Побег при отягчающих обстоятельствах

Злясь, он прибавил скорости и резко повернул на пустом перекрестке.

– Ты коней-то придержи, – спокойно сказал ему Егор, – а то спасать придется нас.

– Да ладно тебе, док! – успокоился сразу Денис.

Он был маленьким мальчиком, когда решил для себя, что обязательно станет начальником.

Они жили вдвоем с матерью в жуткой, отупляющей нищете. Отец был героем Великой Отечественной, как ему рассказывали, но умер через несколько лет после войны от старых ран, не дожив до его рождения какие-то пару недель. Им, как семье героического ветерана, что-то там полагалось, но никто не собирался это что-то полагающееся им давать. Мать ходила по инстанциям, выпрашивала, вымаливала, это он помнил смутно, из разговоров взрослых на общей коммунальной кухне, которые он слышал урывками, забегая в кухню между играми попить воды или ухватить какой-нибудь кусок.

Однажды мать одела его в лучшую парадную одежду и взяла с собой на прием к высокому начальству. Они долго сидели в приемной, дожидаясь, когда их вызовут. Он устал, хотел писать и есть. Оттого что нельзя было разговаривать и двигаться, а только прямо сидеть на стуле, у него разболелась голова и спина.

Потом огромная дверь открылась, и мать торопливо взяла его за руку, заходя в эту страшную дверь.

Они очутились в очень большой, просто огромной комнате. Ему показалось, что большущий стол и высоченные стулья сейчас раздавят его, такого маленького.

Мать потянула его за собой в глубь страшной комнаты по красной ковровой дорожке, и он увидел бога. Тогда он не знал, что такое бог, но мужчина, сидевший за большим столом, был самый главный, самый важный человек из всех, кого он видел в своей небольшой жизни.

Мать что-то объясняла этому великому человеку, плакала, совала какие-то документы, а он, маленький, смотрел снизу на этого небожителя во все глаза.

Мужчина важно и безразлично размешивал сахар в чае, налитом в стакан в подстаканнике, и ложка громко звякала о стеклянные бока. Придерживая ложку большим пальцем, начальник громко, так что звук разлетелся по всему кабинету, отхлебнул из стакана.

Маленький мальчик не слышал и не понимал, о чем говорит и плачет его мать, он завороженно смотрел на этот стакан, на то, как самый важный дядечка громко отхлебывает чай, в котором плавает что-то ярко-желтое.

Вот тогда маленький мальчик пообещал себе на всю жизнь, что он обязательно станет таким вот важным начальником и будет пить чай из стакана в подстаканнике, когда возле его стола будут стоять люди и что-то просить.

Ни чай, ни кофе он не любил, но пил. Кофе, когда приходилось общаться со значимыми людьми, которые пили кофе на встречах, а чай пил всегда, теперь уже в своем кабинете.

Он требовал от секретарши держать только самые дорогие сорта чая и лимон всегда наготове. Когда к нему приходили подчиненные, он отдавал приказ:

– Надя, чай!

Она знала, что чай только один, для него. Подчиненные рассаживались и молча ждали, пока ему принесут чай с лимоном, в стакане в серебряном подстаканнике. Громко размешивая сахар, он резко приказывал докладывать и, придерживая большим пальцем ложку в стакане, шумно отхлебывал.

Жена миллион раз ругала его за эту привычку, нудно объясняя, что ложку в стакане оставляет только быдло, а уж громко отхлебывать могут вообще только последние люди.

Плевал он на жену и ее политес!

Он был начальник! Он был бог и вершил судьбы!

И в этот раз, когда пропищал интерком и секретарша сообщила, что к нему пришел начальник службы безопасности, он распорядился:

– Пусть войдет! Чай!

По роже Левы он понял, что новости не из разряда приятных. Он не указал ему на стул, не разрешая сесть.

Вошла секретарша, неся на подносе знаменитый на всю клинику чай.

– Докладывай! – разрешил он, размешивая сахар.

Он слушал доклад, не меняя выражения лица, не выказывая никаких эмоций, громко, на весь кабинет, прихлебывая чай.

– Лева, – ровным голосом спросил он, – у тебя пистолет есть?

– Есть, Эдуард Витальевич, – удивился Лева.

– Это хорошо. Потому что если ты не найдешь эту бабу с ребенком, то тебе придется застрелиться.

Утверждение данное он произнес спокойным голосом, без эмоций и чувственных окрасок, что было еще страшнее, чем любой крик.

– А теперь объясни мне: каким образом твоя сраная служба безопасности могла прохлопать тот факт, что этого ребенка нельзя брать?! – А вот сейчас начался крик. – Сначала выясняется, что у нее очень непростой отчим, а теперь ты говоришь мне, что отец ребенка Князев!! Ты говоришь мне, что это известный хирург, кандидат наук, имеющий множество публикаций, заведующий отделением в одной из самых крупных частных клиник в России!!

– Эдуард Витальевич… – попытался сказать что-то Лева.

– Молчать!! На х…я я тебе столько бабок плачу?! Пойдешь вместе со своими говнюками на помойку, я вас всех на материал пущу!! Кретины!! Как можно было не выяснить этого за неделю, пока пацана не привезли в больницу?! Разжирели, работать разучились!! Почему я должен теперь за вами говно разгребать?! А если этот Князев начнет копать?!

– Не начнет! – поспешил оправдаться Лева, покрываясь испужным потом. – Мы выяснили, что она приходила к нему в клинику с мальчиком. По словам опрошенных, Князев, скорее всего, не знал о существовании сына, они с этой Шалой много лет не виделись и не общались. Она рассказала ему, что у мальчика подозрение на серьезное заболевание почек, а когда провели обследование, она получила результаты и, ничего не объяснив, пропала.

– Значит, она никому не говорила о донорстве?

– Нет. Ни друзьям, ни родственникам и знакомым, ни этому Князеву. Мы проверили ее отца в Питере, он вообще ничего не знает, даже то, что ребенок заболел, ему не сообщали, и там она не появлялась. Наши люди в милиции еще вчера, когда она была в клинике у Князева, разослали на нее ориентировку по всем вокзалам, аэропортам и ГИБДД на выездах. Из Москвы она не выезжала.

Эдуард Витальевич откинулся в кресле и задумчиво посмотрел на побледневшего, потеющего Леву.

– И что мы имеем? – спросил он.

– Первое, – четко ответил начальник безопасности. – Теперь она знает, что мальчик здоров, значит, сбежала из больницы, что-то заподозрив, а сейчас она убедилась в своих подозрениях. Но для нас самое важное – это второе, что она никому о них не рассказала.

– Ты в этом уверен?

– Да! В милицию она до сих пор не обратилась, мы это знаем точно, она даже не позвонила никому. Мать ее в панике, думает, что с ними что-то случилось, друзья и знакомые понятия не имеют, где она. Значит, она отсиживается где-то на дачах или квартирах, которые могут предоставить друзья. Сейчас мы отрабатываем все ее связи.

– Два дня на поиски! – жестко сказал Эдуард Витальевич. – Да, когда найдете, никаких избиений, не испортите мне материал!

– Не успеем, Эдуард Витальевич, – взмолился Лева.

– Два! Клиент с ребенком уже прилетел! Найми еще людей, свяжись с ментами, прослушивай все телефоны, какие надо! Не мне тебя учить оперативной работе! И действуй, действуй! Все, свободен!

Пошел третий день, как Вика со Степкой жили на даче.

Во вторник утром по распоряжению Дениса Егор пошел на работу, естественно работать и неестественно пребывать в роли актера, изображая полную растерянность от Викиного неожиданного появления с сыном и загадочного исчезновения. А Денис осуществлял их со Степкой эвакуацию на собственную дачу. Вернее, дача была не лично его, а всей семьи, то есть его родителей пополам с ним и его женой.

Вика ворчала и сопротивлялась, настаивая на том, чтобы остаться где-нибудь в Москве, поближе к событиям, и принимать в них активное участие, но Денис быстро пресек ее пререкания.

– Все, Вика, игры закончились! Тебе сейчас быть в Москве опасно: куда бы я тебя ни спрятал, тебя может кто-нибудь увидеть и узнать. Ты еще от этого всего устанешь, потому что, когда мы доведем дело до конца, тебе придется выступать свидетелем в суде!

– Слушай, а это разве по вашему ведомству? – спросила Вика.

Она, так же как и он, легко и с удовольствием перешла с ним на «ты». Вообще, странным образом, непонятно как и когда, они прониклись друг к другу уважением и чем-то очень похожим на дружбу.

– Как раз по нашему! – ответил он, закидывая в багажник «ровера» их со Степкой вещи. – Открою тебе оперативную тайну: у этой конторы серьезные деловые связи с иностранными государствами.

– Ого! Даже так! – Вика, изобразив покорность, согласилась: – Ладно, сатрап, вези нас на свою дачу!

Вот уже третий день, как она ловила себя на том, что испытывает какие-то противоречивые чувства, как в том анекдоте: «Смешанные чувства – это когда ваша теща срывается в пропасть в вашей машине».

С одной стороны, она давно так не отдыхала. Дом просто чудесный, сказочный, как из детской мечты. Не очень большой, два этажа и мансарда, с широким балконом на втором этаже и стеклянной верандой на первом. Этот дом явно любили, холили и лелеяли, и мебель в нем хоть старая, но добротная, ухоженная и такая уютная. А теплая большая деревянная кухня, залитая по утрам солнцем, сразу поднимала любое упадническое настроение. Камин в гостиной, удобные кресла возле него, широкий мягкий диван напротив телевизора, располагающий к созерцательному ничегонеделанию, деревянные кровати в спальнях с пуховыми, как облака, одеялами – словом, все умиротворяло и успокаивало.

А уж большой участок с соснами, елями, с разросшимися кустами малины и смородины вдоль забора, с качелями и забытым трехколесным великом у входа настраивал на такое душевное спокойствие, что с трудом верилось, будто где-то там, всего в пятидесяти километрах от сюда, в Москве, происходят события, заставившие ее с сыном оказаться здесь.

С другой стороны, она рвалась туда, в гущу этих событий, мучаясь своим вынужденным бездействием и этой расслабляющей умиротворенностью.

Зато Степан радовался вовсю!

Поселок, в котором находилась дача, был не простой, а очень даже охраняемый, и в большинстве домов люди жили постоянно. Уж что это за дачники были такие, Вика не интересовалась, но про себя отмечала всякие детали. Например, дома в основном без особых выкрутасов и изысков, и таких дворцов, как на Рублевке, здесь не наблюдалось, но то, что все коммуникации: электричество, водопровод, канализация, газ – были давно и добротно проведены, а также заасфальтированные дороги по всему поселку и телефоны с московскими номерами говорило о многом.

Денис рассказал ей, что в дальнем доме, на окраине, живет бабулька, которая держит коров и снабжает молоком всех желающих и у нее Вика может брать молоко и молочные продукты.

На следующее утро Вика со Степкой отправились туда в разведывательно-познавательный рейд. Возле этого мини-молочного комбината они встретили трех женщин с детьми.

– Вы к Лаврентьевым приехали? – спросила одна из женщин.

– Да. – Вика дружелюбно улыбнулась и рассказала заранее оговоренную с Денисом версию своего пребывания. – У меня сын приболел, врачи рекомендовали срочно вывезти его на воздух, из города. Вот Катя с Денисом и предложили пожить здесь, тем более, они говорят, здесь молоко хорошее.

– И правильно! – поддержала разговор вторая женщина. – Я с детьми отсюда вообще в Москву не выезжаю, так они у меня и не болеют! Вас как зовут?

– Вика.

– Я Лена, – представилась она и указала на других женщин: – Это Зина, а это Изольда.

– Здравствуйте, очень приятно! – ответила Вика.

– А мальчик ваш скучать не будет, у нас здесь много детей, – сказала Лена. – Приходите к нам после завтрака с ребенком. Мы через три дома от вашего живем. И девочки с детьми придут, вот и познакомимся.

– Это просто замечательно! – обрадовалась Вика слегка театрально, но что поделаешь. – У моего сына, Степана, в пятницу день рождения, будет очень здорово, если ребята соберутся к нему на праздник!

– И ребята и их мамы! – рассмеялась Зина. – Мы обязательно придем!

Степка быстро сдружился с соседскими детьми, и они все дни проводили вместе. Вика отмыла, отчистила и смазала забытый велосипедик, и Степка рассекал на нем по участку, благо снега и морозов пока не было, да и дождей последние дни не наблюдалось.

Лена и Зина на правах местных жительниц в первый же день сбагрили ей своих детей, тоже снабдив их великами, и Вика улыбалась, занимаясь делами, под визги, смех и радостные крики детей на участке.

Нет, правильно они решили отдать Степика в садик, он очень коммуникабельный ребенок, и ему необходимо общение со сверстниками.

Брать по утрам молочную продукцию Вика договорилась, радуясь, что Степка отъестся на натуральном молоке, а вот за остальными продуктами надо ехать аж на МКАД, в гипермаркет. Конечно, можно купить какие-то продукты и в местных магазинах, но Вика решила взять все сразу в большом. Она оставила Степку у Зины и, съездив один раз, забила холодильник и кладовую, заранее подготовившись к грядущему дню рождения.

Степка веселился, обретя новую компанию, и, что больше всего радовало Вику, почти весь световой день проводил на свежем воздухе.

Веселиться-то он веселился, но по сто раз в день спрашивал:

– Когда папа приедет?

«Да никогда!» – раздражалась про себя Вика, не зная, что ему ответить.

Не приедет он и не должен приезжать, конспирация, знаете ли, батенька!

Но Степке про конспирацию не объяснишь, и Вика рассказывала ему о трудной и сложной папиной работе, о том, что ему надо лечить больных людей, и всякую пафосную дребедень про долг врача.

А что ему сказать?

Денис дал ей мобильный телефон и объяснил, что по этому телефону она спокойно может связываться с ним и с Олегом Николаевичем, как делала раньше, через его друга. Но не с Егором, лучше не надо, – береженого Бог бережет, мало ли, его вполне могут прослушивать.

А она и не собиралась. Зачем?

Как там дальше будет, неизвестно! Вот разоблачит Денис всю вражью силу, а потом посмотрим. Захочет общаться со Степкой – всегда пожалуйста!

Без особого труда уложив Степку спать, так он нагулялся, что уснул мгновенно, Вика убрала на кухне, вымыла посуду и поднялась в спальную, на втором этаже, отведенную ей. Она не стала зажигать свет, а встала у окна, глядя в темноту.

Завтра у Степки день рождения.

Четыре года!

Он родился в одиннадцать утра. Вика вспомнила, как акушерка уговаривала ее сочувственно:

– Ты покричи лучше, чего терпеть?

Но она стонала, закусив губу, почему-то ей было стыдно кричать. Он родился очень быстро, всего за два часа, врач смеялась, держа орущего Степку в руках:

– Ну, вот и здрасте! То отсиживался десять дней, никак уговорить не могли выйти, то вдруг выскочил на свет божий, мы и сообразить не успели!

Он был красный, горластый, крепенький такой весь, и на лбу у него вился локоном черный завиток.

Просто чудо!

Вика улыбалась в темноту, вспоминая, но все-таки смахнула слезу со щеки.

– Ничего, сынок! – прошептала она. – Мама тебя никому в обиду не даст!

Денис с Егором, остановившись у первого попавшегося на пути приличного кафе, припарковали кое-как машины и пошли поговорить на нейтральной территории.

– Нет, – продолжая разговор, сказал Денис, садясь за столик, – тебе лучше не ездить. За тобой, вероятнее всего, следят.

Егор устало опустился на стул напротив, взял меню у подскочившего к ним официанта, наметанным глазом угадавшего в них упакованных клиентов.