Боярщина

- Что ты, Валер, все лежишь? - проговорила Анна Павловна.

- Так, - отвечал Эльчанинов и позевнул. - Кажется, и не дождешься этого счастливого дня, - продолжал он, - когда выберешься отсюда. Мне, наконец, никакого терпения недостает здесь жить.

- Тебе скучно? - проговорила Анна Павловна. Голос ее дрожал.

- Нет, мне не скучно, с тобой я никогда не могу скучать; но это ожидание, эта неопределенность положения - это ужасно!

- Чего же вы ожидаете? - спросил Савелий.

- Места, которое могло бы обеспечить мою и Анны Павловны будущность и которое обещал мне дать граф.

- Отчего же он не дает? - заметил Савелий.

- Ах, господи боже мой, да разве это можно заочно сделать? Это не то, что определить куда-нибудь писцом или становым приставом.

- Но какое же вам хочет дать место граф?

- Какое? Я не знаю, собственно, какое, - отвечал с досадою Эльчанинов, которому начинали уже надоедать допросы приятеля, тем более, что он действительно не знал, потому что граф, обещаясь, никогда и ничего не говорил определительно; а сам он беспрестанно менял в голове своей места: то воображал себя правителем канцелярии графа, которой у того, впрочем, не было, то начальником какого-нибудь отделения, то чиновником особых поручений при министре и даже секретарем посольства.

- Я знаю только то, - присовокупил он, - что граф может дать место и выгодное и видное.

Савелий, кажется, хотел что-то возразить ему, но, взглянув в это время в окно, вдруг остановился и проговорил каким-то странным голосом:

- Михайло Егорыч, кажется, сюда едет!

Эльчанинов вскочил и побледнел как мертвец. Анна Павловна задрожала всем телом.

- Эй, люди! Не пускать там, кто приедет! - вскрикнул было Эльчанинов.

- Нельзя не пускать. Ступайте туда и задержите его в зале; говорите, что Анны Павловны у вас нет, - перебил Савелий и, почти вытолкнув приятеля, захлопнул за ним дверь, а сам взял проворно Анну Павловну за руку и увел в задние комнаты. К крыльцу подъехал Мановский, с которым рядом сидел исправник, а на передней скамейке помещался у них стряпчий, корявейшая физиономия, когда-либо существовавшая в мире. Все втроем они вошли в залу. Эльчанинов, бледный, но насколько возможно владея собой, встретил их и спросил, что им угодно.

Исправник начал сконфуженным голосом, показывая на Мановского:

- Мы приехали по поданному прошению Михайло Егорыча, что супруга их проживает в здешней усадьбе.

- Что ж вам, собственно, угодно от меня? - болтнул Эльчанинов, и сам не зная хорошенько, что говорит.

- Приступайте к следствию; что тут разговаривать? - проговорил Мановский и сел.

- Конечно, лучше к следствию, - подтвердил стряпчий и нюхнул, отвернувшись в сторону, табаку, причем одну ноздрю зажал, а в другую втянул всю щепотку, а потом, вынув из бокового кармана бумагу, подал ее исправнику, проговоря: "Вопросные пункты". Исправник некоторое время переминался.

- Не угодно ли вам, - начал он, подавая Эльчанинову бумагу, - ответить на эти вопросы?

Эльчанинов взял. Кровь бросилась у него в голову, он готов был в эти минуты убить всех троих, если бы достало у него на это силы.

- Может быть, вам угодно, чтобы я здесь при вас отвечал? - проговорил он с некоторою гордостью.

- По закону следует здесь, в присутствии господ следователей, произнес стряпчий и опять нюхнул.

Эльчанинов взял чернильницу, поставил ее на ближайший стол, сел и начал писать. На вопрос: как его зовут, какой он веры и прочее, он ответил сейчас же; но далее его спрашивали: действительно ли Анна Павловна бежала к нему от мужа, живет у него около года и находится с ним в любовном отношении? Эльчанинов остановился. Что было отвечать на это? Припомнив, впрочем, слова Савелья, он поставил одну общую скобку и написал: "Ничего не знаю". Исправник взял у него потом ответы дрожащими руками и начал читать. Стряпчий заглянул ему через плечо.

- Стало быть, госпожа Мановская и теперь проживает не в вашем доме? спросил он, обращаясь к Эльчанинову.

- Я уже на это ответил и с вами разговаривать больше не желаю, - сказал тот, с презрением взглянувши на стряпчего.

Мановский встал; молча взял ответы у исправника, прочитал их и произнес ровным голосом:

- Я прошу вас, господа, сделать обыск в усадьбе и в доме.

Исправник пожал плечами и обратился к стряпчему, проговоря: "Следует ли?"

- Без сомнения, следует; желание истца на то есть, - отвечал тот и как-то значительно откашлянулся и плюнул в сторону, как бы желая этими движениями намекнуть Мановскому: "Помни же мои услуги".

Следователи и Мановский пошли по дому. Эльчанинов потерялся: он прислонился к косяку окошка и не мог ни говорить, ни двинуться с места.

- Это шаль моей жены! - говорил Мановский, проходя по гостиной и видя лежавший на диване платок Анны Павловны. - Запишите, - отнесся он к стряпчему.

- Помню и так, без записки, - подхватил тот.

Пройдя наугольную и чайную, они пошли в спальню.

- Это женин салон, - сказал Мановский стряпчему.

- Вижу, вижу, - отвечал тот.

- Женино платье, - заключил Михайло Егорыч, отворив шкаф и вынув оттуда два или три платья Анны Павловны.

Из спальни следователи перешли в другие комнаты. Михайло Егорыч осматривал каждый угол, заставляя отпирать кладовые, чуланы, лазил в подвал, и все-таки Анны Павловны не нашли.

Осмотрев дом, Мановский пошел по избам, лазил на полати, заглядывал в печи - и все ничего.

- Где моя жена? - спросил он, проходя по двору, попавшуюся ему навстречу бабу.

- В горнице, поди, чай, батюшка, - отвечала та, простодушно и низко кланяясь.

- Записать это надо? - сказал Мановский, обращаясь опять к стряпчему.

- Непременно, непременно, - отвечал тот.

- Куда уехала Анна Павловна? - озадачил Мановский проходившего мимо эльчаниновского кучера.

- Ничего я не знаю-с, - отвечал тот бойко.

- Скотина, - произнес Мановский и пошел далее.

Потом они возвратились в зало, где Эльчанинов стоял все еще на прежнем месте.

- Составьте постановление нашему осмотру, - проговорил Михайло Егорыч.

- Сейчас, сию секунду, - отвечал стряпчий, понюхал табаку, откашлянулся, сел и написал минут в пять лист кругом.

- Прочитайте вслух, - сказал Мановский.

Стряпчий прочитал.

- Подпишите, - проговорил Михайло Егорыч.

Следователи подписались.

- Ну, теперь и вы удостоверьте, что все это справедливо, иначе мы повторим осмотр, - отнесся Задор к Эльчанинову.

- Извольте, - отвечал тот, совершенно уже потерянный, и подписал постановление.

- Ну, пока будет, - сказал Мановский и пошел.

Исправник и стряпчий пошли за ним. Через минуту они все уехали.

- Вы куда теперь? - спросил Михайло Егорыч исправника.

- На минуточку к вам, а тут к графу на бал.

- Черт бы драл их с их балами!.. Смотрите, не болтайте там о деле.

- Чтой-то, господи, не молодой мальчик, - отвечал исправник.

- После поблагодарю, - продолжал Мановский, - а теперь надо другой еще раз, хоть на той неделе, наехать, чтобы обоих захватить.

- Для видимости в деле непременно надо обоих захватить, - подтвердил стряпчий.

Исправник только вздохнул. Эльчанинов между тем вошел в гостиную, бросился на диван и зарыдал. Это было выше сил его! В настоящую минуту он решительно не думал об Анне Павловне; он думал только, как бы ему спасти самого себя, и мысленно проклинал ту минуту, когда он сошелся с этой женщиной, которая принесла ему крупицу радостей и горы страданий.

Через четверть часа вошел к нему Савелий, который спас Анну Павловну от свидания с мужем тем, что выскочил с нею в окно в сад, провел по захолустной аллее в ржаное поле, где оба они, наклонившись, чтобы не было видно голов, дошли до лугов; Савелий посадил Анну Павловну в стог сена, обложил ее так, что ей только что можно было дышать, а сам опять подполз ржаным полем к усадьбе и стал наблюдать, что там делается. Видя, что Мановский уехал совсем, он сбегал за Анной Павловной и привел ее в усадьбу.

- Что они тут делали? - спросил он Эльчанинова. Тот едва в состоянии был рассказать. Савелий несколько времени думал.

- Поезжайте сейчас же к графу, Валерьян Александрыч, и просите, чтобы он или взял к себе Анну Павловну, либо помог бы вам как-нибудь, как знает, а то Мановский сегодня же ночью, пожалуй, опять приедет.

Эльчанинов всплеснул руками и схватил себя за голову.

- Боже мой, боже мой, что я за несчастный человек! - воскликнул он и зарыдал.

- Да полно вам реветь! Точно женщина какая: хуже Анны Павловны, ей-богу, та смелее вас. Одевайтесь! - проговорил с досадою Савелий.

Эльчанинов как бы механически повиновался ему. Он начал одеваться и велел закладывать лошадей. Савелий прошел к Анне Павловне, которая сидела в гостиной.

- Что Валер? - спросила она.

- Ничего, одевается, хочет сейчас ехать к графу и пожаловаться ему на исправника.

- А я одна останусь? Я боюсь, Савелий Никандрыч, - произнесла бедная женщина.

- Ничего-с; я у вас останусь, - отвечал Савелий.

- Добрый друг, - произнесла Анна Павловна, протягивая ему руку, которую Савелий в первый еще раз взял и поцеловал, покраснев при этом как маков цвет.

Эльчанинов вошел совсем одетый, во фраке и раздушенный, как обыкновенно он ездил к графу.

- Что, Валер? - спросила Анна Павловна, протягивая к нему руку.

- Ничего, вздор, - отвечал он, как-то судорожно поеживаясь и торопливо целуя ее руку, и тотчас же уехал.

VI

В тот самый день, как Эльчанинов ехал к графу, у того назначен был бал, на котором хозяйкою должна была быть Клеопатра Николаевна. Пробило семь часов. Эльчанинов первый подъехал к графскому крыльцу.

- Дома его сиятельство? - спросил он, войдя в официантскую, где стояла целая стая лакеев, одетых в парадные ливрейные фраки и штиблеты.

- У себя-с, в гостиной, - отвечал вежливо один из них. Эльчанинов пошел.

- Ах, monsieur Эльчанинов, - произнес ласково граф, сидевший уже во фраке и завитой на диване, ожидая гостей. - Очень рад вас видеть на моем вечере, хоть и не звал вас по нежеланию вашему встречаться с здешними господами.

- Знаю, ваше сиятельство, - отвечал Эльчанинов, - и приехал, собственно, не на бал, а с просьбой.

- С просьбой? - повторил граф. - Все, что только могу, поверьте, будет исполнено, - прибавил он.

Эльчанинов хотел было начать рассказ, но раздавшийся сзади голос остановил его.

- Я исполнила, граф, ваше желание и нарочно приехала раньше затем, чтобы занять свою должность.

- Je vous remercie, madame, je vous remercie[17], - сказал граф, вставая. Эльчанинов обернулся. Это была Клеопатра Николаевна в дорогом кружевном платье, присланном к ней по последней почте из Петербурга, и, наконец, в цветах и в брильянтах. В этом наряде она была очень представительна и произвела на героя моего самое выгодное впечатление. С некоторого времени все почти женщины стали казаться ему лучше и прекраснее его Анны Павловны.

- Валерьян Александрыч! Вас ли я вижу? - полувскрикнула Клеопатра Николаевна.

- А вы знакомы? - спросил граф.

- Мы были друзья, - отвечала Клеопатра Николаевна, - по крайней мере я могу это сказать про себя, но monsieur Эльчанинов за что-то разлюбил меня.

- Напротив, но... - начал было Эльчанинов.

- Забудемте прошлое, мы еще с вами объяснимся, - перебила Клеопатра Николаевна, подавая ему руку.

- О, да между вами что-то интересное, - заметил с улыбкою граф.

- Что делать? Валерьян Александрыч сам очень интересен для женщин; это не одна я так думаю, - произнесла вдова с кокетливою улыбкою.

Видимо, что она заискивала в Эльчанинове.

"Или эта женщина дьявол, или она невинна", - подумал тот про себя и обратился к графу: