«СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА И ЕЕ ВЛАДЕНИЯ»

Оставшись без пуговиц, полушубок уже не так защищал от ветра, и весь пот с растаявшим снегом похолодели еще от первых его ударов. Морта била крупная дрожь.

Подошвы коснулись льда, и ноги чуть не разъехались. Пришлось двигаться мелкими шажками.

Только тут Морт снял перчатку с пораненной руки. На коже красовалось пятно засохшей крови. От каждого движения пальцами красная корка лопалась, из-под нее вытекала розовая струйка.

Щеки стянуло на морозе. Стали мерзнуть пальцы ног. Холод просачивался через теплые сапоги, через две пары носков и тонкими иглами вонзался в кожу.

Спешить, спешить… Живее двигаться. Чаще наступать на носок, пальцы греть - иначе хана… Ледяное поле, холмы, а в холмах - деревянный домик с большой печью… Огонь горит… Зима - за дверью. От печи валит жаром. А в воздухе аромат бульона! Густого! Горячего!…

Рот наполнился слюной. Он сглотнул. Сглотнул и поморщился, когда она прошла по саднящему горлу.

Да, не таким он видел свое путешествие, когда в голове сложился план, когда он сидел в кожаном кресле, разглядывая желтые, как кошачий глаз, бриллианты. Морт ликовал - ведь он уже сделал самое сложное, самое страшное… Дело за легкой прогулкой… Которая не была легкой. Она затянулась… И все тянулась… и тянулась…

…И, наконец, Морт увидел, что идет не туда. Впереди - обломки ледника.

Этого еще не хватало! С подобным успехом можно на месте топтаться!…

Ветер утих. Наступила тишина. С неба, с набухших облаков сорвались белые хлопья. Снежинки кружились медленно. Одна опустилась на встрепанные волосы, другая - на нос: растаяла, слезой стекла к подбородку. Вновь зарычал ветер, и небо будто взорвалось. Мир окунулся в бурю. Снег валил жемчужной стеной. Вихрь. Протяни руку - она потонет в нем, исчезнет…

Волосы белые, точно седые. Лицо - мокрое, грязь стекает темными разводами. Ветер бросает снег, но Морт не чувствует этого, точно снег бьет по толстому стеклу, а не по лицу, не по щекам, не по узкому носу, не по сжатым губам… Вся боль где-то там, за пределами тела. И пульсирующая ладонь, и саднящее горло… Тело растворилось в буре, как сахар в чае. А в голове одна мысль: Куда же ты, черт побери? Куда идешь? Ведь не туда! Совсем…

Ноги поехали на льду. Морт увидел носки своих сапог. Тупая боль в затылке…

* * *

Веки сомкнулись.

Сначала Морт видел только красные искры, белые круги и линии. Но потом появились какие-то фигуры… Он увидел себя в темно-синем халате. Лицо хмурое, изрубленное морщинами. Зрачки сужены, рассматривают драгоценные камни алой и желтой воды. А камни меняют форму, скачут на ладони, пляшут. И вот они уже горящие угли; над ними огонь, и огонь этот в печи. Дым ест глаза, пахнет кислым вином. Из черноты гремят пьяные выкрики.

Морт очутился за столом. Он ощутил тревогу. Как здесь оказался? С его белой кожей и тонкими пальцами?

Из дыма выплыло лицо. Оно стало сгущаться… уплотняться… Узкий лоб. Напряженные скулы. И один глаз, и тот сощурен, точно плоть, рассеченная бритвой. Взгляд пронизывающе-холодный. Человек, имеющий это лицо, стар; седые волосы редкими струями ложатся на плечи. А за спиной другая фигура - высокая, сильная.

- …Я показал. Она одна. Других дорог нет, -старик говорит рывками, будто выталкивал фразы. Он разделяет их паузами, и те падают вниз, как глыбы с вершин. - Так что не суйся, куда не следует. Кончиться может плохо.

Черт возьми, с какой стати? Такого разговора не было. Вернее он был, но совсем по-другому. Другие слова. И другой старик, и другое место.

- Мы сделали все, что надо. Вам осталось лишь донести и получить свои барыши.

«Ты без нас - никто» - внушал единственный глаз.

«Но и мы без тебя - никто» - говорило лицо старика.

Морт попытался встать, но руки примерзли к столу. Ноги - к полу. С обледеневших стен свисали какие-то корни… Хотя, нет. Морт встал, но старик придержал его.

- Постарайтесь беречь себя. Вы нам нужны. Вы очень нужны. - На старом лице участие, забота.

- На этот счет не беспокойтесь, - огрызнулся Морт. - Я слышал, эти драгоценности оберегают своих хозяев.

- Я тоже слышал. И то, что они не покинут страну, в которой добыты. И то, что хранят своих хозяев, и многое и многое… Но если камушки у вас, стало быть, одному хозяину они не слишком-то помогли. Верно?

Морт сглотнул. Какая-то сила усадила его на заиндевевшую лавку. Руки стали примерзать к столу.

«Мы повязаны одной веревкой» - говорил хитрый глаз.

- Хотелось бы узнать, зачем тебе столько денег?

- Ну, это уж не твое дело!

Грянул смех как боевой марш, как бой барабанов. Дым задребезжал, точно стекло. А за спиной старика темная фигура раскрыла пасть, и из нее вырвалось пламя и жуткий медвежий рев.

Но в хаосе родилось что-то новое. И это «что-то» было страшнее всего на свете. Одна мысль. Одно слово:

Убьют!!!

И Морт снова оказался на льду, засыпаемый снегом. Боль - тело, будто кусок тряпки. Сколько он спал? Не более минуты иначе сам бы стал куском льда. Все тело оглохло, опустело; конечности отяжелели. Глаза горели, как от песка. И только в больной голове метался ужас.

Болван! Дурак! Погубили дешевые книжки с их дурманом, от которых захотелось - в моем-то возрасте! - приключений, азарта! А ведь всего в достатке: денег, почета… Тухлой рыбой запахло. Одного не хватало - риска, кипенья крови. Добился!… Поставил на кон… Сердце сжалось: что там - жизнь или смерть, все или ничего? Ведь выбор был: жить роскошной жизнью, или пойти на риск. И что теперь?! Во что я ввязался?!!! О чем думал, когда пробирался через охрану в музее, когда, черт возьми, выковыривал бриллианты из серебряной диадемы?! О, Боже!… Получилось у других, получится и у меня?! Все было как во сне: быстро, легко, без дрожи…

Правда ударила в глаза, заставила корчиться в муках. До сего момента каждый шаг, каждое движение - самоубийственно. У Морта в кармане был матерчатый мешочек с бриллиантами. Бриллиантами, за которые убивают, не моргнув и глазом… И он сам вызвался отнести их своим убийцам…

Нужно что-то делать. Нужно встать, двигаться.

Он встал. Ноги, точно обрубки, толстые культи. Паника отступила. Надо сделать шаг. Но в какую сторону? Вокруг бело. Белое покрывало еще плотнее стало. Ветер утих. Лед укрылся сугробами. Где он - Морт не знал. Дорога потерялась окончательно. Солнца не видно. Но нужно двигаться, и Морт пошел, не разбирая пути.

Если возвращаться - криволесье снегом завалило. И в ущелье полно снега… Нет,не выдержу… К домику? Там огонь, еда и… легкая смерть от ножа. Найти бы укрытие, разжечь костер, отогреться. Переждать и попробовать вернуться. Моя мебель, мой камин… Лучший вариант. Камни при мне (он потрогал левый карман). Может получиться? Тюрьма… Лучше уж тюрьма…

Морт одолел полсотни шагов и замер. Волна страха прошлась по телу, отогрев все члены.

Снег падал. Изредка удавалось различить впереди призрачные очертанья гор, всего на секунду. Но вот белые шторы распахнулись вновь, и Морт увидел… его. Огромное тело. Тень среди теней. В краткий миг Морт различил: фигура облачена в белое. Толстые широкие ноги и короткие руки, согнутые в локтях. Голова - большое пятно, растущее из плеч. Глаза не видны, но ощутим их жадный взгляд…

Миг. Шторы захлопнулись. Мысли вылетели из головы. Так Морт и стоял, не шевелясь, пока снежное покрывало не поднялось вновь. Но тут - снова Он, уже ближе, отчетливей. Грузное тело рвалось вперед. Было в этой фигуре что-то по-детски неуклюжее. И Морт стоял, заворожено глядя сквозь редеющий снегопад, как дергается в такт движению большая голова, как работают плечи - неумело, словно у толстого пуделя. Белый мех норовил слиться со снегом, но сильные рывки вновь и вновь отделяли его, создавая из белого глыбоподобную форму зверя.

Удивительно! Забавно! Морт облегченно выдохнул, сообразив, что перед ним не призрак в саване, а животное из плоти и крови. Да еще большое, неуклюжее! Детская картина: игрушечный медведь в натуральную величину. Морт был готов засмеяться, но - на самом ли деле или только в его голове - раздалось утробное рычанье…

Морт отвернулся и бросился прочь…

Он бежал от медведя. Бежал на двух палках, обрубках, двух бревнах, и лишь хруст снега да ветер в ушах говорили, что ноги есть на самом деле. Бежал, как мог, изо всех сил - без мыслей, без чувств. Лицо застыло, как маска. В волосах болтались сосульки.

Он догонял, Морт чувствовал это. Жаркое дыханье жгло ему спину. Вот-вот… огромная лапа обрушится… свалит с ног… удавит горой мяса и спутанных жил. Так ли? Морт не знал, не мог видеть. В шуме воздуха ему слышался рев, жуткое дыханье. Сердце рвалось в груди. И чуть не лопнуло, когда Морт упал. Кожей Морт ощутил, как замедлилось время, когда он коснулся льда полами шубы. Было жарко от страха, от желания жить. По-собачьи, на четвереньках Морт оказался на ногах, уже в движении, на бегу…

Сердце трепетало, стуча, как тысяча молотков, и было страшно обернуться, увидеть… Может, есть секунды передохнуть? Или это остаток холодного сна? В боку копошилась боль. Легкие начало жечь.

Впереди выросли ледяные глыбы, а между ними - расщелина, вход в ледяной лабиринт.

Как быть? Все кончилось? Медведь отстал? Отдышаться, оглянуться… А вдруг этого и не хватит? А расщелина, вот она, рядом, широкая настолько, что по ней трое пройдут. Лабиринт… Стены изо льда, белые с голубыми жилами, с черными пятнами. И ползущая тьма. Какой день короткий! Минут назад было утро. Лишь бы не тупик! Лишь бы не тупик!

Ноги несли его под защиту льда.

Через десять шагов стены стали сужаться.

Они мелькали перед глазами: с трещинами, грязными разводами, изумрудными слоями, торчащими валунами. От основной ветви отходили другие, и Морт бросался в них, точно в омут. А потом в другие, и в еще одни, и еще… Лишь бы… Лишь бы не тупик! Расщелины округлые, как норы. Широкие террасы, из которых вверх глядят ледяные кручи… Случалось так, что ног поставить нельзя, но он и там бежал, не понимая как. Проходы, стены, расщелины, камни… От бессмысленных движений ломило голову. От мельканий прикрывались глаза. И пробежав по длинному коридору, Морт уперся в стену.

Тупик!!!

Руки шарили по скользкой неровной поверхности. Почему?! Господи, почему-у-у?!

Здесь видно небо. Снег кончился. Солнце склонилось, наверное, к горизонту. Скоро зажгутся первые звезды, крупные и чистые - умытые снегом.

Морт дышал, не мог надышаться. Легкие стонали, прося: «воздуха, больше воздуха». Утомилась каждая клетка, каждая мышца… Чудно!!! Сначала не мог терпеть лишения, эти мелочи о которых не пишут в книгах. Затем холод и ночь, страх и узкое ущелье. Патом припасы кончились. Ломился через бурелом и попал в бурю. Можно, конечно, вернуться назад, отыскать другой путь, но зачем? Ведь так чудно!!! Прекрасно!!!

В проходе появилось большое белое тело. Маленькие глаза казались двумя черными точками. Медведь приближался не спеша. Он не рычал, но пасть была открыта.

Морт зарыдал. Из глаз хлынули слезы. Слезы жалости, ненависти, обиды. А в сердце - злоба, клокочущая злоба.

Морт вытащил мешочек с бриллиантами, высыпал в ладонь семь крупных, как виноград, камней, протянул их в сторону медвежьей морды…

- Ешь! Ешь, чтоб кишки твои жгло!!!

Белая шерсть на загривке встала дыбом. С недовольным ворчаньем медведь стал пятиться назад, пока не исчез совсем.

Еще какое-то время Морт сидел как статуя, ошеломленно рассматривая то место, где мгновенье назад была белая туша. Затем быстро ссыпал бриллианты обратно, в матерчатый мешочек, спрятал его в карман.

* * *

Морт не чувствовал холода. Морт где-то читал, что при обморожении люди перестают чувствовать холод. Но, черт возьми, с какой стати! Тело налилось силой. Плечи стали распрямляться сами собой.

Морт погладил обледеневшую материю там, где лежал мешочек. Значит, не врет легенда. Не дадут погибнуть.

Морт был в лабиринте. Вечерняя звезда уже горела. Из всех углов стал расползаться сумрак, совсем как в том ущелье. Впереди проход, через который Морт попал сюда. За ним целая сеть ходов, трещин и тупиков. Паутина развилок, по которым можно бродить целую вечность. В мороз, без еды, без воды. Воды… Сердце еще бьется - в висках. Дыханье сухое и жаркое, того и гляди, изо рта вырвутся языки пламени. Ни капли слюны - все пересохло. Морт скомкал в ладонях снег, зажмурился и взял его в рот. От снега ломило зубы, но Морт подождал, пока он растает и, скривившись, сглотнул.

Ну- с? Что у нас дальше?

Морт повернулся. Стена, о которую он ударился лбом, расширяясь, уходила вверх. А дальше что-то похожее на огромный цилиндр. Монолит… темнее, чем лед. И черные ряды аккуратных провалов овальной формы…

Башня!!!

В башне зажегся свет. Провалы окон осветились мягким сиянием так, что стали видны витые железные решетки…

И Морт увидел, что за ним наблюдают…

Легкое движение в одном из окон. Морт заметил тонкую фигуру в белом платье. Секунда - она исчезла.

Женщина?! Плечи распрямились еще сильнее. Одной рукой Морт стер с лица слезы, другой стряхнул снег с пальто. Откуда она? Вероятно, держит силой, в башне посреди лабиринта. Она страдает и ждет, страдает и ждет…

Мысли превратились в действие. Морт попытался ухватиться за верхушку ледяной стены и подтянуться, но шарики льда на перчатках скользили, не давая ничего предпринять. Тогда он стянул их и ухватился голыми руками, даже не почувствовав холода. На левой ладони, там, где ветка пробила кожу, что-то больно кольнуло и, вероятно, опять потекла кровь.

Мышцы напряглись. Напряглось все тело, и Морт с ужасом подумал, что вот-вот он разорвется на две части, или кровь проступит через кожу. От усилий появилась кривая улыбка. В какой-то момент он оторвался от земли, и застыл, повис на согнутых локтях. Сквозь зубы вышел сдавленный стон. На висках вздулись вены. Каким-то бычьим усилием Морт попытался перекинуть наверх локоть. Носки сапог забарабанили по стене. Наконец локоть оказался на вершине, и Морт, пища как мышь, стал переводить на него вес всего тела. Но тут что-то затрещало, грохнуло… Перед Мортом оказалось чернеющее небо, стена, но уже где-то сверху, а после - снег, в который он уткнулся носом…

Вставать не хотелось. Уже в который раз. Силы кончались. Все - финал.

Камушки! Камушки! Камушки!

Морт вспомнил… девушка, что может быть прекрасней? Интересно, как… Что было в ее взгляде? Изучала? Или любовалась? Какие у нее глаза? Голубые? И волосы обязательно черные, пышные, окутывающие лицо ореолом. Белая кожа - чистейший белый цвет. Узкий подбородок. Вздернутая вверх головка и маленький, слегка приоткрытый рот…

Кашель разорвал мечты. Он драл, карябал. Грудь сжималась так, что легким не хватало воздуха. Под ребрами, чуть выше солнечного сплетения, встал ком, как пушечное ядро.

Когда все кончилось Морт смог, наконец, выпрямиться. Перед ним был… Он никогда не видел подобных конструкций - не одна башня, а нагромождение всевозможных башен разных форм. Одни - высокие и тонкие, похожие на ледяные кручи, которых здесь много. Другие - приземистые и мощные. Были и такие, что выбивались изломанными линиями, изогнутостью. Некоторые имели расширения или, наоборот, в середине сужались, и непонятно было, на чем держится вершина. Закручивались спиралью, точно каменные штопора. Острые шпили и ровные площадки, окаймленные зубцами. Все эти башни жались друг к другу, точно дети в лесу.

В наступившей тьме здание ползло вверх, собираясь слиться со всем, что не светлее льда и снега. Только горящие окна разных форм - прямоугольные, круглые, овальные - не давали ему расплыться в ночи.

Морт оказался у арки - входа в каменную громаду. Он вдруг подумал: «А есть в этом что-то рыцарское - пройти через испытания, чтоб в потаенном замке встретить красавицу!»

Морт сделал шаг, ноги встали на широкую ступеньку. Ему вдруг стало плохо - голова закружилась, но всего на секунду. Еще один шаг. Ступеньки уходили вверх. Кромешная тьма. Но вот что-то стало светиться - впереди, вверху.

Он оказался в просторном, светлом коридоре. Стены разукрашены в зеленых и красных тонах кое-где прерываемых черными трещинами и дырами от вывороченных кирпичей. Местами их скрывали тканые ковры, развешанные по стенам. Цвет их был серый от пыли, края прогнили. Но если вглядеться в узор, восстановить линии… Где-то на них сходились две армии, катапульты швырялись шарами горящей смолы, по воздуху летели тучи стрел. Тут же, белоснежный город, омываемый потоками семи бегучих рек, а по камням, по островам, с берега на берег прыгал косматый волкодлак, таща на плечах блеющего барашка. Здесь - кипарисовый сад, а в тени деревьев резной столик. На столешнице его хлеб и крохотные бокалы. Это место тихо поет и шепчет что-то ласковое, стол манит к себе под тень кипарисов, но желающих попасть туда нет, и хлеб от горя черствеет, бокалы наполняются пылью и дождевой водой, как слезами. Растет дуб, но на ветвях его вместо листьев - птицы, великое множество: малиновки, совы, козопасы, дятлы, скворцы, мандаринки, дрозды… тысяча птичьих глаз. А под деревом как-то негодующе восседает белобородый старик. Брови согнуты дугой, тонкий прут в руке чертит что-то на песке. Дальше лес, по буреломам мчится тройка олений, высоко подпрыгивая, мотая головами. Им вслед уже дышат гончие псы. Крысоподобные тощие морды как стрелы направлены к оленям шеям, зубы оскалены рычаньем. Голова одного оленя повернута к ним, но в черных глазах только грусть и ничего больше… В кроне деревьев, неотличимая от веток и осенних листьев, прячется рысь. Когти ее выпущены, терзают кору, глаза неотрывно наблюдают за сценой развернувшейся внизу: кто победит, быстрые ноги или острые клыки? Дальше - море в белых полосках пены. Редкие льдины с чопорными пингвинами. И среди моря этого, иссиня-черного, ненастного, как остров - спина огромной рыбы. На ней растут деревья, шумят поля, стоят белые домики, дымятся печные трубы. В поле, с косами и граблями, крепкие мужики в красных рубахах. Они утирают лбы рукавами, слушая, как у домов брешут собаки, и из редкого бора доноситься пенье русалок. Но вдруг тревожно кричат петухи… Не время! Вода уже холодна. Пора молотить зерно, тушить печи, запирать двери и окна. Огромная рыба ворочается в черной воде и уже уходит вглубь… Пора ложиться в кровати, укрываться одеялами и спать крепким сном до следующей весны, когда огромная рыба всплывет вновь… Вот гигантская волна, в воздух вырывается фонтан, белая пена и все - одно иссиня-черное море, льдины с важными пингвинами, чайки и пустота… Море бьется о берег, к небу тянутся горы. Чуть дальше - снег. И сами горы точно рассыпались, раскололись, а между ними глубокие теснины полные снега и утреннего полумрака. И в одной из них маленькая фигурка. Худая и невысокая, с костлявыми, широкими плечами…

Морт вздрогнул. Неужто опять… задремал? Глаза слипаются! Морт зевнул - воздух прошел через больное горло, и Морт закрыл рот, предчувствуя новую волну кашля. Снова посмотрел на ковер - ничего особенного: ужасно неправдоподобная батальная сцена во всю длину. И целая корка пыли. И прогнившие края.

Как холодно! Так же холодно, как снаружи… Свет! Морт будто очнувшись, ринулся на поиски его источников - где есть свет, там есть и тепло.

Факелы? Газовые светильники? Морт наскреб слюну и недовольно сплюнул. Свет шел от двух трубок, тянущихся по каждой стене у самого потолка. Морт протянул к ним руки, но тепла небыло. Ладони совсем замерзли. Морт сунул их в карманы - нелегкое утешение, и перчатки куда-то пропали.

Доски, застилавшие пол, тихо поскрипывали под ногами. В какой-то момент он остановился. Ноздри втянули холодный воздух… Нет, показалось. Нет никаких запахов: ни жареного мяса, ни слоено пирога, ни супа с рыбьими головами… Показалось.

Живот скрутило. Словно чья-то рука вцепилась ногтями в кожу и резко крутанула. Морт выдохнул. Сгорбившись, по стенке он двинулся дальше.

Коридор тянулся вперед. Обшарпанные стены. Безликие ковры, пыль, паутина, трубки. И опять ковры, и паутина, и пыль… И снова ковры… Морт зацепил один из них, и тот сорвался, точно целая стена упала… Светящиеся трубки. Выбоины в стенах. Скрип половиц. Как спасенье - резкий поворот. Два острых угла и опять тот же коридор. Те же стены: по левую руку - зеленая; по правую - красная. Глубокая трещина, будто черная молния. Опять проклятые ковры. Сводящий с ума скрип. Вывороченный кирпич, как слиток белого золота. Высокий потолок. Белый свет… И, наконец, дверь. Морт толкнул ее… под ногами захрустел снег.

Большая комната - темная, пустая. Пол занесен снегом из окна. Морт подошел к нему - внизу была ночь и ледяной лабиринт. А на небе миллиарды звезд, больших и малых, мигающих, неподвижных. Морт подумал: «Ни из этого ли окна она смотрела вниз? Нет, вряд ли…»

Боль в животе утихла. Морт вернулся в коридор.

Теперь он шагал уверенно. Стук каблуков победным эхом отражался от стен. Он вспомнил: у него есть камни - семь драгоценных камней. Камушки! Камушки! Камушки! Все чаще стали попадаться двери, и Морт распахивал их, заглядывал внутрь, в их бессмысленную пустоту. Но ведь должно быть что-то; тонкая фигура - как это, точеный стан? - пышное платье из тонких кружевов, вздернутая головка… Морт думал об узком подбородке, о розовых губах…

Под ногами громыхнуло. Три глиняных кастрюли! Морт оказался на коленях. Смахнул крышку… Лед!!! Льдинки брызнули в стороны - кастрюлька разбилась о стену. Лед!!! Он швырнул вторую об пол - она раскололась. Третью он пнул, и та покатилась, точно мячик. Всюду лед!!!

Сердце застучало громко, тяжело, больно. Успокойся, сказал себе Морт, перестань! Морт прислонился к стене и зашагал, вытирая плечом ее поверхность. Он распахнул дверь и хотел, было, закрывать, но тут… Посреди комнаты два предмета - черное и белое. Морт подошел ближе. Черное - Морт потрогал руками, чтоб убедиться - зала и обмерзшие головешки. Значит, здесь был огонь. Значит, здесь были люди. Морт потрогал белое - какая-то ткань, задубевшая как кора.

Морт вышел. Он ликовал. Сердце билось уже по-другому - волнующе. Еще один поворот…