Журнал «Компьютерра» № 47-48 от 19 декабря 2006 года (Компьютерра - 667-668)

Но это - когда задача устранить кого-то. Просто убить. Инфаркт или инсульт современных спецслужб. Геморрагические колики старых добрых времен.

Террор же иное. Латинское terror - страх, ужас, - происходит от глагола terreo - пугать, стращать. То есть в терроре информационная составляющая является необходимым условием. Не просто убить. Вселить страх, породить ужас. А для этого убить надо при всем честном народе. В духе гласности - это слово из эпохи Александра Освободителя. На глазах у питерских зевак - как народники века позапрошлого. Или сблефовать, как фении, получить символическое содержание без физического действия. Или перед камерами глобальных сетей вещания - как бен Ладен или Басаев.

Но во всех случаях - цель террора не просто лишить жизни сколько-то человек. Цель террора сделать так, чтобы максимальное количество людей узнало, что «скубенты и нигилисты батюшку-царя убили». Что фении - вездесущи, «не исключая солдат британской армии и тюремных сторожей». Что Аль-Каида могуча и ужасна. Что их надо бояться. В одном случае - имперскому сановнику и чиновнику. В другом - гражданам России; любому члену «золотого миллиарда», общества изобилия.

В зависимости от того, кого должен террор запугивать, меняются его информационные составляющие.

Террор народовольцев мог и не быть, говоря современным жаргоном, проектом, связанным с использованием средств массовой информации.

Запугать предполагалось царское семейство, министров, губернаторов и жандармов. Ну и подвигнуть к бунту народ.

И даже если бы ни одна российская газета не «осветила» действия цареубийц, объекты запугивания были бы хорошо информированы. Из внутренних средств передачи информации, без которых не может функционировать ни один аппарат управления.

А народ - так народ был неграмотен и газет не читал.

Но. Конечно, без паблисити не могли обойтись и народовольцы. Оно было ориентировано на образованную часть российского общества, на зарубежное общественное мнение. Сословное деление Российской империи, неравноправие религий, черта оседлости - все эти объективно существующие мерзости порождали симпатии к революционерам. Террористы этим и пользовались и отнюдь не с вредом для своего кармана, что достигло апофеоза во времена эсеров.

Потом - «Настоящий Двадцатый Век». Время тоталитарных империй. В коридоре Смольного стреляют вождя питерского пролетариата. Дело семейное - товарищ по партии и оскорбленный рогоносец.

Но в террор этот случай превращает, символическое содержание ему придает реакция государства, большевистской пропагандистской машины, делающая его поводом к развязанному им самим Большому Террору, в котором гибнут люди, никак не связанные с альковными играми Кирова-Николаева.

Теперь время иное. Демократическое. Даже подростковая версия энциклопедии Britannica отмечает, что с середины 60-х годов прошлого века жертвами террора становятся не монархи и политики, а обычные граждане. Это объясняется широким распространением демократических структур управления.

Наглядный пример - Испания. Взрывы на железной дороге привели к падению правительства, смене внешнеполитического курса.

Классический успех политики террора.

Он возможен лишь при широчайшем задействовании СМИ, ориентированных на массовую аудиторию. Медиа-план не менее важен для террористов, чем схема минирования! В Испании они справились с ним превосходно. Правительство пыталось возложить вину на басков, было поймано на вранье (обратим внимание - с широким использованием сетевых социальных структур и современных, цифровых и мобильных, средств коммуникации - все это постоянная тематика «КТ»!) и переизбрано.

А в Ливанской кампании правительство Испании резко осуждало Израиль…

Контрпример

Москва времен застоя. Взрывы в метро. О преступлении борцов за независимость одной южной республики страна практически не узнала. Никаких политических целей им достичь не удалось. Убили несколько ни в чем не повинных человек, зачернили свою совесть душегубством и сами были расстреляны совершенно напрасно.

Благостность молчания? Информационная закрытость как важнейшее оружие в борьбе с терроризмом?

Опять контрпример. Королевство Испания существует, а где ныне сверхдержава Советский Союз? В стенаниях политиков, плачущих по оному, как меланхолическая сова в кустах?

Советский Союз погубили не националистические террористы. Держава рухнула из-за отсутствия обратных связей.

Ригидность системы управления вызвала отсталость в производстве, абсурдность в распределении. Нет, военная и политическая разведки до самых последних дней работали эффективно. Там обратные связи были вполне действенны. И вооруженные силы могли уничтожить ЛЮБОГО противника, и саму органическую жизнь на планете. Но, - даже самые здоровенные кулаки в самых шипастых перчатках не помогут тому, чьи почки отвалились, печень сгнила, а мозг поражен склерозом. Как у геронтократов времен застоя.

Следовательно, нужны обратные связи. Чувствительная нервная система. Но за это приходится платить. На воздействии на нервные узлы основаны болевые приемы в единоборствах. Если раненному бойцу не ввести противошоковое, он умирает. Не от летального повреждения органов, не от кровопотери. Просто от боли. Цепочка обратных связей - опасность, реакция, боль, рефлекс страха.

Так же действуют террористы. Вырабатывают условный рефлекс страха. Процедура по своей сути информационная. Вполне поддающаяся исследованию методами theoretical computer science. В очень большой степени проходящая по ведомству информационных войн, где принято объединять и воздействие на информационные системы противника, и собственно спецпропаганду. (Последнее слово - из советского военного жаргона.)

Победе альтернативы нет

- Разве мы не можем встретить врагов в честном бою?

- Нас четверо мужчин, пять женщин и медведь.

- Некогда Логрис состоял из меня, одного рыцаря и двух отроков. Но мы победили.

- Сейчас не то. У них есть орудие, именуемое прессой. Мы умрем, и никто даже не узнает о нас.

Клайв С. Льюис, «Мерзейшая мощь»,

1945, пер. Н. Трауберг

В каком отношении находятся террористы с обществом?

Они ведут с ним войну.

Да, террор не просто преступность. Это - война.

Почему?

По классическому определению Карла фон Клаузевица война есть продолжение политики другими, насильственными, средствами.

Насильственными.

Убийство детей, изнасилование старшеклассниц, превращение небоскребов в сжигающие живую плоть печи Молоха - куда уж насильственнее.

А террор, о котором мы ведем речь, по определению ставит политические цели.

Так что, террористы - это просто военные? Ну, из специфического рода войск? С которыми в случае их поимки следует обращаться как с военнопленными?

Да нет, если террористы и военные, то военные преступники, повсеместно нарушающие общепризнанные законы и обычаи войны.

Даже нападая на колонну войск в Багдаде или Шатое, террористы, как правило, незаконно маскируются под мирное население, не носят форму и ясно видимые знаки различия, не имеют при себе выданных признанным правительством документов.

А это само по себе преступление.

Но - чаще всего - их целями становятся те, кто не является законными целями военных действий.

Мирные граждане. В больнице, зрительном зале, школе. А это уже преступление против человечества.

Не имеющее срока давности и оправданий.

Не все это понимают. Летом 2004 года я прочитал в издании WARC, женевского Всемирного Альянса Реформированных Церквей, что «террор есть война бедных».

Милые коллеги, террор - военное преступление бедных. (Бедных? Х-м-м…) То, за что в Нюрнберге, Токио и Хабаровске вешали. (Правда, в гомеопатических количествах…)

Но чтобы кого-то осудить, его сначала надо победить.

Итак, определив, что терроризм есть одна из форм вооруженной борьбы, взглянем вкратце на тактику борьбы с ним.

Животное инстинктивно пускает в ход клыки и когти. Оно жестко запрограммировано на это. Так же, как комплекс ПВО в автоматическом режиме выпускает ракету по вошедшему в зону поражения одиночному аэроплану, не давшему правильного опознания.

А вот при совместной работе нескольких комплексов и при отражении ряда целей уже вылезают вопросы тактики. Кого и кому бить и в каком порядке?

Перед человечеством эти проблемы возникли уже в древности.

История Давида, сразившего Голиафа, показала, что выбор тактики важнее физической силы и качества доспехов. Мозги важнее мускулов.

Первые примеры классической тактики дала античность. «Косой удар» Эпаминода, «канны» Ганнибала. Апогей - книга генерала российской и прусской служб Карла фон Клаузевица «О войне». Ее стоит прочесть не только кадровым офицерам. То, что было актуально для сходившихся на местности пеших и конных армий, сохраняет свою актуальность и для ведущихся в информационных пространствах и дебрях техносферы боев с террористами.

Названия главок книги фон Клаузевица как нельзя лучше отражают проблемы терроризма.

«Затруднения, встреченные теорией при рассмотрении величин духовного порядка». Адекватной теории нет и к началу XXI века.

«Моральные величины не могут быть исключены из теории войны». Из теории войны с террором тем более!

«Первая особенность - моральные силы и воздействия». А для терроризма - это первейшая особенность! «Впечатления, производимые опасностью (мужество)», «Объем влияния опасности»…

И далее - «Вторая особенность - живое противодействие». Да, те, кто имеет дело с террористами, должны учитывать, что борются с мыслящими субъектами, пытающимися предугадать ходы противника и обмануть его.

Для описания такого поведения с 40-х годов прошлого века существует специальная дисциплина - теория игр. Создан понятийный и математический аппарат, многочисленные алгоритмы, пакеты программ.

Типичный раздел информационных технологий.

А еще «Третья особенность - недостоверность данных». Ну, это относится не только к ИТ, но и ко всем позитивным наукам вообще.

И бумерангом возвращается в информационную отрасль, как только дело доходит до моделирования сколь-либо сложной системы.

То есть даже с позиций классической военной школы проблема борьбы с терроризмом - это в большей степени задача не физическая, а информационная.

Наглядный пример. После Беслана - призывы обеспечить школы вооруженной охраной. Родители собирают деньги на охранника. Вооруженного гражданским пистолетом.

А по элементарным канонам остановить группу убийц, подобную Бесланской, гарантированно могут два отделения со всем табельным оружием. АК-74 там, ПК… Значит, сутки дежурим. Трое отдыхаем. Отпуска. Рота на школу. Сколько там школ в России?

А захватят вокзал. Или почту.

Шмонаем кавказцев? А бомбу заложит за порцию героина местный наркоман.

Ограничения

An’, after, I met ‘im all over the world, a-doin’ all kinds of things,

Like landin’ ‘isself with a Gatlin’ gun to talk to the them ‘eathen kings.

Rudyard Kipling, «Soldier an’ Sailor Too»

Потом я в работе его повидал

По разным глухим углам,

Как он митральезой настраивал слух

Языческим королям.

Редьярд Киплинг, «Солдат и матрос заодно»,

пер. А. Щербакова

Постулируем, что современные государства, достаточно близко находящиеся к Глобальному центру перераспределения, имеют наиболее плотную информационную сеть. Без этого они не справятся со своей работой в системе планетарного разделения труда.

В позапрошлом веке индустриальным империям было просто: берешь суданских повстанцев Махди, собираешь их на равнине поплотнее и причесываешь даже не гатлингом с вращающимися стволами, - шестиствольные картечницы Барановского эффективнее всего применялись в Туркестанских походах Кауфмана-Скобелева, - а из первых пулеметов Максима, еще неуклюжих, на пушечных лафетах. И в цивилизованных странах на убитых туземцев всем было глубоко плевать. Даже на некомбатантов - правила войны Гуго Гроция были выработаны для государств Европы.

Причина этого отношения имела глубокие экономические корни - промышленное производство Европы, имперских метрополий, было настолько эффективно, что противостоять ему не могло ничто в мире. Нужны лишь были новые, территориально новые, рынки. Пусть и приобретаемые насилием.

Ну и конечно, позиция науки века XIX. Об отсталых расах писали не только протофашисты Гобино и Чемберлен, но и добрейший Жюль Верн.

А теперь все иное. Производство в Первом мире - в глубоком прошлом. Вещи делаются в ЮВА. А Старая и Новая Европа, за исключением небольшой части населения, занимающейся исследованиями и разработками, живет глобальной торговлей, глобальной организацией хозяйства, иллюзорным миром медиа.

Но вот иллюзорный мир медиа приносит вполне ощутимые деньги - недаром так рьяно торговые представители защищают интеллектуальную собственность Голливуда и граммофонных империй. И эти деньги жизненно важны для современной Британии - смотрите, кто получает рыцарские звания: шуты и атлеты, вместо воинов и навигаторов былого.

И вот тут-то начинается интересное.

«Максим» говорит сам за себя. Если у тебя его нет, ты никак не можешь говорить о равенстве цивилизаций и прочей политкорректности. Никому не могло в позапрошлом столетии прийти в голову говорить о равноценности творчества Шекспира с Теннисоном и детей Берега Слоновой Кости.

Говорят о себе дешевые фабричные ткани, швейные машинки Зингера, телеграфы Морзе…

А вот с интеллектуальной собственностью - сложнее. Чтобы продать песню или кино, нужно уговорить покупателя, что это - здорово.

А для этого нужно покупателя знать. А для этого - создавать в себе его модель.

Думать, как он. Чувствовать, как он.

Смотрите, как продвигают цифровой контент: «Помимо безусловного качества сервиса, легальный рынок предлагает очень существенный момент: самоуважение и достоинство пользователя»! Самоуважение и достоинство - даже у европейцев в XIX веке эти чувства были присущи лишь верхним слоям. Поступок пленного британского унтер-офицера, отказавшегося поклониться в ноги мандарину («У нас в полку это не принято») и казненного, стал темой баллады. А здесь - эти качества предполагаются у массового пользователя.

А дальше - рождается сочувствие. Богословие ХХ века большое внимание уделило сочувствию Творца своим слабым созданиям. (Карл Барт, «Послание к Римлянам», «Церковная догматика»; Пауль Тиллих, «Мужество быть», «Систематическое богословие».) Барта и Тиллиха внимательно читали артисты 60-х, те, кто получил подлинно массовую аудиторию, из рабочих подростков став миллионерами. Сегодня важен потребитель, даже если это маленький человек. Его желания, его беды. Не почему-то, но из экономического императива. Маленький человек даже Третьего мира ценен. Как потребитель.

И вот технологически передовое государство Израиль, ближневосточный форпост иудеохристианской технологической цивилизации, с неплохими вооруженными силами оказалось в тупике.

Отвечая своей большей мощью на падающие на города полукустарные НУРы, ЦАХАЛ неизбежно убивает и калечит больше жертв на территориях оппонентов. А сочувствие ко всем одинаково. Не так, как во времена восстания сипаев, когда европейцы сочувствовали британцам, сидевшим в Черной Яме, и радовались уничтожению индусов из пушек.

И каждая жертва - известна. Сетевые социальные и информационные структуры. Падающая до ноля стоимость и взлетающая до световой скорость транзакции.

Поэтому в информационном пространстве и сформировался образ маленького Израиля как кровожадного империалиста. А образ такой в наше время, когда надо не захватывать силой потребителя вместе с колониями, но убалтывать его, улещая, - крайне невыгоден. Что мы и видим.

Наивность террористских бомб?

Итак - лобовые решения (упреждающим ударом добить террористскую гадину и всех ее сторонников в логове) не сработают. Моральные ограничения, накладываемые постиндустриальной цивилизацией (именно ей, ее способами извлечения денег, а не смутным «моральным прогрессом») на своих представителей.

Надо играть сложную игру. Необходимо определять цели террористов (в этом «бизнесе» - немалые деньги!), формировать целевые функции. Строить матрицы игры. Синтезировать и оптимизировать алгоритмы, при которых цена игры для террористов, их спонсоров, пособников и укрывателей станет невыносимо высокой. Реализовывать это на практике.

Должны ли эти алгоритмы, порожденные ими стратегия и тактика обсуждаться публично?