… Зато с моей красавицей никто не может сравниться, ни в журналах, ни на экране, и это не комплимент… Так что заказывать? Я, между прочим, зверски проголодался, поужинаешь со мной? Ты ведь тоже с работы.

Аня пробормотала что-то утвердительное и на короткое время погрузилась в блаженную дремоту. Матвей тем временем сделал заказ по телефону, затем ушел в ванную и вернулся в гостиничном махровом халате.

– Проснись, соня, – стал он тормошить Анну. – Не кради у меня драгоценные минуты радости. Вот еще халат для тебя. А ну-ка, продевай ручку, умница… другую…

– А ты вполне уверенно чувствуешь себя в отеле, – заметила Аня. – Можно подумать, что гостиничный номер для тебя – обычное дело.

– Профессиональные навыки – быстрая реакция и ориентировка на местности. Летчик принимает решение за пять сотых секунды, замешкался – можешь не успеть.

– Понятно, я позвонила, и ты сразу скатился с лестницы.

– Так точно! И не ошибся.

Аня подошла к окну и отдернула тяжелую штору. Их номер был высоко, уже давно стемнело, и из окна открывалась панорама ночного города, сверкающего огнями.

Матвей обнял ее; они смотрели на город.

– Ты любишь ночь? – спросила Аня.

– Нет, дневное время я люблю больше.

– Ушам своим не верю. Романтикам полагается любить ночь, луну, звезды… – Аня оживилась. – Расскажи о звездах, становятся они ближе и ярче? Что ты видишь во время ночных полетов?

– Ничего я не вижу, мне некогда. Звезды такие же, как с земли в ясную погоду. В кабине ночью все внимание на приборы, там нельзя отвлекаться – очень легко потерять пространственную ориентацию. Приборам доверяешься полностью, ощущениям – нет, можно легко обмануться, все время кажется, что тебя переворачивает. Бывает, молния сверкнет в черных облаках – это действительно красиво, но в основном не до ночных пейзажей. Но курьез со мной все же случился. Я тогда еще салагой был, только осваивал ночные полеты. Вылетел на задание – перехват воздушной цели ночью. Цель в зоне подсвечивает себя форсажем двигателей, на темном фоне земли выглядит как яркая звездочка. Так вот, я настоящую звезду с целью перепутал, да и погнался за звездой. То-то хохоту потом было на КДП.

В дверь постучали: служащий отеля вкатил сервированный столик.

– Меня отправляют в Липецк, – принимаясь за еду, заявил Матвей. – Возможно, пробуду там целый год.

– Это еще зачем? Там есть авиационный полк?

Матвей кивнул:

– В Липецке – Четвертый центр боевого применения и переучивания летного состава ВВС.

– Ты хочешь сбежать от меня на целый год?!

– Липецк – не тридевятое царство, хотя видеться будем редко, придется потерпеть, зато потом у нас появится шанс пожениться.

– Так, подожди, я что-то плохо расслышала. Сейчас зайду с другой стороны. Это ты произнес крамольное слово «пожениться», или мне показалось?

– Не смейся надо мной. Объясню ход своих мыслей. Во-первых, меня повысили в звании, о чем тебе неизвестно. Я теперь майор. Не хочешь меня поздравить? Впрочем, не сейчас, у нас еще есть время. Во-вторых, после Липецка есть вероятность, что я стану комэском.

– Кем-кем?

– Командиром эскадрильи. Аня, стыдно: отец летчик, брат без пяти минут летчик, да и я в некотором роде пилот, а ты не знаешь простейших вещей.

– Значит, ты одобряешь решение Сережи поступать в летное училище? Ты так его берег, лелеял, и вдруг… Мне это непонятно. Не всегда отцы и братья хотят для младших собственной участи.

– Будь это блажью, я бы не одобрил, но братан серьезно подошел к выбору профессии. Мы обсуждали его будущее. Да, будет трудно. Военное училище не только учебное заведение, но и самая настоящая армия. А это означает подъем в шесть утра, трехкилометровые пробежки, стрельбы, марш-броски по жаре в форме со всей амуницией, жизнь в казармах, вдобавок ко всему насыщенная учеба, сессии, экзамены, свободного времени практически не остается. По ночам он будет лекции повторять, днем на лекциях спать… Многое надо осилить, чтобы крылышки отрастить. Я через все это прошел, а что делать? Ребята говорят: «Мечта даром никому не дается». Выдерживают не все. Остаются самые сильные, самые надежные и целеустремленные. Вот что такое летчик. Да, забыл сказать: летать тоже научат.

– Ну, это уже мелочи, – невесело усмехнулась Аня. – Главное то, что вы оба меня бросаете. Совершенно неожиданно в мою жизнь ворвалось трое мужчин, я полюбила их со всей силой, на какую была способна, – и что в итоге? Все трое от меня ушли. Я в чем-то провинилась? Скажи, утешь меня хоть как-то, мне очень плохо… – Она прижалась к Матвею, уткнувшись лицом ему в шею.

– Ты устала, радость моя. – Матвей поцелуями осушил ее навернувшиеся слезы. – Тебе надо развеяться, отдохнуть. В следующую пятницу я жду вас у себя – тебя, Сережу и Темку. Договорюсь с ребятами, соберемся, пикничок на природе замутим. Валера делает отменный шашлык. У нас вдоль реки такие места – сказка! Лишь бы погода не подкачала.

– Приедем обязательно при любой погоде. Мне надо к папе на могилку.

– Конечно, не грусти, котенок, у нас все будет отлично. Сережу будем вместе навещать, но прежде всего ему предстоит торжественное событие – принятие военной присяги, нам с тобой надо обязательно присутствовать.

– Ты так уверен, что он поступит?

– Уверен. Парнишка правильный, умный и физически крепкий.

– Ты не боишься за него?

– Боюсь. Он вся моя семья. Жизнь не особенно бережет мужчин, и потому я боюсь за него всегда, независимо от того, будет он летать или нет.

Матвей вернулся к прерванному ужину. Аня чувствовала, что голодна, но есть почему-то не могла. «Как он может быть таким беспечным, веселым? У него, как видно, все в порядке, только у меня все наперекосяк», – думала она, тоскливо исследуя неброские, но такие притягательные для нее черты лица, сильные руки сплошь в золотистых волосках, выпуклые грудные мышцы, не скрытые халатом.

– Матвей, зачем нам ждать, пока ты вернешься из Липецка, объясни, пожалуйста? Почему мы не можем быть мужем и женой, жить временно в разных городах, встречаться, расставаться до той поры, пока не устроимся основательно? Может быть, в разлуках и встречах тоже есть своя прелесть?

– Тебе это необходимо? – Он посмотрел на нее с нерешительностью.

– Да, совершенно необходимо, мне нужна определенность хотя бы в том, кто будет отцом моего второго ребенка.

– Опа, о ребенке я как-то не задумывался, – озадачился Матвей. – Вот как, оказывается, все основательно.

– Да, дорогой, я не в игрушки играю, не флиртую и не кручу кратковременный роман. Я люблю тебя, хочу с тобой жить и растить наших детей. Все как у всех, ничего сверхординарного.

– И я стану твоим мужем? – спросил он с каким-то недоверием.

– А что тут невероятного?! – Анна вскочила и встала перед ним как учитель перед непонятливым учеником. – Матвей, что ты вбил себе в голову? Я вроде не с другой планеты. Ты красивый, здоровый, молодой мужчина, непьющий, работящий. Каким еще должен быть муж? Отвечай!

– Твой муж должен быть богатым человеком, я попросту не смогу обеспечить тебе ту жизнь, к которой ты привыкла.