Предрассветный поцелуй

— Ты здесь живешь один?

— В данный момент да. Но скоро вернется Эллен.

— Ничего, если я останусь на ночь?

— Конечно. — Он посмотрел на нее. — Не беспокойся, Кейт. Никто не заставляет тебя возвращаться домой первым же рейсом.

— Я бы этого не выдержала.

— Пока ты здесь, эта комната будет твоей.

— Спасибо. — Оглядевшись, Кейт удивилась, насколько знакомой показалась ей маленькая спальня. Она, без сомнения, узнала узкую кровать со старомодными медными спинками и белым покрывалом.

На высоких окнах, выходящих на веранду, висели выгоревшие розовые занавески, у дальней стены стоял старый дубовый шкаф с овальным зеркалом. Это была комната, которую занимала Кейт много лет назад.

Да… Она узнала фотографию деда на стене. Седовласый старик с густыми усами сидел в плетеном кресле на веранде, у его ног лежала собака. Эта картина напоминала о временах британского господства.

Кейт вспомнила эмоциональные бури, которые довелось ей пережить в то лето. Минуты блаженства и отчаяния из-за неразделенной любви. Вспомнила, как пряталась на веранде в надежде увидеть Ноа. По ее телу пробежала дрожь.

Оставив ее чемодан, они прошли на кухню. Здесь тоже ничего не изменилось, решила Кейт, увидев плиту в углублении в стене и большой деревянный стол в центре. На спинке одного из стульев висело мятое посудное полотенце в бело-зеленую полоску, на крючках над плитой — разнообразная кухонная утварь. Окно было приоткрыто, и в него проникал теплый ветерок. Здесь все было просто и по-домашнему. Кейт ощутила какое-то странное беспокойство. Она словно перенеслась назад во времени.

Ноа поставил чайник на плиту и зажег конфорку.

— Днем я должен быть в городе на оглашении завещания.

— Езжай. Я сама со всем справлюсь.

— Тебе следует поехать со мной.

Кейт даже не думала о наследстве своего дяди. Ангус Гаррингтон был холостяком, и она была уверена, что он оставит все свое имущество Ноа.

Ноа родился и вырос здесь, в Рэднор. Его отец, Джо Кармоди, был главным скотником Ангуса. Он погиб вместе с матерью Ноа в авиакатастрофе. Ангус взял мальчика к себе домой и, хотя не усыновил его формально, воспитал как родного сына.

Кейт наблюдала за тем, как Ноа хозяйничает на кухне. Она видела его за работой и не могла представить себе его живущим в другом месте.

Когда он поставил на стол кружки и сахарницу, она сказала:

— Не понимаю, зачем мне ехать к нотариусу.

— Ты кровная родственница Ангуса и должна быть там.

— Моя мать — родная сестра Ангуса, но игнорировала его всю жизнь.

Ноа пожал плечами. Вода закипела, и он, наполнив заварочный чайник, поставил его на салфетку из тростника.

— Если хочешь, я позвоню Алану Дэвидсону, нотариусу, и спрошу, нужно ли твое присутствие.

Кейт устало улыбнулась.

— Ну раз ты настаиваешь. Надеюсь, я там не нужна. Я очень устала.

— Чай поможет тебе немного освежиться. Обслужишь себя сама? — спросил он, направляясь к двери.

— Конечно.

Кейт налила себе чаю и, добавив в него молока и сахара, подошла с кружкой к окну. Потягивая горячий чай, она смотрела на бескрайние пастбища с высохшей травой.

Это место, названное ее дедом в честь холмов Рэднор в Англии, сейчас, в разгар засухи, совсем не походило на лакомый кусочек земли, который хотелось бы унаследовать. Но Кейт помнила, как ее дядя говорил, что с возвращением дождей здесь за несколько недель все покрывается сочной зеленью.

Мощные речные системы с экзотическими названиями, вроде Барку, Буллу и Диамантина, принесут воду с севера и, наполнив ею сотни притоков и маленьких ручейков, вернут к жизни иссушенную засухой землю.

Местные жители всегда верили в спасительные дожди. Мать Кейт, уехавшая в Англию, никогда этого не понимала. В отличие от Ангуса и Ноа.

Сделав глоток чая, Кейт тяжело вздохнула. Она была измождена. Из–за смены часовых поясов у нее кружилась голова. К тому же она очень расстроилась из–за того, что пропустила похороны.

В коридоре послышались шаги. Через несколько секунд в дверях появился Ноа. Его лицо было непроницаемым, губы сжались в тонкую линию.

— Алан Дэвидсон настаивает на твоем присутствии.

Кейт раздраженно покачала головой. Неужели здешние люди ничего не знают о разнице во времени между Англией и Австралией? Мысль о том, что ей снова придется трястись в машине по пыльным дорогам, была невыносимой.

— Я очень устала, — сказала она, зевая, и засну во время оглашения завещания.

— Выпей еще чаю и отдохни часок, — произнес Ноа спокойным, но властным тоном. — Можешь воспользоваться ванной. В половине третьего мы выезжаем.

Кейт знала, что ей придется выполнить этот приказ.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ерзая на стуле в кабинете нотариуса, Ноа смотрел на единственный вентилятор на потолке, который совсем не спасал присутствующих от жары. Несмотря на это, он и Алан Дэвидсон сегодня надели галстуки из уважения к покойному другу.

Джеймс Кэллоуэй, адвокат Лайэн, был в нарядном деловом костюме и рубашке с полосатым галстуком-бабочкой, который подозрительно напоминал те, что носили ученики частных школ Сиднея. Ноа заметил, что лицо Джеймса было красным.

Старик Ангус посмеялся бы, если бы мог видеть, как вся эта толпа страдает по его вине.

Но самому Ноа сейчас было не до веселья. За прошедшую неделю на него столько всего свалилось, начиная со смерти Ангуса и хлопот, связанных с похоронами, и заканчивая неожиданным появлением в Джиндабилле его бывшей жены в сопровождении адвоката.

Бесстыжая Лайэн заявилась на похороны, будто не знала, что Ангус презирал ее и считал, что она приносит несчастье людям, которых он любил.

Она продолжала делать пакости. Ноа не мог простить ее за то, что она не передала ему сообщение племянницы Ангуса. Бедная Кейт проделала зазря такой долгий путь. Священник мог бы отложить похороны на день, если бы знал о ее приезде.

Но больше всего его раздражало присутствие Лайэн на оглашении завещания. На что она, черт побери, рассчитывала? Она и так обобрала его при разводе. Чего еще ей надо? Ноа стиснул зубы.

Разложив на столе бумаги, Алан Дэвидсон окинул взглядом собравшихся. Он кивнул Ноа и натянуто улыбнулся Кейт, которая сидела в отдалении, словно желая отгородиться от остальных. Разве можно было ее в этом винить, подумал Ноа.

Его взгляд задержался на ней. Она была в простой кремовой блузке и коричневой льняной юбке. Солнечный свет играл в ее волосах цвета осенней листвы и придавал сияние бледной коже и зеленым глазам.

Сегодня на ферме она выглядела жалкой тенью той дерзкой кокетливой девчонки, которую он знал когда-то. Но, учитывая, сколько времени она провела в дороге, это было неудивительно.

Сейчас, окутанная лучами полуденного солнца, она выглядела спокойной и очень привлекательной. Словно сошедшей с полотна Рембрандта.

Алан Дэвидсон открыл папку, и Ноа тут же вернулся к реальности. Неожиданно у него сдавило горло, и он ослабил узел галстука.

У него не было никаких причин для беспокойства, и все же он никак не мог отделаться от нехорошего предчувствия.

Наблюдая за Ноа, Кейт жалела, что приехала сюда. Она почти физически ощущала напряжение, повисшее в воздухе. Несмотря на загар, Ноа был бледным. Сначала он ерзал на стуле, теперь застыл на месте и стиснул кулаки так, что костяшки пальцев побелели.

Кейт глубоко сочувствовала ему. Она знала, что он любил ее дядю как родного отца и горевал по нему. Но, по крайней мере, он сегодня выйдет из офиса нотариуса новым владельцем фермы Рэднор. Дядя Ангус много лет назад предупредил ее мать, чтобы она ничего от него не ждала, потому что все его имущество достанется Ноа. Тогда почему Ноа так волновался?

Чувствовал ли он, как и она, что здесь что-то не так? У Алана Дэвидсона, лысеющего пожилого нотариуса, тоже не было причин для беспокойства, но он был почти так же встревожен, как и Ноа. Он без конца поправлял очки и то открывал, то закрывал папку.

Щеголеватый мужчина в дорогом костюме, представившийся как Джеймс Кэллоуэй, адвокат Лайэн из Сиднея, напротив, был воплощением уверенности. Время от времени он заговорщически подмигивал Лайэн, словно знал что-то, чего не знали остальные. Кейт не понравился его самодовольный вид и то, как он рассматривал свои ногти.

Единственным из присутствующих, кто оставался абсолютно спокойным, была бывшая жена Ноа. Лайэн быстро выбрала себе самый удобный стул в кабинете и теперь расположилась на нем в элегантной позе, которая подчеркивала красоту ее дорогого платья и длинных ног.

Она была неотразима. Эта высокая стройная блондинка со светло-голубыми глазами излучала женскую сексуальность, с помощью которой манипулировала мужчинами. Бедный Ноа. Должно быть, он ее очень любил. А может, любит до сих пор?

Лайэн наклонилась к своему адвокату и положила ему на колено свою руку с безупречным маникюром. Был ли Джеймс Кэллоуэй ее новым любовником, или она его просто водила за нос?

Наконец нотариус Ангуса прокашлялся и нарушил напряженную тишину.

— Дамы и господа, — спокойно начал он. — Спасибо вам за то, что пришли сегодня сюда. — Он положил руки на папку. — В моем распоряжении имеются два завещания Ангуса Гаррингтона. Первое было написано давно, второе — три месяца назад.

Он посмотрел на собравшихся поверх очков. Никто не сказал ни слова и не пошевелился, но Кейт чувствовала, как по комнате прошла новая волна беспокойства. Словно кто-то бросил в воду камень и нарушил ее гладкую поверхность.

— Итак, с вашего позволения я сразу перейду к делу. — Алан Дэвидсон взял из стопки на столе листок и положил перед собой. — Ферма Рэднор со всеми постройками, скотом, транспортными средствами и оборудованием была единственным имуществом Ангуса Гаррингтона. — Говоря, нотариус смотрел поочередно на каждого из присутствующих. У него были кое-какие накопления, но после выплаты долгов почти ничего не осталось. — Помедлив, он посмотрел на бумаги, затем переключил свое внимание на Ноа.

— Итак, Ноа, Ангус завещал тебе половину Рэднор.

Половину?

Лицо Ноа выражало потрясение. Кейт тоже была потрясена. И озадачена. Что это значило?

Нотариус обратился к ней:

— Мисс Броуди.

Ее сердце бешено заколотилось.

— Ваш дядя пожелал, чтобы вторая половина его имущества досталась вам.

— Нет, — прошептала она. Алан Дэвидсон нахмурился.

— Нет. — Кейт покачала головой. — Должно быть, это ошибка.

— Ну разумеется, ошибка! — воскликнула Лайэн. — Это не может быть правдой.

В ответ на это нотариус протянул Кейт листок бумаги и указал на соответствующие строчки, но они расплылись у нее перед глазами. Ей казалось, что все это происходит не с ней.

— Мисс Броуди, — сказал Алан. — В новом завещании ваш дядя ясно выразил свои намерения. Он внес изменения в завещание, потому что решил включить в него вас.

Потрясенная, Кейт перевела взгляд с нотариуса на Ноа. Это не могло быть правдой. Она не могла стать владелицей половины австралийской фермы. Почему ее дядя так поступил?

Почему он так обошелся с Ноа?

Не успела она сформулировать вопрос, как бывшая жена Ноа опередила ее, соскочив со стула.

— Джеймс, ты уверял меня, что я смогу получить половину всего, что унаследует Кармоди. Как эта выскочка из Англии смогла заполучить мою долю? — Лайэн уперлась руками в бока. — Я имею право на половину этой собственности. Я потратила лучшие годы своей жизни на это ужасное место! Я так долго жила под одной крышей с этим ужасным стариком!

Кэллоуэй взял ее за руку и попытался усадить на стул, но она оттолкнула его.

— Ноа мне должен, и он прекрасно это знает. Они не могут так со мной поступить. Это нелепо. Я хочу получить свои деньги.

Ноа ничего не сказал в ответ.

Кейт в ужасе наблюдала за происходящим. Она чувствовала себя виноватой и абсолютно беспомощной. Она не просила дядю включать ее в завещание. О чем он только думал?

Она сидела в полной растерянности, как вдруг дверь кабинета начала медленно открываться. Наконец в проеме показалась девочка лет семи-восьми. У нее была бледная кожа с веснушками и волнистые светло-каштановые волосы до плеч. Ее глаза, такие же серые, как у Ноа, были круглыми от испуга и смотрели на Лайэн.

Несомненно, это была Оливия, дочь Ноа и Лайэн. Наверное, ей велели подождать снаружи, но ее напугали крики матери.

Лайэн не заметила ребенка и продолжала разговаривать с Джеймсом:

— Давай поднимайся и немедленно начинай обзванивать своих людей в Сиднее. Я хочу, чтобы это дело было улажено немедленно.

Кэллоуэй подчинился.

Кейт тоже встала и нервно сглотнула.

— Я не понимаю решение своего дяди. Я так же потрясена, как и все остальные. Но, возможно, вам будет проще вести обсуждение, если я выйду.

Лайэн подозрительно посмотрела на нее.

Ноа хотел что-то сказать Кейт, но она указала ему на маленькую фигурку в дверях.

Когда Ноа повернул голову и увидел свою дочь, в его глазах были нежность и отчаяние.

— Я же велела тебе ждать снаружи! — бросила Лайэн ребенку.

Глаза Оливии расширились. Ее губы дрожали. Казалось, она вот-вот расплачется.

— Я могу побыть с ней, — предложила Кейт. Ноа посмотрел на нее с благодарностью, а Лайэн лишь фыркнула и пожала плечами.

— Как хотите.