Настежь ворота, как ворот
Старой рубахи! И сныть
Плещет неведомый холод,
Ей до зимы не дожить.
Строго чернея в сторонке,
Сквозь безысходные дни
Шепчут монахини-ёлки:
"Господи, нас сохрани!"
Дико — четвертые сутки! —
Дева-рябина — огнем! —
В тёмно-малиновой юбке
Пляшет под мертвым окном.
Зачем мне сетовать
На юное обличье?
Изгибы, линии, анархия волос…
Но пленом кажется
Весь мрамор мой девичий —
Сверкнуть,
Осыпаться бы инеем в мороз!
Всей сжаться в искру
И в полёте раствориться!
И разом созерцать
Семь Столбовых Миров!
А я —
Пред зеркалом, в венце из медуницы,
О князе думаю, ломая тонко бровь…
И даже этот мир забыла вновь!
Под крыльями ключиц —
Лишь розы и любовь…
Вчера легко прошла сквозь стену,
Возникла в черном, словно тень.
Начальник кабинетный гневно
Взглянул: "А не приемный день!"
Скользнула к зеркалу без шума
И обернулась, вскинув бровь:
"Россию мает ваша Дума!
Вы обокрали бедных вновь!"
Пока краснел и звал прислугу,
Я поправляла прядь волос
И обошла его по кругу,