История Русского народа от потопа до Рюрика

Часть пеласгов, переселившаяся на северо-восток Балканского полуострова, соединилась со своими единоплеменниками, жившими на Геллеспонте. Впоследствии они стали известны как фракийцы, принимали участие в Троянской войне на стороне Трои, частично переселились в Малую Азию, но большей частью отсиделись от многочисленных врагов в Родопских и прочих балканских горах, создали на протяжении многих веков несколько государств, из которых самые известные — Одрисское царство (самое крупное в Европе в V веке до Р.Х.) и Дакия (знакомое многим по голливудскому фильму «Даки»), воевавшая с Римской империей. Фракийцами были известный по греческим мифам певец Орфей, спустившийся в Аид за своей возлюбленной Эвридикой и вождь восстания гладиаторов Спартак. В конце первого тысячелетия до Р.Х. - первом тысячелетии по Р.Х. фракийцы неоднократно соединялись с родственными племенами скифов, славян и болгар. Считались во времена Геродота вторым по численности народом на планете{151}.

Поселившиеся в Малой Азии фракийцы «превратились» со временем во фригийцев, создавших государство Фригия, самым известным правителем которой был мифический царь Мидас (прикосновением руки превращавший все в золото). Со временем неисповедимыми историческими путями часть фригийцев переселилась в Галлию (Францию) и две с половиной тысячи лет спустя именно фригийский колпак стал символом Великой Французской революции 1789 года.

Другие пеласги, двинувшиеся в юго-восточном направлении, стали в конце XIII столетия до Р.Х. первой волной т. н. «народов моря», накатившей на средиземноморское побережье Финикии и Египта. Древнеегипетские надписи упоминают народ «plst» («пилист», в Египте и Иудее при письме употребляли только согласные буквы), напавший на Египет. Вскоре пеласги захватили территорию на плодородном побережье Ханаана и создали Пятиградие — союз пяти городов: Газы, Аскалона, Аккарона, Гата и Ашдода. Они владели техникой изготовления железа (Египет к этому времени только перешел от меди к бронзе) и установили свою гегемонию надо всей территорией, названой в честь них Палестиной{152}.

В то же время на эту территорию претендовали вторгшиеся скотоводческие племена ибри (считается, что это слово буквально означает «перешедшие [реку]», то есть, пришедшие из-за Евфрата, современное «иври», откуда — иврит). Это были предки евреев, покинувшие под давлением Митанни Верхнюю Месопотамию. Столкновение между ибри и пеласгами за контроль над Палестиной было неминуемым, и оно произошло. Началась трехсторонняя война между хананеями (потомками Ханаана, аборигенами этих мест), пеласгами и ибри. В этой войне хананеи были практически полностью уничтожены либо смешались с пеласгами. Это смешение дало начало народу филистимлян-палестинцев. (Филистимлянами в греческом переводе Библии назван народ пелиштим. В свою очередь, библейское плиштим — еврейская транскрипция слова пеласги, от которого и получила свое название Палестина{153}.)

Сами евреи не отрицают «эгейского» происхождения палестинцев, но производят некоторую подмену понятий, даже — всего лишь умолчание, когда переводят слово «плиштим» как «вторгшиеся», не уточняя, что вторглись они не в «Эрец-Израэль», а в Египет: «Филистимляне (,םי.-ת' שי.ל פ плиштим, буквально «вторгшиеся»), народ эгейского происхождения, населявший южную часть Средиземноморского побережья Эрец-Исраэль…»{154} Впрочем, как мы видим, и слово плиштим произошло не от еврейского вторжение, а от египетского plst, пеласги{155}. Война, в том числе и информационная, начавшаяся три тысячи лет назад, не закончена и поныне, о чем свидетельствует Газа, до сих пор остающаяся центром национального сопротивления палестинского народа геноциду со стороны Израиля.

При этом «серьезные» ученые вплоть до начала XX века по Р.Х. не признавали существования пеласгов. Они считали их мифическим народом. «Пеласги — это просто тень, лишенная всякой исторической реальности», — писала энциклопедия Эрша и Грубера. Историки изменили свое мнение только под напором неопровержимых фактов, полученных в результате археологических открытий прошедшего столетия. Но для древних авторов пеласги были вполне реальным народом, носителем высочайшей культуры, совершенно отличным от греков. Геродот называл их варварами{156}, при том что греки, ставшие образцом для подражания европейской цивилизации, заимствовали у пеласгов не только алфавит, технологию строительства, мореходные навыки, но и религиозные верования и обряды{157}. Да и великим народом греки стали лишь после того, как они ассимилировали покоренных пеласгов. «До своего объединения с пеласгами эллины были немногочисленны» — пишет Геродот{158}. Не желавших терять свою этническую идентичность ахейцы изгоняли за пределы страны{159}.

Вся беда пеласгов заключается в том, что они так и не создали централизованного государства, и потому не смогли успешно противостоять врагам. Даже в Ханаане они создали не единое царство, а союз пяти городов-государств. Не имея своей государственности, пеласги исчезли, растворившись во фракийцах, палестинцах, этрусках, греках и прочих народах, передав им свою высочайшую культуру, ставшую основой многих цивилизаций античного мира. Это были, если употребить выражение Валерия Брюсова, «учителя учителей».

Заманчиво считать этот великий народ предтечей славяно-русов, и многие этого искушения не смогли избежать, находя «русский след» и «русские» надписи от Италии до Палестины, но я считаю, что наш русский народ имеет хотя и родственных пеласгам, но других предков, не менее великих и столь же незаслуженно забытых. Их историю необходимо восстанавливать общими усилиями всех патриотически настроенных исследователей.

* * *

Что касается ахейцев, то они, как и пеласги, были хорошо известны египтянам под названием «Акайваша» — Ахайя (Эгея). В узком смысле слова так называлась территория на западе и юго-западе Малой Азии, неподконтрольная хеттам с центром в городе Милаванда (будущий знаменитый античный город Милет). После разгрома пеласгов ахейцы начинают широкую экспансию в бассейне Эгейского моря, что вызвало напряжение в их отношениях с хеттами и тесную связь с Египтом, как потенциальным союзником в борьбе с Новохеттским царством. К середине XIII века до Р.Х. вожди Аххиявы (так называли Ахайю хетты) все чаще нападают на хеттских союзников в западной Анатолии{160}.

Объектом ахейской агрессии становится зависимая от хеттов область Вилуса на азиатском берегу Геллеспонта. Современная наука практически не сомневается в том, что Вилуса и есть та Троада, которая стала театром военных действий Троянской войны. Но ни одна крупная война не начинается без предварительных этапов: дипломатического противостояния, торговых эмбарго, военных инцидентов на границе. Не стала исключением и Троянская война. Набег за набегом совершают цари ахейских государств европейской Греции и малоазийского побережья на Трою и еще оставшиеся под властью пеласгов острова Эгейского моря.

Сохранилось письмо правителя Лесбоса к хеттскому Царю Муваталли о том, что ахейцы напали на его остров и увели в Милаванду (Милет) захваченных в рабство ремесленников{161}. Возрастает напряженность между хеттами и ахейцами из-за контроля над Кипром — важным поставщиком меди{162}. Попытки урегулировать назревающий конфликт дипломатическими мерами не удается. Тогда хетты организуют экономическую блокаду ахейцев. С государствами Сирии и Ливана, через которые шел в обход хеттов транзит бронзы из Месопотамии в Ахайю, заключаются соглашения о торговом эмбарго против греков. В 1220 г. до Р.Х. хеттский царь Тутхалия IV подписывает один из таких договоров с северосирийским государством Амурру. В ответ ахейцы усиливают напор на Вилусу, которая является ключевым пунктом на пути торговых караванов, перевозящих медь из Фракии в Малую Азию к хеттам.

Ситуация осложнялась еще и тем, что как Фракия, так и Вилуса были населены пеласгами и родственными им племенами. На европейском берегу Геллеспонта, практически напротив Трои, находилась столица фракийских пеласгов, город Ларисса. Таким образом, перед ахейцами стояла двойная задача: не только затруднить хеттам доставку сырья для производства бронзы, но и добить побежденного врага — пеласгов, чтобы не допустить будущего реванша. А сказки о похищении Елены Прекрасной, как о поводе к Троянской войне, пусть остаются на совести Гомера.

После того, как дипломатия и эмбарго не принесли желаемых результатов, хеттам, как великой державе, не оставалось ничего иного, как применить силу. Между 1220 и 1210 гг. хетты организуют военный поход против Милаванды и захватывают этот город{163}. Ахейцы не только теряют свой платцдарм в Малой Азии, но и «житницу Греции» — именно отсюда поступало к ним зерно, которое в самой Греции (несмотря на мнение, будто в ней все есть) выращивать было просто негде. После этого война стала неизбежна.

Глава 15

ТРОЯНСКАЯ ВОЙНА. ХЕТТЫ И АМАЗОНКИ

Война началась в 1210 году до Р.Х. и продолжалась долгие 10 лет (по другой версии, взятие Трои приходится на 1184 год до Р.Х., соответственно, и начало войны смещается на 1194–й).

Против Трои выступили почти все известные города-государства материковой Греции, а также правители островов Крита и Родоса (к этому времени также захваченных ахейцами). Основными союзниками Трои стали хетты, пеласги и фракийцы. Последние, собственно говоря, и появляются на подмостках истории благодаря тому, что их упомянул в «Илиаде» Гомер. Не углубляясь в описание хода войны (нас интересует здесь, прежде всего, результат) надо отметить несколько моментов, имеющих непосредственное отношение к хеттам.

Хотя хетты прямо не упоминаются в «Илиаде», но как держава, контролирующая Вилусу и захватом Милаванды давшая ахейцам повод к агрессии, Новохеттское царство не могло уклониться от полномасштабного участия в войне, чтобы не «потерять лицо» — а к этому на Востоке относились весьма серьезно. Кроме того, падение Трои открывало для врагов хеттов практически сухопутный маршрут из Европы в Азию через Геллеспонт. А это совсем другой уровень угрозы, чем вторжение ахейцев морем.

Несомненно, хеттские войска в войне участвовали. Об этом свидетельствуют стихи «Одиссеи»:

Так Эврипила, Телефова сына, губительной медью Он [Неоптолем] ниспроверг, и кругом молодого вождя все кетейцы пали его{164}.

Здесь «кетейцы» — хетты (египтяне их называли так же). Эврипил, сын Телефа (Телепа — имя хеттское, был царь Телепину) и Астиохи, сестры троянского царя Приама. Таким образом, кетейцами-хеттами командует хетт Эврипил{165}, племянник Приама, выдавшего свою сестру за одного из представителей хеттского царского дома.

Что касается Приама, то он, скорее всего, был пеласгом. В пользу этого свидетельствует один эпизод из Библии, а именно — битва Давида и Голиафа{166}. Описание того, как молодой Давид убил великана-филистимлянина (1 Цар., 17:1-51), известна практически всем. Но мало кто даже из людей, читающих Библию постоянно, помнит, что Голиафа убили дважды. Второй раз филистимский гигант умер не так картинно и не от руки Давида, ставшего к тому времени старцем: «Было и другое сражение в Гобе; тогда убил Елханан, сын Ягаре-Оргима Вифлеемского, Голиафа Гефянина, у которого древко копья было, как навой у ткачей» (2 Цар., 21:19). Здесь же есть и другой персонаж, который «поносит израильтян» (2 Цар., 21:20), аналогично тому, как в первом эпизоде делал это Голиаф. Трудно предположить, что на протяжении одного поколения у филистимлян было два одинаковых гиганта с одним и тем же именем и из одного и того же города.

«В какой из битв погиб Голиаф на самом деле, — пишет автор гипотезы А. Афанасьев, — читатель волен решать по своему усмотрению. Но я бы выбрал второй вариант. И дело здесь не только в том, что рассказ о второй гибели Голиафа, непритязательный, лишенный романтических красок, более правдоподобен, — но и в том, что первая версия, выставившая израильского царя в наивыгоднейшем свете, сильно отдает плагиатом.

Точно такая же история рассказывалась еще под Троей. Когда никто из данайцев не смел выйти на единоборство с Гектором, старец Нестор, стыдя и возбуждая, рассказал данайцам одну из историй своей молодости. Будто некогда сошлись на плодородных полях Пелопоннеса два войска; впереди одного из них стоял «богу подобный» богатырь Эревфалион; он выкрикивал себе поединщика, но все трепетали, и выйти не решился никто. Вызов принял тогда совсем еще юный Нестор:

Вспыхнуло сердце во мне, на свою уповаю отвагу, С гордым сразиться, хотя между сверстниками был я и младший, Я с ним сразился, — и мне торжество даровала Афина! Большего всех и сильнейшего всех я убил человека! В прахе лежал он, огромный, сюда и туда распростертый{167}.

Не правда ли, узнаваемый сюжет? Самый юный принимает вызов поединщика, перед которым все трепещут, — и побеждает. Можно даже довольно точно сказать, от кого услышал Давид эту рассказанную под Троей историю: от филистимского царя, носившего очень характерное имя — Анхуз.

Если бы древние римляне взяли на себя труд вчитаться в Библию, думаю, они очень удивились бы, обнаружив имя Анхуза на страницах иудейского Священного Писания. Ведь сходное имя — Анхиз — носил их собственный легендарный предок. Анхизом звался престарелый троянский герой, которого на плечах вынес из горящей Трои его сын Эней, родоначальник римской аристократии.

В античных источниках, кажется, нигде не говорится, что Анхиз после гибели Трои переселился в Палестину, но известно, что он вместе с сыном некоторое время жил на Крите — главной морской базе филистимлян (Вергилий в «Энеиде» только намекает на это, а Овидий в «Метаморфозах» говорит об этом прямо). Поэтому, взяв на себя смелость оспорить мнение Вергилия, будто Анхиз умер на Сицилии, можно предположить, что троянский герой под именем Анхуза окончил свои дни в Палестине. Во всяком случае, такая версия хорошо объясняет знакомство царя Давида с историей троянско-греческого конфликта.

Давид состоял телохранителем Анхуза (1 Цар., 28: 2) и за время прохождения службы вполне мог наслушаться от словоохотливого старика разных троянских побасенок, историй и преданий, которыми потом, по воцарении, украсил свою биографию»{168}.

Если Анхиз, родственник царя Трои, бежал к пеласгам в Ханаан-Палестину, а не к хеттам, то с большой долей вероятности можно утверждать, что он не хетт, а пеласг. Соответственно, пеласг и сам Приам.

Однако вернемся к хеттам. Еще один эпизод Троянской войны, описанный в «Илиаде», свидетельствует, хоть и косвенно, о справедливости утверждений об участии в ней предков славяно-русов — хеттов. На помощь троянцам приходят амазонки во главе со своей царицей Пентесилеей, которая погибает от руки Ахилла.

Еще Татищев высказал убеждение, что амазонки греческих мифов — это славяне{169}. Так же считает и Ломоносов: «Амазоны, или алазоны, славенский народ, по-гречески значат самохвалов; видно, что сие имя есть перевод, славян, то есть славящихся, со славенского на греческий»{170}. Действительно, алазон в переводе с греческого — «бахвал», «хвастун», «кичливый». Но какое, казалось бы, отношение к алазонам имеют амазонки, выжигавшие якобы правую грудь, чтоб ловчее управляться с луком? Самое прямое.

Грекам, которым не за что было любить славный народ хеттов, показалось мало перевести хеттское самоназвание «славные» как «хвастуны». Они пошли еще дальше, и в обязательной перед каждым сражением перебранке (интересная, кстати, аналогия: брань — перебранка — оборона…) переиначили алазонов в амазонов — безгрудых. То есть, вы с виду мужчины, но на самом деле — не воины, а бабы, только без грудей. На это сравнение ахейцев вполне могло натолкнуть то, что у хеттов женщины и на конях скакали, и на войну хаживали — по крайней мере, аристократки: «Вот женщины у вас, хеттов, мужики, а вы при них — бабы безгрудые».

А через полтысячи лет, когда гомеровский эпос решили записать, поди разберись, что там было в устном варианте: то ли алазоны, то ли амазоны, а то и вовсе амазонки. Так и вошло насмешливое прозвище в мифологию, беллетристику и Геродотову историю.

Надо вспомнить и то, что река, на которой зарождалась государственность хеттов, называлась Галис (ныне Кызыл-Ирмак). Галис по-гречески — Ализон, а люди, давшие название этой реке — ализоны-алазоны. Здесь же впоследствии находилась область Галатия (Алазия), названная якобы в честь переселившегося сюда «кельтского» племени галатов. Вот только не странно ли, что местность называется то по-хеттски, то по-гречески, то по-кельтски, но все эти слова — однокоренные?

Геродот нисколько не сомневался ни в существовании амазонок, ни в том, что они неоднократно воевали с эллинами{171}, и считал их прародительницами савроматов, которые произошли, по его мнению, от амазонок и скифов{172}. При этом амазонки прибыли на кораблях из Малой Азии, из района устья реки Галис — единственного места, где хетты сохраняли в то время выход к Черному морю.

«После победоносного сражения при Фермодонте эллины (так гласит сказание) возвращались домой на трех кораблях, везя с собой амазонок, сколько им удалось захватить живыми. В открытом море амазонки напали на эллинов и перебили [всех] мужчин. Однако амазонки не были знакомы с кораблевождением и не умели обращаться с рулем, парусами и веслами. После убиения мужчин они носились по волнам и, гонимые ветром, пристали наконец к Кремнам на озере Меотида»{173}.

Скорее всего, это были хеттские женщины, которых захватили во время войны греки, решившие отправить добычу домой на кораблях. Только добыча оказалась кусачей. Как бы то ни было, эта история — еще одно подтверждение родственных связей между хеттами-скифами-савроматами.

Есть у Геродота, Страбона, Павсания и других античных историков и географов упоминания о том, что алазоны впоследствии жили между скифами на реке Южный Буг, рядом с греческой колонией Ольвия, куда и поставляли, будучи оседлыми земледельцами, зерно на продажу{174}.

* * *

После разгрома хеттского войска и смерти его предводителя Эврипила дни Трои были сочтены. Не будем гадать насколько подлинна история о Троянском коне, в честь которого современные хакеры называют свои вредоносные программы, хотя, скорее всего, доля истины в ней есть. Стоит отметить, что именно по поводу этого коня сказана в «Илиаде» знаменитая фраза: «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Никто, собственно, особо и не задумывается, почему надо бояться данайцев, если осаждали Трою и оставили подарок с секретом ахейцы? Здесь надо вспомнить, что данайцы — это тоже пеласги. У Еврипида написано:

Отец пятидесяти дочерей Данай, Прибывши в Аргос, основал Инаха град И всем, пеласгов имя кто носил, Данаев прозвище велел в Элладе взять.

Таким образом, данайцы — это пеласги, оставшиеся в Греции под властью ахейцев и выступившие против родственных им троянцев на стороне врагов. Поэтому и надо бояться данайцев, ибо подарок предателей не может быть от чистого сердца.

Действительно ли троянцы настолько ошалели от радости, что сломали стену и ввезли коня в город, или нет, но так или иначе Троя была взята и разрушена до основания. Из всего огромного семейства Приама уцелели лишь несколько человек: Гелен, Кассандра, супруга Гектора Андромаха и Эней с Анхизом и Асканием.

Больше всего повезло Энею. Он, по преданию, стал прародителем династии альбанских царей, а через них — родоначальником римлян. Свое происхождение от Энея вели Юлий Цезарь и император Август. Пытались назвать его основателем Рима, но вовремя сообразили, что разница между датой падения Трои и датой основания Рима несколько велика для одной человеческой жизни.

Впрочем, греческая традиция смотрит на события гораздо реалистичней чем римская: после падения Трои Эней остался в Троаде и правил уцелевшими троянцами. Затем ему пришлось (видимо, в результате очередного вражеского нашествия) все же переселиться за море, в Эпир или Фессалию — к своим соплеменникам-пеласгам.

Но почему хетты не пришли на помощь троянцам, не прислали очередное подкрепление? Дело в том, что Новохеттское царство как раз в конце XIII века до Р.Х. переживало внутригосударственный кризис{175}. Непрерывные войны ослабили экономику, сократилось мужское население. Находилось в упадке сельское хозяйство. Из письма, адресованного хеттским царем правителю Угарита видно, что в это время хетты испытывали большую нехватку продовольствия. Страна не могла обеспечить себя продовольствием, а импортировать его из-за границы было затруднительно ввиду враждебного окружения. Негативно влияли на хеттское общество и заимствования религиозного характера у окружающих народов, о чем уже говорилось выше.

Внешнеполитическое положение тоже было тяжелым. Ассирийцы атаковали юго-восточные границы, с севера шли бесконечные набеги касков. По всей восточной границе, наверняка не без содействия Ассирии, восстали небольшие полузависимые от хеттов государства верхнего Евфрата.

Удар ахейцев лишь довершил картину. Хетты, прекрасно сознавая всю стратегическую ценность Трои, видимо, больше ничего не могли сделать для ее спасения в сложившихся условиях. Пожар Трои стал погребальным костром для цивилизации хеттов. И не для них одних. Путь из Европы в Азию оказался открытым, но воспользовались им не ахейцы, которые надорвали свои силы в десятилетней борьбе за Илион. Новые завоеватели, дорийцы, обрушились на них и присвоили себе все их завоевания. Ахейцам пришлось отправиться в изгнание вслед за пеласгами, превратиться в очередных неприкаянных морских скитальцев.

И новая волна «народов моря» захлестнула Египет и Переднюю Азию — пеласгов (в том числе, и из разгромленной Трои), ахейцев, этрусков, ликийцев, секулов и прочих, лишившихся своей отчизны. Египет еле отбился от них, потратив на это все силы (дошло до того, что казна не смогла выплатить жалованье служащим царского некрополя и они устроили забастовку, оставив без должного ухода мумии фараонов) и ослабел настолько, что выбыл из числа великих держав и стал впоследствии легкой добычей для ассирийцев, персов, македонцев и римлян.

Вместе с «народами моря» через прорыв в хеттской обороне на западе ринулись многочисленные племена из Европы, «известные только по имени, да и то в неточной египетской передаче»{176}. Орды мигрантов захлестнули Малую Азию и смели Новохеттское царство. Пришельцы захватили Сирию и расположились лагерем посреди Амурру. В течение полувека они наводили ужас на великие державы.

Только в середине XII века до Р.Х. фараону Рамзесу III удалось окончательно отбить сухопутные и морские набеги пришельцев. Меньше всех пострадала Ассирия, но и ей пришлось не сладко — вплоть до X века она оставалась в глубокой обороне. «Ни одна страна, начиная с Хатти, не устояла перед их войсками», — говорится в одной из египетских надписей по поводу пришельцев.

Часть III

АРИЙЦЫ

Глава 16

РИФЕЙСКИЕ ГОРЫ

Прежде чем последовать дальше по историческому пути прародителей славяно-русского народа, стоит более подробно разобраться в том, откуда и почему пришли те сильные и воинственные народы, которые разгромили пеласгов и хеттов, огнем и мечом прошли восточное Средиземноморье, потрясли Ассур и Египет? Что послужило причиной первого в истории человечества «великого переселения народов»?

Понять это невозможно, если придерживаться той косной теории, что на исторической памяти «цивилизованного человечества» лик планеты и климат на ней оставались практически неизменными и не испытывали катастрофических и глобальных изменений. Нет, грандиозные катастрофы планетарного масштаба происходили и происходят до сих пор довольно часто, только память человеческая очень быстро забывает о них, обращая их в мифы. Всего сто лет назад грандиозный взрыв вулкана Кракатау в Индонезии унес сотни тысяч человеческих жизней, повлиял на атмосферу во всем мире, но многие ли помнят об этом сегодня? Что же говорить о катастрофах, случившихся три-четыре тысячи лет назад?

Именно одна из таких глобальных катастроф и вынудила миллионы людей двинуться с северо-запада Европы на юго-восток. Эти события были непосредственно связаны с загадочными Рифейскими (Гиперборейскими) горами, о которых писали практически все античные авторы, начиная от Гекатея и Гесиода. О них сообщают: Аристотель в «Метеорологии» (кн. I, гл. 13, § 20), Гиппократ, Евстафий в комментарии к «Землеописанию» Дионисия, Птолемей (III, 55), Маркиан (II, 39), Плиний (IV, 8; V, 98; VI, 15, 19, 33, 219), Солин (171, 3811), Помпоний Мэла (I, 109, 115, 117; III, 1, 36) и многие другие античные авторы.

Горы эти тянулись с востока на запад, и, по мнению древних географов, с них текли все большие реки Восточной Европы, кроме Истра (Дуная). Причем, чем раньше жил античный ученый, тем южнее на его карте располагались южные склоны Рифейских гор.

У Гекатея и Гесиода они шли практически по северному побережью Черного моря, рассекая Европу пополам и отделяя ее юго-западную часть (Балканы, Аппенинский и Пиренейский полуострова) от северо-восточной. Маркиан говорит о горах, «которые называются Рипейскими… и лежат внутри материка между Меотийским озером и Сарматским океаном» (т. е. между Азовским и Балтийским морями).

У Птолемея Гиперборейские горы проходят уже между 55–57–й параллелями, то есть, там, где сегодня стоит Москва. С них текут Танаис (Дон) и Ра (Волга). И, наконец, Аристотель говорит, что Рифейские горы «лежат под самым севером, выше крайних пределов Скифии»{177}.

Правда, уже Страбон называет Рипейские горы мифическими, верить в которые заставляет лишь «незнакомство с этими странами»{178}.

Европейские путешественники позднего Средневековья, слепо верившие древним авторитетам, посещая Московию, с изумлением обнаружили, что никаких гор там, где рисовали их на античных картах, нет. И вскоре Павел Иовий вводит в заглавие своей «Книги о посольстве Василия, великого государя Московского к папе Клименту VII» (1525) следующую фразу: «Кроме того указуется заблуждение Страбона, Птолемея и других, писавших о географии, там, где они упоминают про Рифейские горы, которые, как положительно известно в настоящее время, нигде не существуют»{179}. Ему вторит Матвей Меховский: «Что там нет гор, называемых Гиперборейскими, Рифейскими и Аланскими, это мы точнее точного знаем…»{180}

Современные ученые без тени сомнения отождествляют Рифеи с реальными горными массивами в Азии. Правда, каждый — на свой вкус: кто с Уральскими, кто с Кавказскими горами, а кто — с Алтаем и Гималаями. В общем, тот мистический туман, который покрывал эти горы в древности, не рассеялся до сих пор.

А между тем, некоторые исследователи предлагают оригинальное, но вполне реальное объяснение: древние горы просто… растаяли{181}. Выше уже говорилось, что после потопа значительная часть воды была связана в ледниках, образовавшихся в связи с изменением климата на планете. Крупнейший ледник, возникший в Скандинавии, распространился на всю Северную и Восточную Европу, оказав огромное влияние как на природу, так и на историю человечества.

Современная наука считает, что ледниковый период состоял из ряда последовательных оледенений, последние из которых (Днепровское, Московское и Валдайское) были в плейстоцене, начавшись примерно 230 тысяч лет назад (Днепровское) и закончившись около 11 тысяч лет назад (Валдайское). Московское занимало промежуточное положение между ними (125–170 тысяч лет назад). При этом в разных научных источниках датировки значительно (в два и более раз) различаются. Например, считается, что Валдайское оледенение закончилось в период от 11 000 до 22 000 лет назад. Однако некоторые ученые весьма логично считают эти оледенения всего лишь тремя этапами единого ледникового периода. Дойдя до своей крайней южной границы (примерно на линии Волгоград — Киев — Прага — Париж), ледник начал таять и отступать с промежуточными границами — там, где сегодня остались возвышенности: Среднерусская, Валдайская, Приволжская, Белорусско-Смоленская и др.

Удивительно, но геологи-профессионалы признают, что именно этот ледник называли в древности Гиперборейскими горами: «Кромку льда значительной высоты{182}… называли Гиперборейскими горами, т. к. она представляла собой перемешанные обломки горных пород, почвенного покрова и льда»{183}.

Однако, сразу возникает вопрос: кто называл? Ведь древние греки не настолько древние, чтобы жить в плейстоцене, хотя бы и позднем. А неизвестные племена каменного века едва ли пользовались такими греческими названиями. Конечно, можно сказать, что греки просто перевели на свой язык дошедшее до них от первобытных людей название, но не слишком ли это большая натяжка — утверждать, что в течение 10 тысяч лет от племени к племени передавалось название «сверхсеверные» горы, пока не добралось до греков? А те, неизвестно зачем и почему подхватили его и свято поверили в существование давно растаявших гор — и не где-нибудь, а, практически, в сотне-другой километров от северной границы Балкан — того места, откуда сами они и вторглись в Грецию? И мало того, что поверили, но и сделали эти горы местом обитания своих богов и героев, таких, как Аполлон и Орфей. А потом на протяжении полутысячи лет с маниакальным упорством рисовали эти несуществующие горы на своих картах — причем, с учетом таяния ледника, отодвигая их все дальше на север…

Есть и еще некоторые интересные нюансы в этом вопросе. На всех древних географических картах Каспийское и Аральское моря изображены как единое целое, более того, они соединены с Ледовитым океаном длинным и узким проливом, как, например, на карте Эратосфена (276 г. до Р.Х. — 194 г. до Р.Х.). Считали Каспийское море заливом Мирового океана античные географы Гиппарх, Посидоний. А Патрокл, якобы лично совершивший плавание по Каспийскому морю, утверждал, что пролив между ним и Океаном имеет длину 6000 стадиев (примерно, 1100 км). Также весьма распространено было в древности мнение, что Черное море соединялось с Каспийским судоходным проливом. Но, как и в случае с Рифейскими горами, для «простого народа» распространена версия, утверждающая, что это одна из ошибок античных ученых, гениальных умом, но ограниченных в возможностях познания мира.

Между тем, современная наука нисколько не сомневается, что Каспийское и Аральское моря были единым водным бассейном, соединявшимся как с Черным морем, так и с Ледовитым океаном проливами.

«Каспийское море… питаемое подледниковыми водами, имело значительно большие размеры и заполнило собой всю Прикаспийскую низменность до краев, а избыток воды сливался через Кумо-Маныческую впадину в замкнутый бассейн Черного моря»{184}. Указывается, что Аральское море было «одним из элементов водосборной системы» Каспия, а «такие реки, как Амударья, Сырдарья, Узбой… вносили определенный вклад в водный баланс Каспийского моря»{185}. То есть, говоря по-русски, Арал был частью Каспия, и в это единое море впадали Амударья и Сырдарья. (Арал, кстати, за несколько десятилетий второй половины XX века настолько высох, что превратился в настоящее время в два отдельных озера, в одно из которых впадает Амударья, а в другое — Сырдарья.)

«В результате таяния подошвы ледника мощные водные потоки устремились в Каспийское море как со стороны Волги, так и со стороны Тургайской ложбины»{186}. Тургайская ложбина — узкая и длинная долина, отрезающая Южный Урал от Казахского мелкосопочника (продолжения горной системы Тян-Шаня и Алтая) и соединяющая Туранскую низменность с Западно-Сибирской равниной (долиной рек Обь и Иртыш). Лучше всего можно представить эту географическую фигуру в виде водяных часов с двумя резервуарами. Конечно, пока ледник таял и представлял собой горный склон, обращенный на юг и «подпирающий» талые воды как запруда, вода могла устремиться из «верхнего» резервуара (Сибири) в «нижний» (Туранскую низменность, большую часть которой занимало тогда Каспийско-Аральское море). Но когда ледник растаял, и воды от его таяния затопили Западно-Сибирскую равнину, Тургайская ложбина превратилась в тот пролив между Каспием и Океаном, по которому плавал Патрокл. Подтверждением слияния с Ледовитым океаном остался каспийский тюлень и остров Тюлений у берегов Калмыкии.

Ничего невозможного в этом географическом раскладе нет. Западно-Сибирская равнина и сейчас представляет собой одно сплошное болото. А возвышенность, ограничивающая ее с востока, называется Белогорский Материк — весьма говорящее название. Повышение уровня Мирового океана в результате таяния ледника могло составлять сотни метров. Например, во время ледникового периода береговая линия Евразии проходила намного севернее и Новая Земля, Северная Земля, Новосибирские острова, остров Врангеля (а на востоке — Сахалин и Японские острова) составляли одно целое с материком. После окончания оледенения огромные территории, миллионы квадратных километров, были затоплены и остаются под водой по сей день. Если взглянуть на крупномасштабную карту Сибири, то видно, что все равнины и низменности не менее чем на пятьдесят процентов покрыты водой — так много там больших и малых озер, оставшихся как напоминание о растаявшем леднике и вечной мерзлоте.

Итак, в конце последнего оледенения на месте Арала и Каспия плескались холодные волны огромного моря, северные границы которого доходили до Саратова и Уральска (а Волгоград «покоился» на дне морском); на западе соединялись проливом с Азово-Черноморским бассейном; глубоко врезаясь между Большим и Малым Кавказскими хребтами, затопляли долину реки Куры почти до Тбилиси. На северо-востоке это море соединялось через Тургайский пролив с Западно-Сибирским морем и Ледовитым океаном. По Каспию плавали тюлени и льдины а, может быть, и айсберги, сползающие с Уральских гор. Посреди моря торчали несколько вершин Устюрта, превратившихся в острова.

И все это было не 10 или 15 тысяч лет назад, а во втором тысячелетии до Р.Х. Только этим можно объяснить тот факт, что древние греки зафиксировали и письменно, и на географических картах исчезнувшие ныне проливы, очертания морей, линию ледяных гор. Такие сведения первобытные племена не могли донести до античных географов даже при наличии феноменальной исторической памяти.

Глава 17

РЕКА ОКЕАН И ПЕРВОЕ ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ

Непосредственно с Рифейскими горами связано еще одно античное предание — о реке Океан. В «Илиаде» Гомер так описывает эту странную реку: «Кругом Океан предо мною пенный, ревущий бежал, неизмеримый». Страбон в «Географии», подробно исследуя данные Гомера (и называя его первым географом{187}), признает, что поэт подразумевает под Океаном как море, так и реку: «Гомер называет весь Океан «глубокотекущим» и «текущим вспять» (Од. XI, 13; XX, 65), а также и рекой. Он говорит и о части Океана как о реке или как о «течении реки». Гомер говорит не обо всем Океане, а о части его в следующих стихах:

Быстро своим кораблем Океана поток перерезав, Снова по многоисплытому морю пришли мы. (Одиссея, XII, I)»{188}

Страбон предполагает, что здесь имеется в виду «нечто вроде лагуны или залива, который простирается от зимнего тропика к Южному полюсу»{189}. Во всяком случае, он соглашается с тем, что это некое мощное течение, являющееся частью Мирового океана, но отличающееся от него и не являющееся рекой в общепринятом смысле слова.

Геродот пишет, что «Океан, по утверждению эллинов, течет, начиная от восхода солнца, вокруг всей земли, но доказать этого они не могут»{190}.

По представлению Гиппарха, рекой Океан ограничивался предел обитаемого мира на севере. Она текла у подножия Рифейских гор, и соединялась как с Каспийским, так и другими морями. Марк Терренций Варрон (116–27 г. до Р.Х.) сообщает, со ссылкой на римского автора I в. до Р.Х. Корнелия Непота, об индийцах{191}, которых при плавании по Океану пронесло мимо Каспийского моря и вынесло к Германии. В легенде об аргонавтах, похитивших золотое руно из Колхиды, сообщается, что они, спасаясь от преследователей, вошли в устье Истра (Дуная) и вышли в море уже на Балтике.

Собственно, ничего невозможного в этом нет. В. Янович считает, что «река Океан действительно существовала и была порождением ледника. Южный край ледника, опоясывающий всю северную часть Земли в широтном направлении, своей тяжестью прогибал земную кору и выдавливал перед собой огромный земляной вал, так называемую «морену напора»… Пространство между ледником и мореной напора заполнялось талой водой ледника и конденсирующейся на его южном склоне атмосферной влагой, образуя то, что древние именовали рекой Океан.

Называть Океан рекой было вполне естественно ввиду его большой протяженности при относительно небольшой ширине, пресной воде и наличии течения… Из реки Океан, протекавшей у подножия ледника, действительно могли брать начало все большие европейские реки от Дуная до Волги, как это утверждали древние»{192}.

Если взглянуть на современную географическую карту, то видно, что вдоль гипотетического русла Океана (Западно-Сибирская равнина — Тургайская ложбина — Кумо-Манычевская впадина — Сиваш — Полесье — Восточная Пруссия) остались низменности и обширные заболоченные участки. В частности, В. Янович считает, что «существовал переток воды из Днепра в Южный Буг, доказательством чего является прослеживаемое под руслами Гнилого Тикича и Синюхи желобоподобное углубление в кристаллических породах»{193}.

Так что неудивительно, если жителей Таманского полуострова иногда заносило в Германию.

Титанический водный поток шириной не меньшей, чем современная Волга в нижнем течении (а то и с Обскую губу), несущий глыбы льда, бегущий без начала и конца, а на его северном берегу — блистающая бесконечная ледовая стена высотой в два километра, над которой вечно клубятся серые тучи, должны были производить на видевших их людей неизгладимое впечатление.

Наверняка Гомер, до того как стал незрячим, видел это незабываемое зрелище, которое он описал, когда рассказывал о киммерийцах, живущих на берегу реки Океан:

Там страна и город мужей киммерийских. Всегдашний Сумрак там и туман. Никогда светоносное солнце Не освещает лучами людей, населяющих край тот, Землю ль оно покидает, вступая на звездное небо, Или спускается с неба, к земле направляясь обратно. Ночь зловещая племя бессчастных людей окружает. (Одиссея, XI, 14–19)

Область обитания киммерийцев — самого северного во втором тысячелетии до Р.Х. народа — Боспор Киммерийский (Керченский пролив), Крым, Таманский полуостров, древние авторы описывали как сумрачную землю, вечно покрытую туманом. Для древних греков, а затем и римлян, северное побережье Черного моря (в том числе и бывшая «всесоюзная здравница» — Крым) были тем же, чем для нас является сейчас Заполярье — местом весьма неприветливым и холодным. Черное море греки назвали первоначально Понтом Авксинским, то есть, морем негостеприимным.

Одна из наиболее вероятных версий, объясняющих значение этнонима «киммерийцы», утверждает, что он происходит от греческого слова χειμεριοι, есть «зимние». Геродот утверждает, что в его время (V в. до Р.Х.) в Скифии было очень холодно, а «к северу от Скифской земли постоянные снегопады, летом, конечно, меньше, чем зимой»{194}. То есть, снег на широте Москвы шел даже летом. Черное море у побережья Крыма и Керченский пролив покрывались льдом, таким крепким, что по нему переходили вместе с повозками скифские войска: «Море здесь и весь Боспор Киммерийский замерзают, так что скифы, живущие по эту сторону рва [т. е. к западу от Киммерийского вала. — В.М.], выступают в поход по льду и на своих повозках переезжают на ту сторону до земли синдов [Таманского полуострова. — В.М.]. Такие холода продолжаются в тех странах сплошь восемь месяцев, да и остальные четыре месяца не тепло»{195}. О суровых климатических условиях не только на Боспоре Киммерийском (где виноград не растет!), но и на Боспоре Фракийском и даже на Средиземном море (где на зиму приходится закапывать виноградные лозы в землю), пишет Страбон{196}.