Третий выстрел

– Остановитесь, во имя закона! – Старший капрал Ла Роза вытащил служебную «беретту».[25] – Приказываю остановиться!

Вращая над головой свое смертельное оружие, Бокки, окутанный дымом, как всадник Апокалипсиса, мчался к человеку с урной. Уложив его точным ударом в затылок, он на лету подхватил урну, повторив знаменитый бросок капитана команды «Майами делфинс», и выскочил на площадь.

У выхода его встретили аплодисментами, которые не стихали, пока Бокки, шарахнувшись в сторону, не врезался прямо в столики кафе «Розати».

Рита Бальдо и ее бригада «Телегида-4» были единственными, кто продолжил погоню за обезумевшим фанатом, который барахтался среди разбитых бокалов и тартинок с лососиной.

К ним присоединился старший капрал Ла Роза. Широко расставив ноги и вытянув руки с пистолетом, он целился прямо в Бокки:

– Стоять! Стоять!

Бокки, изловчившись, как сумасшедший ниндзя, схватил хрустальную пепельницу и запустил ею в капрала, попав по передним зубам.

– Шукин шын, я их только фто ффтавил! – И представитель закона упал на колени.

Бокки поднял с земли пистолет и трижды выстрелил в воздух. Толпа расступилась и рассыпалась по боковым улицам.

Марко Чиволи, из спецгруппы по борьбе с терроризмом, высунулся из вертолета, зависшего над площадью.

– Что там случилось? – крикнул он пилотам.

В двухстах метрах внизу от центра улицы Фердинанда Савойского к Тибру бежал человек, а за ним неслась разъяренная толпа.

Радио захрюкало и прокаркало: «Всем постам. Опасный вооруженный субъект направляется к Савойскому мосту. Задержите его!»

Марко Чиволи усмехнулся. Он столько времени палил по картонным силуэтам. Теперь у него есть шанс.

Вертолет уверенно начал пикировать на беглеца.

– Сейчас мы его подстрелим! – Чиволи взвел курок.

Бокки бежал, держа урну под мышкой. Бросил пистолет. Обернулся. Толпа не отставала. У него екала селезенка и перехватило дыхание. Над головой шумел пропеллер вертолета.

Он бросился через набережную, увернулся от «микры», но его на полной скорости сшиб «смарт», сломав ему три ребра. Он с трудом поднялся, и тут же на него наехал «бергман-250». Урна откатилась к тротуару. Не чувствуя левой ноги, Бокки доковылял до контейнера и схватил его.

– Мое! Мое! – выдохнул он вместе со сгустками крови.

Все заволокло туманом. Платаны, машины, тусклое небо.

Потом он заметил, что парапет набережной, как раз перед его носом, раскрылся и стала видна крутая лестница, ведущая прямо к воде. Наверное, это Бог поставил ее для него. Крича от боли на каждой ступеньке, он начал спускаться.

Стало неестественно тихо. В ушах отдавалось только собственное дыхание.

Перед ним раскинулось спокойное прозрачное море, и чайки гонялись друг за другом над зеркальной водой.

Остров Святого Маврикия. Он доехал…

У него все получилось. И было совсем нетрудно…

Он сделал всего один шаг по пляжу, и тут в груди что-то взорвалось. Он опустил глаза. В куртке краснела дыра. Он сунул туда палец.

Кровь.

Он упал на колени, подняв руки к небу. Урна покатилась перед ним и раскрылась. Пепел высыпался на мостовую. Глаза заволокло красным туманом. Голова запрокинулась назад, потом упала вперед, и он секунду держал равновесие на коленях, а потом ткнулся лицом в пепел.

– М… ое со… кро… ви… ще!.. – прохрипел он и перестал дышать.

Чиволи попал с первого выстрела. Пилот поднял большой палец. Вертолет взмыл вверх.

Труп, распростертый на берегу реки, мост, лица в окнах, полицейские машины, замок Сант Анджело, собор Святого Петра, Кольцевая дорога, море.

Море.

(пер. О. Егоровой.)

Массимо Караотто

Смерть информатора

В этой цветастой рубашке, рваных джинсах и стоптанных кедах инспектор Джулио Кампанья чувствовал себя посмешищем. Он не любил подобные переодевания, но сегодня ему нужно было смешаться с толпой иностранцев, наполнявших падуанский вокзал. Вместе с двумя коллегами из уголовного отдела он ждал курьера, снабжавшего кокаином боливийскую группировку. Он предпочел остаться незамеченным агентами железнодорожной полиции: эти недоумки способны были подмигнуть ему, рискуя провалить к чертям собачьим всю операцию. Не исключено, что боливийцы прислали сюда пару своих прихвостней проконтролировать ситуацию. Инспектор прислонился к одной из колонн, поддерживающих навес над платформой, и посмотрел на табло. Скорый поезд из Милана, следовавший в Венецию, опаздывал всего на пять минут. Двое других полицейских расположились в подземном переходе, держа под наблюдением лестницы, ведущие к двум выходам. У курьера не оставалось ни малейшей возможности пройти незамеченным. При условии, конечно, что информация о нем была достоверной. Чтобы опознать его, в их распоряжении было только описание. Достаточно, впрочем, подробное, особенно в отношении внешности.

Пассажиры, выходящие из поезда, заполонили платформу. Их было больше, чем предполагал инспектор. На какой-то миг он испугался, что курьер ускользнет. И тут неожиданно он увидел его. Вернее, ее. Потому что это была женщина. Красивая женщина. «Обалденная баба», – подумал он, внимательно ее разглядывая. Лет двадцати пяти, высокая, черные стриженые волосы, длинные ноги, красивая задница и эффектная грудь. Элегантная походка манекенщицы. Впрочем, у нее была совсем другая профессия. Она зарабатывала на жизнь, танцуя в одном из ночных клубов в Варезотто, где ее тискали и трахали тщательно отбираемые ею стареющие бизнесменишки. И подрабатывала, перевозя кокаин для боливийцев. Насколько знал Кампанья, она была француженка и с боливийцами скорее всего познакомилась в каком-нибудь ночном заведении, когда работала в Тулоне. Боливийцы умели ловко организовывать доставку и имели недобрую славу, гарантировавшую им порядочность со стороны клиентов, но они пока не научились оставаться незамеченными. Они сорили деньгами в клубах и содержали дорогих проституток, которые проверяли качество их кокаина. В конце концов, в их дела всегда вмешивались легавые.

Одной рукой француженка придерживала элегантный ридикюль из крокодиловой кожи, в другой у нее была небольшая дорожная сумка. Инспектор подумал, что обнаружить кокаин им будет несложно.

Танцовщица спустилась в переход. Инспектор последовал за ней и едва заметным движением подбородка указал на нее коллегам. На лице одного из них появилась многозначительная гримаса: не каждый день им приходилось выслеживать таких красоток.

Она села в такси. Ожидавший в машине четвертый полицейский завел мотор и подобрал всех остальных. Девица поехала на другой конец города, в недавно отстроенный район трехэтажных коттеджей, имитирующих стиль старых деревенских домов. Инспектор грустно подумал, что когда-то в этих местах были только поля и канавы, полные лягушек, которые часто заканчивали свое существование в качестве ингредиента в любимом бабушкином ризотто. За последние годы город существенно изменился, и Кампанья совсем не был уверен, что перемены эти к лучшему. Стало слишком много иностранцев, многие из них вели отнюдь не добропорядочный образ жизни. Инспектор предпочитал преступный мир старого доброго Венето,[26] там все было гораздо проще.

Девица позвонила в домофон и, когда ей ответили, назвала свое имя:

– Лиз.

Щелкнул замок, но в тот же миг она оказалась окружена полицейскими. Она сразу все поняла, побледнела, но ничего не успела предпринять: Кампанья зажал ей рот рукой, в то время как остальные бегом устремились в дом. Затем инспектор взял француженку под руку и повел наверх. Там они обнаружили двоих смуглых мужчин, стоящих лицом к стене.

Лиз посмотрела на них и повернулась к Кампанье.

– Я хочу сотрудничать, – решительно сказала она. – Кокаин здесь, в сумке.

Инспектор скользнул взглядом по ее декольте. Лиз заметила и недвусмысленно улыбнулась ему: она была готова на все, лишь бы облегчить свою участь.

На следующий день у себя в кабинете Кампанья читал в газете об операции против боливийской преступной группировки, когда зазвонил его мобильный телефон.

Увидев высветившийся номер, он не стал отвечать. Он знал, что, дав пять звонков, телефон замолчит. У каждого его информатора было определенное число звонков, которыми тот оповещал инспектора о необходимости встретиться. Пять – это Джанкарло Ортис. Кампанья сложил газету, достал из ящика стола пистолет, сунул его в кобуру под мышкой и вышел из кабинета.

Движение на дорогах в этот утренний час еще не было затруднено. Кампанья проехал по Прато делла Вале, свернул на боковую улочку, идущую вдоль берега Бренты, и минут через двадцать был в Альбано-Терме. Ортис ждал его в баре огромного отеля, полного немцев и голландцев, привлеченных целебными свойствами античных терм. На глаза инспектору попалась пара жиголо, которые работали в местных гостиницах. За триста евро они готовы были нашептывать комплименты пожилым иностранкам, жаждущим последних любовных приключений. Ортис пил аперитив. Кампанья заказал томатный сок со щепоткой перцу. Информатор, мужичок лет сорока пяти, как всегда, был в хорошем костюме. Ворот его рубашки был расстегнут, выставляя напоказ массивную золотую цепь – одна из слабостей старой гвардии преступного мира. Ортис отсидел когда-то несколько сроков за торговлю наркотиками, а сейчас вместе с женой держал пиццерию на окраине Падуи. Жену, бывшую проститутку, он в свое время выкупил у банды сутенеров. Кампанья держал его на крючке из-за очередной истории с наркотиками, которая могла отправить Ортиса обратно за решетку еще лет на десять – слишком много для почтенного возраста информатора. Ортис хорошо знал, что для того, чтобы достойно выживать в тюрьме, нужно быть либо молодым и сильным, либо большим боссом. Иначе все будут тобой помыкать. И прежде всего молодые арабы. Тюрьма тоже стала уже не та, что раньше. Ортису совсем не улыбалось сделаться стукачом, но, выбирая между тюрьмой и свободой, он был вынужден пойти на это.

– Спасибо за наводку, – сказал Кампанья. – Мы прикрыли эту боливийскую лавочку.

– Француженка понравилась?

– Красивые сиськи, – прокомментировал инспектор. – И совсем не глупа. Мы еще не успели доехать до квестуры,[27] а она уже выложила все, что знала. Она быстро выкрутится.

– У меня проблема, – сказал Ортис, меняя тон.

– Я тебя слушаю.

– К моей жене приехал в гости хорват.

– Ничего удивительного. У тебя же жена хорватка, – перебил его Кампанья.

– Они с ней из одной деревни. Но он бывший военный. Из этих… из нехороших… Не знаю, понимаешь ли ты, о чем речь.

– Этнические чистки и прочая мерзость?

– Вот именно. Он попросил Назу снять ему квартиру в Йезоло. С гаражом. Сказал, что на пару месяцев.

– А Наза?

– Моя жена стала тянуть время. Она хотела отказать ему, но боится.

– А я тут при чем?

– Я не верю, что они хотят снять квартиру, чтобы провести отпуск. Этот бывший военный что-то замышляет.

Кампанья взял горсть арахиса из вазочки на стойке и по одному стал отправлять орехи в рот. Ортис мог оказаться прав. Хорваты вели довольно бурную деятельность на северо-востоке Италии: банды, промышлявшие похищением людей и продажей наркотиков, легко пересекали границы и часто состояли именно из бывших военных… А то и самая настоящая хорватская мафия, вооруженная и хорошо организованная…

– Как зовут этого типа?

Ортис вытащил из внутреннего кармана пиджака какую-то бумажку и положил ее на стойку. Кампанья тут же забрал ее.

– Я посмотрю, что можно сделать.

Ортис разочарованно покачал головой:

– Он вернется за ответом завтра вечером.

Полицейский развел руками:

– Ну, Ортис, придумай что-нибудь. Пусть Наза потянет время.

– Наза скорее окажет ему эту услугу. Она боится. В родной деревне у нее остались родители и сестра.

Кампанья провел рукой по лбу:

– Если за этим стоит какое-то грязное дельце, вы окажетесь его сообщниками.

– Вы нас прикроете.

– Ортис, не говори ерунды. Без одобрения начальства я не могу сделать ни шагу. А пока у меня в руках нет ничего, чтобы начать расследование. Делайте, как я говорю. А иначе вы сильно рискуете.

По возвращении в квестуру инспектор поспешил к компьютеру: его интересовало, есть ли у них что-то на хорвата по имени Йосип Персен. И через несколько минут он уже знал, что этот сорокалетний мужчина был командиром отряда экстремистов в Загребе и считался одним из наиболее жестоких и опасных. Когда началась гражданская война, его отряд вошел в состав полувоенных формирований, поддерживавших крайне правых. В свое время он обвинялся в военных преступлениях, но был оправдан. Кампанья распечатал эту информацию и отправился в кабинет Джорджо Веронези, своего непосредственного начальника, которому и объяснил ситуацию. Делал он это исключительно для очистки совести, и точно – Веронези сказал подождать, пока не появится что-то более конкретное для начала расследования. В конце концов, Персен мог и вправду намереваться провести пару месяцев отпуска в Йезоло.

– Мошенники тоже иногда ездят в отпуск, – сказал Веронези.

Он прекрасно сознавал, что говорит ерунду. Мошенники, собираясь в отпуск, не просят бывших соотечественниц снять им квартиру. Кампанья промолчал, ограничившись выразительным взглядом. У него не было желания в очередной раз спорить. Веронези был отличным полицейским, но он никогда не доверял информаторам, особенно Ортису, и уже неоднократно говорил Кампанье, что тот хитрит и сообщает лишь о малозначимых вещах, только чтобы избежать тюрьмы. Начальник сделал вид, что очень занят бумагами на своем письменном столе, и Кампанья мысленно послал его подальше.

Через пару часов Кампанья вернулся домой. Зайдя на кухню, он обнаружил, что мать готовит ужин. Поцеловав ее в щеку, он заглянул в стоящие на огне кастрюльки и не удержался от комментария по поводу готовящихся блюд.

– Я же из-за тебя растолстею, – с притворным возмущением сказал он.

– Тебе это не повредит: ты худой как спичка.

Кампанья провел рукой по плоскому животу.

– А Илария? – спросил он.

– Играет с дедушкой.

Кампанья прошел по коридору и заглянул в комнату дочери. Та бросилась ему на шею, едва увидев. Отец же приветствовал его лишь мимолетным движением руки, так как был слишком занят постройкой робота из кубиков «Лего».

– Я звонила маме, – проинформировала его Илария. – Она сказала, что возвращается на следующей неделе.

– Будем надеяться, – пробормотал отец. – Я наконец смогу вернуться к спокойной жизни пенсионера.

Кампанья улыбнулся: отец постоянно жаловался, но на самом деле только и ждал, когда Гайя, невестка, снова уедет в командировку, чтобы целыми днями проводить время с единственной внучкой.

Зайдя в свою комнату, чтобы переодеться, он позвонил Гайе.

– Значит, тебя не будет еще целую неделю! – рявкнул он в трубку.

– Об Иларии позаботятся твои старики, – спокойно ответила ему жена. – А ты можешь сколько хочешь заниматься своими проститутками и наркоманками.

– Черт побери, Гайя, не начинай опять эту чушь.

Она ничего не ответила, а просто бросила трубку.

Она не могла простить ему истории годичной давности, когда его обвинили в изнасиловании девицы, промышлявшей продажей наркотиков. Эта тридцатилетняя дрянь, из хорошей семьи, с папой – большой университетской шишкой, заявила, что смогла избежать ареста благодаря ловкой работе ртом на парковке перед дискотекой. В результате проведенного внутреннего расследования он был признан невиновным, но Гайя поверила рассказу торговки наркотиками. Она слишком хорошо его знала.

Гайя была архитектором и весьма успешно занималась ландшафтным дизайном. Ее постоянно приглашали в разные места. На этот раз она обустраивала городской парк где-то в Тоскане. После истории с наркоторговкой она предпочитала брать такие вот заказы и уезжать как можно дальше от дому. Кампанья знал, что рано или поздно они все равно разойдутся, но переживал из-за дочери. Да и из-за себя тоже. Перспектива одинокой жизни разведенного мужчины не привлекала его.