Мир фантастики 2010. Зона высадки

Оставшийся путь они пробежали стремительно, словно несомые на невидимых крыльях любви. Ктото кричал в рупоры, что грузовики больше не могут ждать. Над головой шумно пролетели самолеты. Софья задыхалась от бега, но была счастлива, сжимая вспотевшую руку любимого. Они добрались до блокпоста, забрались в эвакуационный «Газ-66» и успели проехать почти тридцать километров от места происшествия, когда за их спинами раздался чудовищный взрыв.

4

Всвои девяносто лет Софья Николаевна смогла сохранить только чуткий слух. Зрение начало ухудшаться еще в юности, а двадцать с лишним лет назад внезапно атаковала катаракта, сначала сожрав зрачки, затем окончательно погрузив Софью Николаевну в насыщенную звуками темноту. Вероятно, виной всему была пыль. С того самого дня, когда они с Максимом проснулись, разбуженные взрывом падения космического корабля, Софье все время казалось, что из глаз невозможно вымыть пыль. Тонкая пленка, осевшая на глаза, жгла под веками и двоила зрение до тех пор, пока Софья не ослепла совсем. Сейчас она тоже чувствовала пыль на глазах, но та больше не причиняла ей неудобств. Помимо слепоты Софья Николаевна страдала тяжелой одышкой, уже много лет не могла контролировать свой мочевой пузырь, неизвестная болезнь терзала ее позвоночник, впивая мелкие зубки в болевые точки. Иногда Софья Николаевна жалела, что невозможно остановить биение сердца усилием воли. Это избавило бы ее от множества страданий. Единственная часть тела, которая еще подчинялась старушке, была ее левая рука. Софья Николаевна очень ценила возможность самостоятельно переключать радио или брать стакан с водой и пить. Правда, для этого кто-нибудь должен был поставить стакан на тумбочку.

В тот день, когда она услышала шорох мелкого дождя за окном и первые сообщения о масштабной атаке инопланетян на крупнейшие города мира, воды ей никто не принес. Пустой стакан медленно покрывался пылью.

Софья Николаевна протянула руку и щелкнула переключателем радио. Вот уже несколько месяцев любое движение отдавалось в теле острой болью. Неизвестная болезнь, которую подхватил Максим после атаки пришельцев много лет назад, теперь отсчитывала последние дни Софьи Николаевны. Конец был уже близок, она знала о приближении смерти с такой же непоколебимой уверенностью, с какой в свое время знала о смерти Максима, стоя перед дверью гостиничного номера.

По коридорам притихшего дома бродили родственники. Все слушали сообщения о нападении пришельцев, все боялись. Страх пронизывал воздух и проникал острым запашком даже сюда, в комнату с забытой всеми старухой. Наверное, Софья Николаевна была единственной, кто не боялся. Она думала о том, что утка под ней, видимо, уже переполнена, а значит, скоро в комнате начнет вонять мочой.

Радио пронзительно свистнуло, пошли помехи, затем снова все заработало. Софья Николаевна не видела, как по поверхности радио пробежал большой рыжий паук с длинными усиками, но она готова была поклясться, что слышала шорох его лап.

Радио долгое время кочевало вместе с Максимом и Софьей по городам, стояло на тумбочках, журнальных столиках, шкафах и этажерках и было немым свидетелем тех странных вещей, которые происходили с Максимом, стоило ему достать Прибор. Это радио видело, как Максим медленно сходит с ума и разговаривает с пришельцами. Много лет назад из этого радио лилась далекая французская мелодия, наполняя комнату чарующими звуками скрипки и аккордеона, а в коридоре стояла Софья, прислонившись щекой к холодному дереву, и, прислушиваясь к мелодии, понимала, что ее муж умер, что он лежит около кровати, с которой упал, дергаясь в предсмертных судорогах. Потом это радио проделало долгий путь домой и стояло некоторое время на тумбочке, до того, как Софью заперли в комнате, сочтя сумасшедшей старухой, а радио не убрали на чердак, вместе с огромным количеством вещей, напоминавших Софье о Максиме.

Но вот прошло много лет, и многое стерлось из памяти беззаботных потомков. И милый внук притащил радио бабушке, чтобы порадовать ее. И сейчас за окном моросил дождик, бегал таракан, а из радио доносились тревожные сообщения. Пришельцы стремительно атаковали города. К вечеру первого дня войны они захватили сорок процентов населенных пунктов Земли. Системы ПВО в большинстве своем были уничтожены. Космические сигарообразные корабли сыпались на столицы стран, словно гигантские градины.

Софья Николаевна переключала каналы, но везде было одно и то же.

Пришельцы вернулись.

Вернее, о том, что они именно вернулись, а не внезапно напали, было известно лишь редким, разбросанным по Земле людям, которые много лет назад оказались очевидцами нападения на маленький уральский городок…

Через несколько дней после происшествия, после многочисленных медосмотров, докладов, допросов, множества исписанных листов, поставленных подписей и миллиона пересказов о случившемся, Максим и Софья смогли выбраться в свое общежитие и отдохнуть. В те же дни у Максима стремительно поседели волосы. У Софьи тоже проявилась седина на висках, но естественный цвет волос оставался у нее и до девяноста лет.

Они вымели стекла и мусор, закрыли окна кусками картона, уничтожили любой намек на пыль и выветрили запах гари. Они включили радио, приготовили на пару вкуснейший ужин из мяса и овощей, откупорили бутылку шампанского, припасенного для совершенно другого повода. А потом долго и страстно любили друг друга, словно виделись последний раз в жизни. Недавно они были невероятно близки к тому, чтобы потерять друг друга, и теперь восполняли радость воссоединения невероятной страстью. Каждый оргазм в ту ночь вспыхивал перед глазами Софьи изумрудными брызгами крови пришельцев, которые запросто могли лишить ее и любви, и будущего. И с того момента, с той самой ночи они оба поняли всю ценность каждой прожитой вместе минуты, каждого поцелуя, каждого крепкого объятия или мимолетного прикосновения.

А потом, когда перед самым рассветом они лежали в кровати, потные, испытывающие жажду, изможденные и счастливые, Максим вдруг сказал, что хочет показать Софье нечто необычное. Он рассказал, что за несколько минут до нападения пришельцев, когда он и два сержанта сидели в просторном помещении внутри космического корабля, Максиму было неудобно рисовать план на коленках, и он поднял с пола какую-то плоскую штуку, похожую на затвердевший лист бумаги из школьной тетради, и положил под колено. А уже в тот момент, когда начались выстрелы, Максим вскочил и неосознанно прикрылся странным предметом от забежавшего пришельца, будто щитом. Так и держал его в руках, пока бежал по путаным коридорам корабля к выходу. А когда выскочил на поверхность и попал под шквал пуль от военных сверху, тогда уже прикрывал предметом голову. И бегал с ним некоторое время, пока не сообразил, что держит в руках настоящий инопланетный реликт. В общей суматохе заскочил на борт грузовика, а там думать о реликте времени не было. Тут бы шкуру свою спасти… Когда же наступило относительное затишье, они ехали в кузове грузовика, а за их спинами на город сбрасывали бомбы, Максим засунул реликт в сумку для автоматных рожков. Уже после медицинских осмотров, бюрократической беготни по кабинетам и хаотичных докладов о происшествии Максим о реликте вспомнил и некоторое время противоречиво убеждал самого себя в целесообразности передачи предмета вышестоящим начальникам. Но почему-то отдавать реликт не хотелось. А хотелось, честно говоря, взять его себе. Как военный трофей. Как память. После недолгих размышлений Максим решил отдаться на волю судьбы, и пусть будет так, как будет. То есть специально прятать реликт он не стал, так и оставил в сумке для рожков, но и говорить кому-либо о находке счел ненужным. В итоге сумка оказалась у него дома, вместе с реликтом, и висела сейчас в шкафу, вместе с формой.

Он достал реликт и передал его Софье.

Продолговатый предмет был теплым и шероховатым на ощупь. От него исходило слабое изумрудное свечение. Взяв предмет в ладони, Софья почувствовала что-то странное, необъяснимое. По коже пробежали мурашки, а пальцы задрожали. Ей вдруг показалось, что комнату заволокло пылью. Будто резко встряхнули давно лежащую в шкафу простынь. Софья закашляла. Ей не понравились ощущения, и она передала предмет Максиму, взяв с него обещание никогда не брать реликт голыми руками. Максим пообещал, хотя, как стало известно позже, вовсе не собирался обещание держать.

5

Когда из радио, словно сухой и безразличный стрекот автоматной очереди, посыпались очередные сводки с мест военных действий, в комнату вошла Маша. Софья Николаевна безошибочно определяла дочь по тяжелой мужицкой походке и по стойкому запаху недорогих духов, которые ей раз в месяц дарил муж. Под ногами Маши жалобно скрипели старые деревянные половицы.

— Ну и вонь, — пробормотала Маша, огибая кровать, чтобы сделать тише радио.

Софья Николаевна следила за ней широко открытыми слепыми глазами, наполненными черной пустотой.

Маша родилась через полтора года после происшествия на Урале. К тому моменту Максим уже боялся каждого шороха, всюду таскал с собой заряженный ТТ и засунул Прибор в коробку, подальше от людских глаз. Всюду ему мерещились пришельцы, в каждой тени он видел монстра, а громкие звуки вызывали у него приступ такого сильнейшего страха, что Софье иногда приходилось запирать мужа в комнате, чтобы тот не сбежал.

Маша была их первым ребенком и единственной девочкой в семье. После нее родятся еще Петр и Александр. Оба впоследствии уедут работать в Европу, оставив стареющей сестре все заботы о сумасшедшей матери.

Машу, как и двоих сыновей позже, Софья родила «по залету», наотрез отказавшись делать аборт. Она воспитывала Машу по мере сил, втайне надеясь, что Максим, наконец, придет в себя, и они перестанут кочевать по стране, словно цыгане. Но со временем Максим все больше впадал в паранойю, приходилось чаще переезжать, и когда встал вопрос о том, что делать с ребенком, которому следовало поступать в школу, решили отвезти ее к бабушке в Ростов. Затем туда же переедут и оба сына, которые с возрастом начнут называть бабушку — мамой и практически забудут о своих странных родителях, на много лет потерявшихся в безумном бегстве по городам.

У бабушки Маша быстро освоилась, поступила в школу, которую закончила в девятом классе, и попыталась поступить в институт на биологический. Страсть к растениям зародилась в ней с детства. В институт Маша поступила только с третьего раза. В двадцать один год она задумалась о семье, быстро влюбилась в молодого соседа, только что вернувшегося из армии, вышла замуж и устроилась работать в областную ветеринарную клинику. Когда двадцать лет спустя на пороге ее дома появилась старуха с сединой на висках, с двумя большими клетчатыми сумками, бормочущая что-то о смерти отца, о нападении пришельцев и о трофейном Приборе, через который можно видеть, что происходит на другой планете, Маша не сразу сообразила, что встретилась со своей матерью.

Муж наотрез отказывался принять в дом неизвестную старуху, предрекая множество проблем. Но его сопротивление было сломлено Машей, которая неожиданно вспомнила свое кочевое детство, всегда казавшееся ей далеким утерянным приключением. Костлявая старуха, покрытая тонким слоем пыли, словно истлевающая заживо, напомнила ей о давно ушедших надеждах, о первой юной любви, о горячем ветре, который бил в лицо, стоило высунуться из окна автомобиля, несущегося на огромной скорости по пустой трассе где-нибудь между Владимиром и Москвой. Маша разом вспомнила молодого и красивого отца, который в редкие минуты своего душевного спокойствия рассказывал ей забавные сказки и поучительные истории. Запах прошлого, исходивший от матери, был намного приятнее запаха настоящего, в котором уже не было ни надежд, ни мечтаний, ни принцев на белом коне, а была суровая, серая, тоскливая в своем равномерном течении жизнь.

Сейчас, когда возраст Маши стремительно приближался к шестидесяти (она подкрашивала волосы и давно перестала замечать собственные морщины), в голове иногда возникала мысль, что надо было поступить по-другому. Например, послушаться мужа и сдать мать в дом престарелых. Забот Софья Николаевна подкинула намного больше, чем того стоили детские воспоминания. Хотя она старалась вести себя как можно незаметнее, давным-давно заброшенное в ее сознание семя безумия дало ростки и то и дело прорастало наружу. Чаще всего Софья Николаевна рассказывала байки о пришельцах, которых она видела собственными глазами, которые уничтожили ее мужа и скоро придут за ней. Любимый разговор старуха заводила за обеденным столом, либо подкарауливала кого-нибудь из жильцов дома, цепко хватала жертву костлявыми пальцами за локоть и начинала бурчать на ухо различного рода предостережения.

Иногда Софью Николаевну охватывала паника. Она громко кричала на весь дом, что чувствует приближение пришельцев, запиралась на чердаке, в ванной или у себя в комнате и начинала громко нести всякий бред о падении космического корабля где-то на Урале. При этом она всячески сопротивлялась, когда ее пытались успокоить, кусалась, царапалась и истерично вопила до хрипоты.

Когда же степень сумасшествия старухи-матери достигла ужасающих размеров, Маша решила запирать ее в комнате. К тому времени Софья Николаевна уже почти не ходила — по большей части из-за слепоты, но сама она жаловалась на какую-то неизвестную болезнь, которую подхватил от пришельцев ее муж, а потом и она сама. Один раз у старухи случился очередной приступ, она выбежала в коридор в старой пожелтевшей ночнушке, запнулась о порог и упала на пол. Истошно вопя о том, что пришельцы догоняют ее, старуха ползла по полу, цепляясь длинными ногтями за паркет. В таком состоянии ее увидел младший сын Маши Антон, которому едва исполнилось два года. Он пришел в такой ужас, что плакал почти целый день и еще неделю просыпался по ночам с криками. После этого происшествия Маша начала закрывать дверь на замок. Впрочем, Софья Николаевна не сразу догадалась об этом, а вскоре и вовсе слегла, чтобы уже никогда не подняться…

Несмотря на то, что Маша проветривала комнату каждое утро, в ней всегда стоял стойкий мерзкий запах. Пахло старением, морщинистой кожей, вылезающими волосами, вставной челюстью. Пахло от простыней, от утки, от старой мебели, даже рыжие жирные обои, казалось, источали какой-то противный запах. И еще эта всепроникающая пыль. Маша устала с ней бороться, потому что чувствовала, что проигрывает битву. Поэтому она ограничила свои действия, протирая стакан, тумбочку, иногда — радио, и веки старухи.

Уже несколько лет Маша старалась не заглядывать в комнату без лишней надобности. Утром она заходила, чтобы открыть окно, потом приносила завтрак, тратила двадцать минут, по ложечке скармливая слепой старухе кашу. Потом приносила стакан с водой и не возвращалась до обеда. В обед снова повторяла процесс кормления и убирала в случае необходимости заполнившуюся утку. Вечером был ужин.

В последнее время Софья Николаевна не доставляла сильных хлопот. Она целыми днями молча слушала радио, иногда о чем-то тихонько разговаривала сама с собой и много спала. Бывали дни, когда Маша, заходя в комнату в течение целого дня, каждый раз заставала Софью Николаевну спящей. Если бы не тихий с присвистом храп, то вполне можно было бы предположить, что старушка, наконец, отправилась на небеса…

— Боже, снова пыль! Всюду пыль! — бормотала Маша раздраженно, распахивая окно.

Сегодня из радио лились только негативные известия. Утром на планету внезапно напали пришельцы из космоса. Они возникли из ниоткуда. Тысячи космических кораблей, по форме напоминающих гигантские сигары, обрушились с неба на крупные города земли. «Сигары» падали без разбора и на жилые дома, и на административные здания, и на пустыри. Из кораблей тут же сыпались сотни пришельцев, которые, словно тараканы, разбегались в стороны и начинали хаотично убивать людей. А еще они их жрали. В самом прямом смысле этого слова. Армии не успевали оперативно реагировать на происходящее. Пришельцы уничтожали целые кварталы, проникали в квартиры и частные дома, чтобы сожрать всех, кого найдут.

Маша злилась на себя за то, что боится, злилась на мужа за то, что он тоже боялся. Страх зародился где-то в глубине, дикой звенящей струной впился в позвоночник, холодил пальцы и заставлял шарахаться от каждой тени.

Еще с утра муж предложил собрать самые необходимые вещи и уехать куда-нибудь подальше. Сообщалось, что пришельцы атакуют крупные города, и муж предположил, что если уехать подальше в лес, то, может быть, не достанут. Но Маша предложила подождать. Она боялась сделать что-нибудь не так, принять неверное решение, как она часто делала в своей жизни. В страхе за себя, за детей и за мужа, она совсем забыла о запертой на втором этаже старухе, а, вспомнив, разозлилась еще больше.

По радио говорили, что на Ростов тоже упало несколько «сигар». В центре идут ожесточенные бои. Пришельцы нападали на воинские части, крушили автомобили и сносили трансформаторные будки. Коммуникации были почти полностью разрушены.

С утра Маша выходила на улицу, чтобы узнать новости от других взволнованных жителей. Пригород охватила паника. Большинство людей в спешке собирали вещи и уезжали на машинах в лес. Прошел слух, будто пришельцы боятся воды. К обеду дорога была забита от автомобилей желающих проехать к Дону. По радио вроде тоже передавали о боязни пришельцев крупных водоемов.

Распахнув окно, Маша вышла в коридор, чтобы занести на подносе горячий обед. Двадцать минут назад они с мужем решили отправиться в лес. Муж настоял на том, чтобы оставить старуху в доме. Он никогда не питал к ней добрых чувств, но тут его логика и Маше показалась правильной. Старуха представлялась серьезной обузой. Ведь речь шла не о простой прогулке на шашлыки, дорога была каждая минута. Страх подстегивал Машу, терзал ее, словно зубная боль. В конце концов, Маша согласилась с мужем, который убедил ее, что другого выхода попросту нет. Все-таки жизнь детей дороже жизни девяностолетней старухи.

И вот Маша ворчала на пыль, на ветер, на вонь, забивая стыд внутри себя. Она поставила поднос с картофельным пюре и мягкой котлетой — последним обедом в жизни старухи-матери.

Обычно Софья Николаевна ела спокойно. Она давно уже не могла жевать, поэтому втягивала мягкую пищу с противным сосущим звуком. Но сегодня она неожиданно отказалась есть, замычала, вращая слепыми глазами, — это было мерзкое зрелище. Маша что-то бормотала себе под нос, стараясь засунуть ложку с пюре между приоткрытых челюстей и не обращать внимания на гнилой запах изо рта. А старуха вдруг подняла руку и указала на шкаф, что стоял напротив кровати, ближе к окну. Видимо, старухе стоило невероятных усилий сжать руку в кулак, оттопырив указательный палец. Она недвусмысленно давала понять, что хочет что-то из шкафа.

Сердце Маши сжалось. Что-то светлое слабо пробилось сквозь плотный туман страха, злости и стыда. Сиюминутная доброта к матери.

— Что там? — Маша оставила поднос и подошла к шкафу. — Внутри?

Старуха замычала, вращая глазами. Замычала сильнее обычного, словно изо всех сил старалась произнести какое-то слово. Маша открыла шкаф, оттуда дыхнуло застоявшейся старостью.

— На полках? — спросила она.

Рука старухи затряслась.

Маша начала медленно перебирать стопки старых вещей, покрытых пылью и паутиной. Здесь не убирались много лет. С тех пор, как Софья Николаевна слегла окончательно, никто не открывал дверцы этого шкафа. Мычание старухи перешло в какой-то слабый стон, полный отчаяния. Маша заторопилась, нагнулась, перебирая вещи. Она не знала, что искать, но почему-то подозревала, что сразу узнает то, что нужно.

И она не ошиблась. На нижней полке, среди стопок аккуратно сложенного нижнего белья, ее руки нащупали какой-то твердый продолговатый предмет. Она вытащила его на свет. Предмет был странный на ощупь, и от него исходило невероятное тепло. Он походил на крышку от чего-нибудь, или на внезапно затвердевший лист бумаги.

— Это? — спросил Маша, вложив в руку матери свою находку.

Старуха замычала в ответ. Из горла ее хрипло и тихо вырвалось слово: «Это».

6

Софья заметила, что с Максимом что-то не так, спустя полгода после их переезда с Урала. Максим начал чего-то бояться. По вечерам он плотно задергивал шторы, несколько раз за ночь вскакивал, чтобы проверить, действительно ли заперта дверь. От каждого шороха он становился напряженным, словно прислушиваясь к звукам вокруг. Он стал избегать людных мест, перестал ходить в кинотеатры и на рынок. А однажды вечером он спросил у Софьи, готова ли она переехать жить в другой город.

— Здесь невозможно находиться, — пожаловался он, — здесь слишком большие окна и много света. Я все время на виду.

В тот же вечер Софья начала настойчиво расспрашивать мужа о том, что происходит. Конечно же, виной всему оказался реликт. Максим несколько недель держал его в шкатулке на дне шифоньера, но как-то раз не выдержал и, когда никого не было дома, достал и принялся разглядывать, положив на ладонь. И в тот момент произошло нечто странное.

Мир перед глазами Максима расплылся, сделался словно прозрачным, а потом вдруг собрался из миллиона осколков в нечто целое, но совершенно чуждое. Максим словно оказался в теле кого-то другого. Он видел чужой мир глазами чужака. Вокруг была пустыня, тянулись рыжие холмы, ветер гонял по холмам горячий песок. И всюду сновали, суетились те самые шестилапые пришельцы, которых Максим убивал в Витязе. Их были сотни, а, может, и тысячи. Они таскали какие-то арматуры, общались между собой, рыли траншеи, настраивали сложные механизмы, вроде огромных самоходных машин на гигантских лапах. Пришельцы перемещались на двух задних лапах, втягивая верхние — с когтями — и ловко управляясь средней парой, которые заканчивались шестипалыми ладонями. Максим вдруг сообразил, что смутно, на уровне каких-то инстинктов знает, о чем они общаются. Речь шла о подготовке к войне.

Чужак, в теле которого оказался Максим, занимался отладкой орудий дальнего радиуса действия. Максим чувствовал горький привкус на губах чужака, ощущал его сердцебиение (у чужака было три сердца, одно основное и два вспомогательных, чтобы равномерно гнать кровь по кровеносной системе), усталость. На секунду показалось, что Максим даже может прочитать его мысли… Но в тот же момент Максима вдруг вышибло из тела пришельца, мир потемнел и растворился, и Максим пришел в себя в комнате на полу, крепко сжимая в руке реликт.

Странное явление заворожило Максима. Спустя несколько дней он снова взял Прибор (ведь это же, без сомнения, был какой-то Прибор пришельцев, устройство непонятного назначения). Через минуту тепло от Прибора наполнило его тело, он покинул комнату и оказался в теле чужака, настраивающего орудие. Чужак был весел, напевал какую-то мелодию себе под нос и общался с другими чужаками. Вокруг шла гигантская стройка. Собирали первые космические корабли. Через много лет здесь должна будет выстроиться армада боевой техники, готовая устремиться в космос для завоевания планет. Во второй раз Максим задержался в теле чужака подольше. Он успел заметить множество других странных существ, которые находились в подчинении у шестилапых. Некоторые, судя по всему, принадлежали к представителям других завоеванных рас. Чужак подсвечивал себе жучком, похожим на светлячка, которых видел Максим внутри упавшего космического корабля. Несколько раз по громкоговорителю передавали сообщения об очередных достижениях в войне против внепланетных рас. Каждое сообщение сопровождалось общим бурным ликованием. Казалось, эти существа жили только ради войны. Те обрывки мыслей, которые успел перехватить Максим, целиком и полностью были посвящены войне.

Затем он снова вылетел из тела чужака и пришел в себя в комнате на кровати, с колотящимся сердцем, вспотевший и взволнованный. Стерпеть и не заглянуть снова он уже не мог.

Через два дня Максим взял Прибор с собой в воинскую часть, куда перевелся с Урала. После событий в Витязе многих перевели в разные концы страны и «затеряли», чтобы люди не дай бог не объединились и не рассказали правду. За молчание, правда, платили надбавку к жалованию и обещали солидную пенсию.

Запершись в кабинете, Максим взял Прибор в руки и приготовился к перемещению. Мир вздрогнул, глазами чужака он увидел помещение с покатыми потолками, плохо освещенное жучками, с мокрыми разводами над головой и лужей под ногами-лапами. Его обступили чужие, и все их внимание было приковано в тому, в чьем теле находился Максим. Как оказалось, чужак был крепко связан по рукам и ногам. До Максима донеслись панические обрывки его мыслей. Чужак догадался, что в его голове побывал кто-то другой. Он называл Прибор — таэном и чегото очень сильно боялся.

«Вытащите это из меня!» — вопил он на языке чужих.

Пришельцы, стоящие вокруг, тоже держали в руках Приборы, молчаливо протягивая их в сторону чужака. Максим забеспокоился, и в то же мгновение чья-то невидимая цепкая лапа схватила его сознание и начала душить. Максим почувствовал, что задыхается. Воздух сделался тугим и горячим. Чужак, в теле которого он находился, задергался и застонал.

«Мы видим тебя, пришелец, — донесся до Максима ровный хор одинаковых голосов, — как ты смел пробраться к нам? Как ты смел разнюхивать здесь? Как ты смел?»

«Я знаю, с какой он планеты, — неожиданно раздался еще один голос, — держите его крепче, сейчас попробую выяснить, кто он такой».

Максим задергался, подобно чужаку. Хватка не ослабевала, воздуха становилось все меньше. В тот момент, когда чей-то голос торжественно сообщил: «Я знаю, кто это», чужак проглотил свой язык.

7

Максим очнулся на полу, жадными глотками напиваясь воздухом. Прибор отлетел в сторону, под стол. В голове звучали слова: «Я знаю, кто это»…

С тех пор он засунул Прибор подальше в коробку и уже до конца своей жизни не смог избавиться от ощущения, что пришельцы преследуют его.

После того, как Софья заставила мужа все рассказать, она поняла, что исправить что-либо уже невозможно. Бросить любимого она тоже не могла. И она приняла верное на ее взгляд решение — быть с мужем до последнего его или ее вздоха. Софья подозревала, что Максим не скоро отойдет от чудовищного, животного страха, какой он испытал от последней встречи с пришельцами, но она и представить не могла, насколько ее мужа сточил испуг. Это был уже не Максим. Это была оболочка Максима, нутро которой до краев заполнил Страх.

Так началось безумное бегство по стране. Максим не мог задерживаться в городе больше чем на пару недель. Ему постоянно казалось, что пришельцы идут по его следу. Ведь они же знают, кто он. Максим часто смотрел на ночное небо, пытаясь разглядеть летающие корабли. Он запирал двери на все замки, зашторивал окна и никогда не включал верхний свет — только настольные лампы.

Через год и Софье стало казаться, что кто-то невидимый, но чрезвычайно опасный преследует их. Она чувствовала дыхание пришельцев за спиной, ощущала эту скрытую угрозу, это незримое преследование. И она тоже стала бояться открытых окон и большой толпы, стала осматривать номера в гостиницах, которые они снимали, открывать двери в ванную и туалет. Постепенно подходили к концу деньги, которые выплатили Максиму (и всем военным, участвующим в операции в Витязе) за молчание и в качестве компенсации. В конце концов, они вынуждены были жить на военную пенсию, которой едва хватало на панические переезды.

Спустя еще несколько лет у Максима начал болеть позвоночник. Он жаловался на то, что кто-то цепляется за его нервы и рвет их. Ему казалось, что это пришельцы нашли способ уничтожить его. Он говорил, что это те самые светлячки, которых он видел внутри корабля. Один из этих светлячков забрался ему под кожу и теперь питался волокнами нервов на позвоночнике — такими вкусными, что просто объеденье. И Софья тоже начала так думать. Обследования врачей в нескольких городах кряду не дали никаких результатов. Врачи жали плечами и предлагали провести длительное обследование. Максим и Софья отказывались, ехали в другой город и там слышали то же самое.

В один из вечеров в маленьком городе, где была всего одна гостиница, Софья спустилась в ресторан, оставив мужа отдыхать, и заказала себе чашку кофе. Максим чувствовал себя плохо, и ей казалось, что стоит положить его в больницу на лечение — может быть, даже против его воли.

Она взяла газету, села за уютный столик, но, сделав всего два глотка, вдруг почувствовала, что случилось непоправимое. Сердце ее бешено колотилось в груди. В коридоре она услышала звуки далекой французской мелодии, нежнейшие переливы скрипки, и в этот же момент поняла, что муж ее мертв. Она замерла перед дверью, глотая слезы, поглаживая теплое дерево. Она боялась зайти так сильно, как не боялась в жизни ничего. Она не хотела верить в предчувствия. Она не хотела верить в тишину за дверью, которую нарушала только далекая мелодия, много лет назад связавшая навсегда их судьбы. И Софья беззвучно плакала, и слезы текли из голубых, еще видящих глаз, и она понимала, что все прошло и все закончилось. Потом она зашла в номер, чтобы в последний раз посмотреть на самого любимого человека в своей жизни. Смерть исказила черты его лица, но Софья, словно не замечая, долго гладила и целовала его щеки, губы и веки. Потом она вызвала врачей.

Спустя полгода Софья Николаевна вернулась в Ростов к дочери, чтобы в тишине и спокойствии завершить свою жизнь. Стремительно стареющая и впадающая в безумие, она отчего-то решила посвятить дочь в причины своего бегства. Она испытывала острейшую вину за то, что не дала ни дочери, ни двоим сыновьям достойного воспитания. Но чувство тревоги не проходило. Ей все еще казалось, что пришельцы высматривают ее через свои космические телескопы, ищут, вынюхивают. Вскоре она обнаружила, что тоже подвержена той таинственной болезни, от которой умер Максим. Кто-то терзал ее позвоночник. Наверное, светлячок. Она в панике решилась рассказать все Маше, но дочь приняла ее рассказы за безумный старушечий бред и заперла мать в комнате. Вскоре паралич сковал все ее тело, и Софья уже не могла двигаться. Она лежала в кровати, слушала радио и то и дело возвращалась к давно ушедшему прошлому.

Прибор лежал в коробке, под стопками белья. Ни Максим, ни позднее Софья не могли избавиться от него, точно так же как не могли избавиться от ощущения гнетущего страха. Максим вообще не мог представить, что когда-нибудь вновь дотронется до коробки, а Софья не могла найти в себе силы выбросить ее. Больше всего она боялась, что кто-нибудь другой найдет Прибор и воспользуется им.

В то утро, когда из пыльного радио раздались первые сообщения о нападении пришельцев, Софья Николаевна оживилась. Она давно ждала этого. С момента смерти мужа, а, может, даже раньше, но уже не помнила об этом.

Слушая, как дождь шелестит по крыше, Софья Николаевна мечтала только о том, чтобы кто-нибудь зашел в комнату. И когда пришла Маша, Софья была вне себя от счастья.

8

Едва Маша вложила странную плоскую штуку в ее руку, Софья Николаевна почувствовала, как ее выдергивает из тумана слепоты на яркий свет. Наверное, это были те ощущения, которые испытывал Максим, путешествуя между мирами.

Свет приближался, словно Софья Николаевна стремительно летела по длинному тоннелю. Она не слышала, как Маша, тихо положив коробочку у изголовья кровати, вышла из комнаты, чтобы больше никогда сюда не вернуться. Она не слышала звуков пустеющего дома, шарканья тапочек по коридору, хлопанья дверей, тихих разговоров и шума автомобиля.

Свет окутал Софью Николаевну, и она впервые за много лет обрела зрение. Зрение чужака. Зрение пришельца.

Так, как видел Максим и как он это ощущал.

Софья много лет размышляла над тем, стоит ли попробовать проникнуть в разум чужака и посмотреть, что там происходит. Но у нее не хватало сил перебороть свой страх. Ведь пришельцы могли увидеть и ее тоже. Но теперь страх прошел. Пришельцы уже были на Земле, они захватывали города и пожирали людей. И не было смысла бояться, потому что теперь рано или поздно они придут сюда, ворвутся в запертую комнату и обнаружат на кровати парализованную девяностолетнюю старуху. Слава богу, если она к тому времени успеет умереть…

Софья увидела улицу, всю в осколках кирпича и стекла, увидела горящие машины и разрушенные дома. Из огромных дыр вместо окон стремился к небу густой черный дым. Еще она увидела трупы людей и пришельцев. Пыль смешалась с красной и изумрудной кровью. Всюду слышались треск автоматов, взрывы, чьи-то вопли, скрежет металла.

Чужак, глазами которого Софья Николаевна видела, бежал вдоль улицы, прячась в темноте. Он думал о том, что пора соединять кольцо окружения и уничтожить последние очаги сопротивления в Москве. Еще он радовался тому, что хитрая дезинформация о пришельцах, которые боятся воды, отлично сработала, и теперь будет вдвое легче перебить гражданское население. Чужак дышал дымом войны, его ноздри улавливали где-то среди пыли и мусора запах свежей человеческой крови, и это его невероятно возбуждало. Аж под животом чесалось.

Из-за куска бетонной стены с торчащими вверх арматурами раздались выстрелы, озарившие темноту яркими вспышками света. Чужак метнулся в сторону, но его зацепило пулей, фонтаном брызнула светящаяся изумрудная кровь. Кто-то радостно закричал из-за обломка стены. Чужак замер, насторожившись. Стал слышен шорох камней под ногами приближающегося.

— Левее заходи, — шептал кто-то, — таракан тут где-то затаился…

— Может, гранатой его?

Слева показался темный силуэт военного. В одной руке он держал автомат, второй держался за арматуру, пытаясь сохранить равновесие. Он слишком поздно заметил чужака. Пришелец стремительно кинулся на него, вспорол живот когтем и рассек шею. Военный захрипел, падая на землю, а пришелец уже навалился сверху, вдавливая несчастного в пыль, осколки и бетонную крошку, впиваясь клыками в голову, с хрустом ломая череп. Через секунду все было кончено. Путь свободен. За спиной раздались выстрелы, пришелец метнулся в сторону и побежал на четырех лапах в темноту, в дыры.

Выстрелы стихли, и пришелец остановился у стены, тяжело дыша. Из раны сочилась кровь, но он не боялся, потому что быстро регенерировал. Он испытывал чувство невероятного удовлетворения от недавнего убийства. Этим чужак жил, к этому стремился. Он хотел еще.

И тут чужак насторожился.

Софья Николаевна почувствовала, как сознание чужака нащупывает ее сознание в глубине своего мозга. Но почему-то она уже не боялась. Она твердо знала, что этот пришелец не сделает с ней ничего. А вот она… Она тоже хотела испытать сладкое чувство мести. За мужа. За уничтоженную жизнь. За любовь, которая началась и закончилась под звуки французской мелодии. За саму себя, прикованную к постели, сошедшую с ума от гнетущего много лет страха… Да неужели мало причин убить этого чужеземного выродка?!

Софья стремительно выпрыгнула из темноты сознания и взяла под контроль тело пришельца. Сознание чужака панически заметалось. Времени было немного. Софья подняла непослушное тело на задние лапы и повела его по осколкам на середину улицы, под яркий свет от огня горящего здания. Камешки хрустели под лапами. Пришелец пытался что-то сделать. Средние лапы дергались. Но вот она вышла на свет, и сразу несколько очередей разом разорвали беспокойную столичную ночь. Софья не чувствовала боли, но сознание пришельца взвыло дико, предсмертно. Тело отказалось повиноваться дальше и начало заваливаться на бок, сочась кровью.

Когда чужак упал на землю, он был уже мертв. Темнота подхватила Софью и вышвырнула обратно, в привычный мир.