Легенда о заклятье

— Я не пишу стихов, — резко сказал Рауль.

— Ну тогда спойте! — воскликнули дамы. Кто-то бросился за гитарой.

— Говорят, — перебирая кружева широкой и откровенно прозрачной юбки, шепнула на ухо подруге молоденькая дона Эстрелла, — он владеет гитарой не хуже, чем клинком.

— И сердце ни одной девушки в Ите не может устоять перед ним, — ехидно добавила та, желтолицая из-за больной печени и от того же язвительная. — Поглядим?

Раулю подали инструмент. Он положил пальцы на струны и произнес хриплым, точно чужим, голосом:

— Белинас. Погиб на дуэли пятьдесят лет назад.

Пусть сто вод протекут в реке…

Сто ветров пронижут город насквозь…

Но вечной молитвой на языке:

Избавь меня от любви, господь…

Его глаза потемнели, голос звучал, точно шепот ветра.

Услышь меня, всеблагой, внемли!

В венце из терний и горьких звезд

явись и милость свою яви,

избавь меня от любви, Христос!

Она приходит, как ураган,

сжигает душу, сжигает плоть.

Ее б я залил кровью из ран…

но ты не простишь, всеблагой господь.

Без сожаленья удар приму,

подставлю грудь и паду крестом.

Оставь же чистой душу мою.

Избавь меня от любви, Христос…

Рокот струн оборвался. Они глядели в молчании. Дона Эстрелла плакала. Рауль, задыхаясь, отвел волосы со лба и увидел: вцепившись в резной столбик террасы, глядела на него Анхела Торрес.

Глядела глазами черными, как ночное небо. Потом ее запекшиеся губы шевельнулись:

— Я люблю вас, Хименес…

Он почти бежал, не в силах выдерживать взгляды. А они заговорили о другом.

— Что это вы там о "Грозном?" — вопрошал губернатора дон Паломас.

— Женушка сетовала на мою задержку в департаменте. Так вот, "Грозный…"

Последний месяц пираты были главной темой разговоров для Иты и ее окрестностей, впрочем, как и для всех приморских городов. Этот бич Республики, уничтоженный, согласно флотским реляциям, возникал вновь и вновь. Неуловимые, недосягаемые, пираты захватывали суда, грабили и сжигали береговые поселки, под носом у таможни перехватывали ценные грузы. Особенно славен был корабль Кейворда. Сегодня его видели в Саморе, завтра в Йокасле, а через неделю он уже помогал меским контрабандистам в их опасных, но прибыльных делах. Твердили, правда, что сам Кейворд давно уже почил на дне моря с ядром в ногах, но «Грозный» не унимался.

В Ите его однако еще не видели. Объясняли это тем, что будто бы именно Ита избрана была для перепродажи грузов; что доверенные люди Кейворда владели тут лавками и складами и даже имели собственные корабли. Но поиски ничего не дали. Все фрахты были тщательно выправлены, снабжены личной подписью губернатора и печатью, и отцам города пришлось отступиться. А зря. В слухах насчет «Грозного» была большая доля истины.

— Надеюсь, «Грозный» не причалил у Трокского маяка? — засмеялся дон Паломас, взбивая букли так, что с них посыпалась пудра. Паломас, второй секретарь морского департамента, был аристократом и модником. Он носил такие узкие панталоны, что в них опасно было садиться, а шпажонка его, говаривали завистники, была короче, чем язык. На беднягу замахали руками.

— Нет, — успокоил губернатор. — Мне пока не докладывали. Впрочем, нам недолго осталось волноваться. Тут нет шпионов? Так вот, в Ломейе наконец-то решили взяться за него всерьез. Готовится ловушка. Галеон, до палубы набитый солдатами. Разумеется, пиратов убедят, что там серебро. Они погонятся, и…

— Их схватят! — не выдержал Валисьенте, длиннокудрый и хорошенький, точно девушка.

Губернатор поморщился — этот мальчишка испортил ему весь эффект.

— А дальше? Дальше? — защебетали дамы.

— Их схватят, — пожал плечами губернатор. — А чтобы дело не сорвалось, за Львиной Горой будет спрятана эскадра.

— А когда назначена охота? — спросила дона Бьянка.

— Я думаю, недели через две, если Господь будет милостив, — отвечал супруг.

"Через две недели?.." Завороженная песней Рауля и растерянная его уходом, Кармела уловила только это да еще "Львиная Гора".

"Уничто-жен?!.." Она шагнула вперед. Все застыли, перепуганные ее видом.

— Дона Анхела, что с вами, голубушка?

— П-простите, ваше сиятельство, — сказала она, заикаясь. — Мне нехорошо. Позвольте…

Она пошатнулась. Дон Паломас подхватил ее.

— Ах, боже мой! — супруга губернатора вскочила. — Деточка! Усадите ее сюда. Вот так. Да осторожнее!

Она и еще две дамы захлопотали над Кармелой.

— Испугалась пиратов, — шепнула подруге дона Эстрелла.

— Да нет, милочка, — снисходительно отозвалась желтолицая язва, — это все наш Хименес.

— О-о?..

Кармела слабой рукой отстранила дону Бьянку, попыталась соединить у ворота расстегнутое платье.

— Мне уже лучше… Благодарю вас… Помогите мне дойти до кареты, дон Паломас.

— Мы вас никуда не отпустим! — воскликнула пухленькая дона Бьянка. Остальные ее поддержали. Но Кармела уже встала. Тогда губернатор тоже поднялся, предложил ей руку и сам повел к карете. Общество двинулось следом. Лакей открыл дверцу, губернатор усадил Кармелу и велел:

— Проводите ее до дома, дон Паломас.

— Нет-нет, не стоит, — поспешно отозвалась она.

Дверца захлопнулась.

Когда освещенные окна губернаторского дворца и гнутая ограда парка остались позади, девушка крикнула из окна кучеру:

— В порт! Гони!

Карета простучала по булыжнику, потом по щитовой дороге среди длинных, изредка освещенных огоньками портовых складов и вылетела на просмоленные бревна причала. Микеле и длиннорукий Венсан, соскочив с запяток, отвязали чей-то ялик, Серпено помог выйти Кармеле и усадил ее туда. Мужчины прыгнули следом, взялись за весла. Ялик легко заскользил по вспененной, покрытой плавающим мусором воде, ориентируясь по знакомым приметам: мерцающему свету Трока, решетчатому абрису вытянутого в бухту мола и сигнальным огням стоящих на рейде кораблей.

Наконец ялик ткнулся в высокий борт. На судне было тихо и темно, если не считать желтых и зеленых фонарей на топах мачт и красного на корме, осветившего выпуклую надпись: «Сан-Микеле».

— Эй! — заорал Венсан. — Парадный трап для капитана!

Минуты две было тихо, потом на палубе послышалось шлепанье и через фальшборт свесилась недовольная физиономия, присвечивая фонарем.

— Чего тебе? — пробурчала она. — Капитан давно спит…

— Это ваш спит!

— Трап и вахтенного начальника, — Кармела встала во весь рост.

Физиономия выронила фонарь. Через минуту палуба загрохотала. Зажглись фонари, спущен был трап, и подтянутые вахтенные встречали Кармелу, выстроившись у его верхнего края. Вахтенный офицер помог ей ступить на палубу и начал рапорт, когда с юта прибежал полуодетый капитан.

— Офицеров в кают-компанию, команду поднять, судно готовить к отходу.

Не прибавив ни слова больше, Кармела пошла на шканцы. На судне прозвучал сигнал тревоги. Отдав сбежавшимся на палубу матросам необходимые распоряжения, капитан с офицерами спустился в кают-компанию. Кармела дожидалась их, сидя на диване, прижав ко лбу тонкие пальцы. Она коротко объяснила встревоженным офицерам суть дела и встала.

— Через склянку ровно отправишь ко мне Хилареса с письмом, — капитан кивнул. — Дядя заболел и требует моего приезда. Документы подписаны? Хорошо.

Твердым шагом она вернулась к трапу, спустилась в ялик. И через четверть часа уже была дома. Встречавшая ее Тереса и слуги пришли в испуг от вида своей госпожи: лицо бледно, волосы встрепаны, одежда в беспорядке.

— Да что с вами, господи?..

— Ничего… Мне стало дурно… Я лягу.

Пошатываясь, Кармела пересекла прихожую, оперлась на перила лестницы. Тереса поддержала ее.

— Эй, Микеле! Венсан! Отнесите госпожу наверх! Агнесс, воды!

Дом вспыхнул огнями, загудел, как улей. Служанки разбирали постель, бежала наверх с кувшином ледяной воды Агнесс, испуганно перешептывались кухарки и лакеи. Послано было за лекарем.

— Ничего не надо, Тесса, — отказывалась Кармела слабым голосом, пока управительница с помощью горничных раздевала ее и расшнуровывала корсет. — Просто затянули слишком туго. Я посплю, и все пройдет.

— Письмо госпоже! — ворвавшись в спальню, громогласно доложил рыжий Венсан.

— Поди прочь! Разбойник! — страшным шепотом отвечала Тереса, делая поспешные знаки, чтобы он убирался. Но тут, отодвинув Венсана, вошел в спальню бледный высокий юноша в темном плаще.

— Хиларес! — воскликнула Кармела, пытаясь привстать. — Что дядя?

Юноша молча протянул ей письмо. Тереса послала ему испепеляющий взгляд. Кармела меж тем сломала печати, пробежала глазами текст; еще больше бледнея, скомкала письмо в пальцах.

— Готовьте дорожное платье, Тесса, — сказала она бесцветным голосом. — Мой дядя тяжело болен. Он требует меня в Йокасл.

— И не подумаю, — отвечала Тереса сердито. — Если так уж нужно, отправитесь утром.

— Судно ждет, — вмешался Хиларес.

Тереса гневно взмахнула руками:

— Ослеп что ли, ирод?! Никуда я вас не отпущу, госпожа, — уперлась она. — Вам лежать надо…

— Тогда я сама, — Кармела встала, оттолкнула Тересу, пошла в гардеробную.

— Ох, деточка! — вскричала служанка, заламывая руки. — Вы себя погубите! Ну хорошо, ладно, пусть по-вашему. Но я еду с вами.

— Нет, — сказала Кармела непреклонно. И уже мягче добавила: — Вы останетесь здесь, Тереса. Присмотрите за домом. Деньги и доверенность в нижнем ящике бюро, ключ в шкатулке.

Тереса больше не сопротивлялась. Руководила слугами, пакующими вещи, помогала Кармеле одеваться, дала Микеле, едущему с хозяйкой, целую кучу наставлений и лекарств. От горничной Кармела отказалась наотрез, Хиларес успокоил Тересу, что вместе с посланием мессир Пацци прислал и почтенную женщину — специально для того, чтобы та сопровождала дону Торрес.

— Женщину! Разве она так присмотрит за вами моя госпожа, как старая Тереса! — фыркнула управительница и больше не отозвалась ни словом. Наконец поспешные сборы закончились, и прибывший как раз в эту минуту лекарь мог только поприсутствовать при отъезде владетельной госпожи из дому. А то как знать, не узнал ли бы он в ней девочку, которую ему так неудачно довелось лечить однажды на незнакомом корабле.

Очищение.

Их венчали в соборе святой Катарины. Дону Мадлон, сестру толстяка-губернатора Иты, и Рауля. С любовью смотрели на невесту его синие глаза. А сзади, в свадебной толпе, стояла Кармела. Год назад она покинула Иту — спасать «Грозный». Вчера — вернулась. И поняла, что опоздала.

"Вы, конечно, не откажете мне, дона Торрес. Ведь, мне кажется, это вы принесли мне счастье." Она пришла разделить с Раулем час его торжества и теперь стояла за невестой с венчальной свечой в руках. Белый праздничный воск сквозь шелк перчаток обжигал пальцы, но несчастной было мало этого. Когда боль и зависть к невесте сделались нестерпимы, Кармела стала проталкиваться сквозь запрудивших храм людей, наступая на чьи-то ноги, не слыша удивленных восклицаний. Ее пропускали, отшатываясь, как от прокаженной. В боковом приделе было пусто. Вокруг раки какого-то святого, укрытой парчой, стояли цветы и в высоких медных поставцах горели свечи. Они показались похожими на бутоны огненных лилий, связанных в снопы рукой опытной садовницы. За спиной Кармелы продолжалось таинство. Когда же священник возгласил последнее: "Амен!", она сунула руки в огонь.

Потом она шла, почти бежала по палубе «Грозного», задыхаясь, прижимая к груди ладони, обмотанные шарфом — чтобы не заметили ожогов. Смотрела прямо перед собой сухими до рези глазами. Скулы свело от напряжения, но и этой боли она не замечала. Как не видела того, что белое платье покрылось грязными разводами, болтаются оторванные оборки из кисейных роз и волочится по настилу разодранный подол. Со всех сторон сбегались матросы, но Кармела ничего не отвечала на их возбужденные восклицания. Лишь столкновение с Висенте принудило ее остановиться. Она со всхлипом втянула воздух.

— Что такое? — спросил он с тревогой.

— Командуй к отплытию, — велела Кармела отрывисто и отшатнулась, когда старший помощник попытался взять ее за руки, размотать шарф. — Ничего страшного, обожгла, — бросила неохотно. Висенте глянул пристальней.