ТОЧКА ДЖИ-ЭЛ

Они проехали через Чайна-таун, потом по Бауэри-стрит до Четвёртой авеню и далее вернулись на Парк-авеню. На Фёдора почти нахлынуло чувство «дежа-вю»: незнакомые — и вместе с тем знакомые даже по названиям и внешнему виду улицы.

Он даже знал историю, многих мест. Например, та же Бауэри — некогда театральная улица, предшественница самого Бродвея! В начале прошлого века на уровне вторых-третьих этажей зданий её накрыла эстакада метро — и улица быстро превратилась в трущобу: под мостом ночевали бомжи и прочие отбросы общества. Советское телевиденье очень любило снимать здесь репортажи об облике Нью-Йорка. Затем эстакаду разобрали, и ныне от трущоб почти ничего не осталось: так, заурядная торговая улица с мелкими магазинчиками. Сейчас можно было сказать, что так выглядят четыре пятых Нью-Йорка — Бауэри ные похожа одновременно на Бруклин, Бронкс и Куинс, только вот оказалась каким-то образом в Даунтауне.

На углу Мэдисон авеню и Двадцать шестой стрит таксист остановился.

— Как просили, — улыбнулся он.

Пошивалов расплатился, дав пятёрку: ни много, ни мало — в меру, чтобы таксист не слишком запоминал пассажира, если что, и вылез из машины.

Вокруг деловито шумел Манхеттен. До гостиницы, которую выбирал Кир, оставалось всего пара кварталов, и Фёдор решил пройтись пешком, и заодно осмотреться. Благо, погода, похоже, разгуливалась: в просветах грязноватых туч проглядывало голубое небо.

Он перешёл к парку Мэдисон-сквер и медленно двинулся по тротуару. Жители города как раз повалили на работу — народ и машины заполнили улицы.

Фёдор добрался до гостиницы "Бродвей Плаза", где был заказан номер на имя Эриха Шнитке, инженера из Германии. У входа Пошивалов на всякий случай достал паспорт и проверил смену режима: всё действовало, книжечка-хамелеон уже изменила вид, и теперь он держал в руках настоящий немецкий документ со всеми соответствующими штампами.

По пути Фёдор заметил пару магазинов, где следовало прикупить необходимые мелочи и одежду. Кроме того, в аптеке на Брумм-стрит надо забрать чемоданчик со снаряжением, которое не стоит лишний раз пытаться тащить через таможню.

Но это чуть позже, а пока подняться в номер, принять душ и, конечно, позвонить Антону. При этой мысли Фёдор улыбнулся, и молоденькая служащая, приветливая, не в пример таможеннице в аэропорту, тоже улыбнулась в ответ, протягивая магнитную карточку-ключ.

Шестиэтажная коробочка отеля прилепилась к паре здоровенных домов раза в четыре выше. Номер здесь был заказан за две недели, потому что в Нью-Йорке без предварительного бронирования можно иной раз побегать в поисках свободных номеров в относительно недорогих гостиницах.

— Ни хрена себе! — только и сказал, услышав об этом, Фёдор. — Это за триста-то баксов!

Однако номер на пятом этаже оказался неплохим: широкая кровать, кондиционер, минибар, утюг, фен — набор для не слишком привычного к комфорту Пошивалова был более чем достаточным. Он с наслаждением принял душ, переоделся в единственную свежую рубашку, лежавшую в сумке, бросил в широкий низкий стакан пару кубиков льда и вылил туда бутылочку «Джонни-Вокера». Подумал — и вылил ещё одну, всего-то сто грамм получилось. Присел за круглый белый столик и стал смотреть в раздвижное окно, за которым виднелось только небо в редеющих разводах туч, да вездесущие нью-йоркские высотки.

Фёдор глотнул виски и зажмурился — вспомнился вечер, когда в баре "Шерлок Холмс" к нему за стойку подсел незнакомец. Казалось, с тех пор прошла вечность, а он, Фёдор Пошивалов, бывший подполковник и бывший десантник, стал другим человеком. Правда, он теперь снова имел звание — всего лишь лейтенанта, но это было звание, ст?ящее по степени ответственности, возможно, званий всех вместе взятых земных генералов.

Фёдор теперь служил в огромном по штату подразделении, коим являлась КСИ, Контрразведка Содружества Идентичных, поскольку она охватывала все планеты, патронируемые орханами. Главной задачей этой организации являлась борьба с агентами враждебных инопланетных сил во всех возможных проявлениях.

Фёдор сделал ещё глоток — по телу поплыло приятное тепло. Надо пойти перекусить или вообще уже скоро пойти пообедать, что ли? А потом купить кое-что из одежды.

Он поймал себя на мысли, что, несмотря на то, что ждал встречи с Антоном, сейчас оттягивает момент, когда надо звонить старому другу. Кое-что его страшило, и это «что-то» явно было связано со словами Кира: Фёдор боялся проверять Антона.

"Чего ты опасаешься?" — спросил он себя. Проверка — не более чем пустая формальность. Антон не мог быть клоном — его уже проверяли. Если только альтеры, действительно, не научились переписывать в тело клона личность, модифицируя её каким-то нужным им образом. Но если так, то…

Нет, этого не может быть, чушь полная, это всё домыслы орхан. У Кира какие-то предчувствия, так что с того? Антон не может быть клоном, тем более — предателем, ведь альтеры вообще опасаются вербовать землян как прямых агентов. Случаи косвенной вербовки по принципу "не ведаю, что творю", разумеется, случаются, но осознанной вербовки ещё ни разу не имело места: по словам того же Кира, чужакам провал подобного агента может стоить слишком дорого.

Но тогда, получается, что его, фактически, прислали попытаться найти конец ниточки, тянущейся от обычных милых земных подонков, всего лишь торгующих наркотиками к тем, кто мог им подсунуть модифицированный кокаин? Но это же практически дохлое дело, тем более он один ничего не знает!

Ладно — позвоню Антону, встречусь, увижу, что Антон — это прежний Антон, и станет легче, решил Пошивалов. Вместе и обсудим, как действовать.

Никаких особых ограничений на темы разговоров с Берковичем у него не было, не считая слов, сказанных в самом конце Киром — про его предчувствия. Наоборот, именно с ним следовало обсудить, как ещё раз лучше прощупать компанию наркодилеров, с чего начать поиск возможного источника ДНК-модификатора, если окончательно подтвердится, что та партия была разовой.

Когда Фёдор вернулся в гостиницу, был уже час дня. Он купил пару рубашек, хлопчатобумажный свитерок, джинсы и спортивный пиджак, а также забрал нужный чемоданчик у аптекаря, полагавшего, что передаёт коллекционеру-палеонтологу контейнер с костями доисторического животного. Открыть контейнер без специального кода было невозможно, а при попытке взлома содержимое немедленное спекалось в однородную массу.

Погода разгуливалась, и стремительно теплело — в плаще стало жарко. Пошивалов решил обедать уже вместе с Антоном, а пока наскоро перекусил в кафе при отеле. Затем он набрал номер, который ему сообщил перед самым отъездом Кир.

На том конце линии прозвучало всего два гудка — и Фёдор узнал голос друга, несмотря на то, что Антон говорил по-английски.

По легенде Пошивалов поинтересовался, разговаривает ли он с мистером Альфредо Риизи, и, получив утвердительный ответ, представился инженером из Германии, приехавшим по делам своей компании и желающим встретиться с консультантом по высокоточным металлорежущим станкам.

Пошивалов не мог понять по голосу, узнал ли его друг, но Берковичу было, безусловно, сделать это куда сложнее: он даже не догадывался, кто с ним может сейчас разговаривать.

Эту линию прослушивать не могли — телефон, с которого звонил Фёдор, и тот, на который он звонил, всего лишь внешне напоминали мобильники. Правда, редкий земной инженер, даже вскрыв телефоны, смог бы заподозрить что-то неладное. Поэтому земные спецслужбы прослушать их точно не могли. Теоретически прослушку могли выполнить альтеры, но не настолько они открыто действовали на Земле, чтобы располагать возможностями установить подобные следящие устройства.

С учётом этого хотелось, отбросив все конспиративные формальности, крикнуть: "Антошка, это же я!" Однако один из главных принципов работы КСИ выражался в известной поговорке: "Бережёного — бог бережёт", и Фёдор, как дисциплинированный солдат, ни на йоту не отступил от него. Он назвал условный пароль, и договорился о встрече через два часа в Центральном парке.

— Вы знаете, где там Променад? — так же деловито и без каких-либо эмоций поинтересовался Антон. — Его ещё Молл называют.

"Тоже мне старожил, мать твою!" — с некоторым дружески-саркастическим раздражением подумал Пошивалов.

— Разберусь, — заверил он вслух, нарочито громко усмехаясь в трубку и как бы давая понять, что он не новичок в Нью-Йорке.

— Хорошо, — без эмоций сказал Беркович, — давайте сделаем так: в самом начале Променада есть четыре статуи, я буду у памятника Христофору Колумбу. Вы, насколько я понимаю, знаете меня в лицо — а как я вас узнаю?

Фёдор, продолжая действовать по инструкции, возразил:

— Нет, в лицо я вас не знаю. Поэтому надо договориться, как я узнаю вас.

— Погода сейчас паршивая, — словно раздумывая, протянул Антон. — Я буду в светлом костюме, но, возможно, придутся напялить плащ… Хорошо, сделаем так: дождя не будет — я в светлом костюме. Будет накрапывать или польёт — в светлом же плаще и с зонтом. Но в любом случае в руке держу книжку в твёрдом синем переплёте. Подойдёт?

Пошивалов, разглядывая в окно улицу, пожал плечами:

— Наверное, подойдёт. В общем — до встречи!

— Погодите, а как же я Вас узнаю?

— Я сам подойду к вам, — заверил Фёдор. — Извините, но таково задание. Я ещё раз назову пароль — второй пароль для персональных встреч. Вы его, надеюсь, помните?

Беркович на другом конце линии как-то устало, словно все пароли давно сидят у него в печёнках, вздохнул:

— Хорошо, до встречи! — И отключил связь.

Фёдор постоял несколько секунд, а потом прошёлся по комнате и вдруг в ярости пнул один из ни в чём не повинных стульчиков. Стул отлетел, задев столик так, что с последнего чуть не свалилась вазочка с цветами, ударился о белую тумбочку, на которой стоял телевизор, оставив там заметную царапину.

— Уф, что это я?! — пробормотал Фёдор.

Он потёр царапину на тумбочке, поднял стул и восстановил порядок в комнате.

"Только не психовать, — сказал он себе, — только не психовать! Психоз никогда никого не доводил до добра".

Времени оставалось море — до Центрального парка отсюда рукой подать. Фёдор набрал второй специальный номер и вызвал Вильямса, местного резидента, который должен опекать и страховать его миссию, и сообщил, где и когда встречается с Берковичем. Вильямса Пошивалов тоже знал лично — они встречались на кулорской базе.

Небо почти очистилось от облаков. Фёдор приоткрыл окно и по старой привычке, высунув руку, проверил: совсем тепло! Тогда Пошивалов переоделся, сменив костюм на джинсы, футболку и блэйзер. Осмотрел себя в зеркале.

— Красавец, — хмыкнул он, делая ударение на последнем слоге.

Из зеркала на него смотрел крепкий, коротко стриженый молодой мужчина. Медицина орхан творила чудеса: после полутора десятка специальных процедур Пошивалов расстался с морщинами, которые принёс ему не только пятый десяток, но и весьма сложная профессия, поднарастил и без того хорошую мышечную массу и, самое главное, серьёзно обновил организм. Сейчас он выглядел ухоженным молодцом максимум лет тридцати пяти, что и соответствовало истинному нынешнему биологическому возрасту — инопланетные опекуны Земли секрета вечной жизни тоже не знали, но умели существенно продлевать бренное бытие.

Фёдор подумал, что Ольге бы явно понравилось, как он выглядит, Ксюха бы точно сказала, что он — вылитый Александр Невский: дочке очень нравился этот культурист и актёр. Даже раньше Пошивалов действительно смахивал на него, а теперь сам поймал себя на мысли, что мог бы сойти за брата-погодка.

Вспомнив жену и дочку, Фёдор погрустнел. "Они живы, пока я их помню", — в который раз повторил он сам себе.

Пошивалов вышел из гостиницы, прошёлся до Парк-авеню, лишний раз проверяя отсутствие слежки, и уже там поймал такси.

Он попросил водителя проехать чуть дальше, чем требовалось — так, на всякий случай, — и вышел на пересечении Мэдисон-авеню и Семидесятой улицы.

Оставался ещё почти час до встречи. На Пятой авеню напротив нужного входа в парк Фёдор заприметил полупустой бар и, заказав чашку кофе и рюмку коньяка, устроился у окна наблюдать за улицей.

Авеню кишела машинами, но, час пик ещё явно не наступил. Пошивалов понимал, что, сидя здесь, он, конечно, ничего подозрительного не заметит, но просто хотелось ещё немного подумать.

По большому счёту, если руководство КСИ так уж сомневалось в Антоне, следовало подключить для проверки куда большее число агентов. Но на самом деле, квалифицированных агентов у КСИ на Земле имелось не так уж много и, самое главное, действовать им требовалось очень осторожно.

Причиной этому были определённые соглашения, принятые в Галактическом Сообществе и касающиеся работы на «внешних» планетах, то есть, не входящих в само ГС. Какие-либо действия, могущие открыть населению таких планет существование иных цивилизаций, строжайше запрещались. Несмотря на такое положение, все цивилизации, уже вышедшие в дальний космос — идентичные, гуманоиды и негуманоиды, — всячески старались содействовать развитию «своих» планет теми или иными методами. И, соответственно, делали всё возможное, чтобы тормозить развитие «чужаков» или альтеров.

На определённом этапе подобные действия начали вызывать множество конфликтных ситуаций. Тогда и возникло ГС: после ряда серьёзных столкновений несколько самых развитых цивилизаций решили предотвратить то, что сделало бы существование всех в звёздной системе настоящим кошмаром: звёздные войны, как и любые другие, интересно наблюдать только в кино. Никакой любви друг к другу, разумеется, у совершенно чуждых существ быть не могло, но у них, как никак, имелся разум и, самое главное, средства уничтожения, сделавшие чрезвычайно проблематичной победу кого-то одного в грядущей войне. Полного невмешательства, естественно, при таком положении дел достигнуть было невозможно, но прямое официальное воздействие свелось к минимуму.

В рамках ГС сложилось множество разнообразных альянсов по «этническим» признакам: гуманоиды держались гуманоидов, насекомоподобные — близких им существ, и так далее. Совершенным особняком здесь стояло СИ, Содружество Идентичных, стержнем которого служила цивилизация орхан. Дело в том, что в Галактике оказалось несколько цивилизаций, полностью родственных друг другу — настолько близких, что их особи могли давать совместное потомство! Больше ничего подобного не встречалось — все остальные цивилизации не имели настолько близких "родственников".

Однозначного объяснения для феномена не имелось, но бытовала гипотеза о существовании в незапамятные времена высокоразвитой галактической цивилизации, расселившейся по многим планетам. Потом в результате некого катаклизма центральная цивилизация погибла, а её колонии пришли в упадок и одичали, начав новое восхождение к высотам цивилизации.

Данную гипотезу частично подтверждал факт, что все обнаруженные до сих пор системы с планетами, населёнными «идентичными» цивилизациями, располагались в сравнительно узком секторе Галактики на расстоянии примерно от одной трети до половины радиуса, если условно рассматривать звёздное скопление как некий диск. Особняком стояла Земля, отстоящая на две трети радиуса от центра Галактики и ещё примерно на пятнадцать градусов в сторону от «идентичного» сектора.

Такое положение Солнечной системы породило множество предположений, противоречащих одно другому, но однозначно вызвало особый интерес со стороны главной цивилизации СИ — орхан, сразу взявших Землю под пристальную тайную опеку. Планеты, которые не могли официально быть приняты в Галактическое Сообщество, назывались «внешними» и прямых контактов более высокоразвитых цивилизаций с ними не допускалось, чтобы ни у кого не возникало желания заниматься «прогрессорством» среди близких себе рас. В своё время это положение было продавлено главными соперниками орхан — камалами, опасавшимися усилением мощи цивилизаций людей.

Интересно, думал Фёдор, они договорились о невмешательстве прямо в дела «внешних» планет, но допустили возможности вывозить людей (или, соответственно, нелюдей) с них и колонизировать свободные миры. Очевидно, в этом была своеобразная логика "выпускания пара": цивилизации, патронирующей «внешнюю» планету, была обеспечена возможность давать выход своим прогрессорским стремлениям, равно как и возможность расселяться самой и расселять «своих» или близких по типу существ, если таковое желание у патронов имелось.

Здесь работал принцип "первого флага", напоминавший столбление участков во время "золотой лихорадки" на Клондайке: цивилизация, первой нашедшая подходящую для колонизации планету, заявляла о своих правах на неё в специальный регистрационный орган ГС и таковые права получала, если только не вскрывались факты, что ранее эту же планету уже «столбил» кто-то другой. Конфликты и в этих вопросах, разумеется, тоже случались, но серьёзные последствия до сих пор удавалось более или менее успешно гасить.

Орхане и возглавляемое ими Содружество Идентичных оказались в непростом положении — ведь против них потенциально выступали практически все «неидентичные», то есть все остальные цивилизации Галактики. Но с другой стороны единства, подобному единству СИ, нигде и в помине не наблюдалось.

Естественно, все цивилизации и, в первую, очередь, главный противник орхан, так называемая Федерация Камал, пытались вести секретную работу на различных «внешних» планетах, но вынуждены были делать это так, чтобы не вызывать прямого негодования конкурентов или, ещё хуже, военных конфликтов. Это во многом напоминало «паритетное» состоянии современной Земли, когда многие государства, пылая любовью к тем или иным соседям по планете, вынуждены соблюдать дипломатические приличия, дабы не спровоцировать крупную локальную или, тем более, мировую войну…

Фёдор посмотрел на небо — дождя, похоже, точно не будет, допил коньяк и кофе и направился к месту условленной встречи. Он много раз гулял на симуляторе по занаменитым и не очень местам Нью-Йорка, и потому легко вышел к началу Променада, расположенному примерно на уровне Шестьдесят восьмой улицы.

Человек в светлом костюме, с зонтом и синей книгой в руке уже ждал у статуи Колумба. Индифферентным его назвать было никак нельзя — мужчина пристально «сканировал» снующих вокруг прохожих, пытаясь определить, кто же тут пришёл именно к нему.

При виде Фёдора глаза Антона округлились, но почти моментально он улыбнулся. Правда, как и полагалось в подобной ситуации, Беркович не бросился обниматься. Фёдор обменялся рукопожатием, сдерживая растягивающийся до ушей рот, несмотря на психологическую сложностью его задания.

Они двинулись по дорожке — с виду просто два хороших знакомых, встретившихся обсудить некую деловую тему.

— Чего не сообщил? — поинтересовался Антон.

— Извини, — почти оправдываясь сказал Пошивалов, — но так приказали. О моём приезде не знал никто из местных: ни резиденту, ни тебе не сообщали.

Антон кривовато улыбнулся:

— Становишься серьёзным агентом — такая секретность!

— Я только начал работать — это моё первое задание…

— Ну да, ну да, — покивал Беркович. — Давай-ка посидим где-нибудь, дружище. Думаю, нам о многом стоит поговорить?

— Да уж, — согласился Фёдор, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться — нет, не подозрение к Антону, а ощущение вины перед другом, вызванное заданием "большого брата", как про себя иногда называл орхан Пошивалов.

— У тебя есть на сегодня какие-то ограничения по времени?

— Нет, никаких. И мы же, кстати, и рабочие вопросы должны обсудить.

— Разумеется, обсудим. У меня предложение: давай съездим в один ресторанчик, пообедаем, выпьем. В конце концов, мы имеем с тобой право и неформально пообщаться, коли встретились спустя столько лет!

— Возражения отсутствуют, коллега, — улыбнулся Фёдор.

— Отлично, дружище! У меня тут машина недалеко припаркована, пошли, чего время терять?

Пошивалов кивнул.

— Ты машину взял напрокат? — на ходу продолжал расспрашивать Антон. — Нет? Указания были? Тоже нет? Думаю, если ты дольше, чем на пару дней приехал, то стоит — тут без машины никак….

Они прошлись по Пятой авеню, и добрались до места, где стоял автомобиль Антона. Это оказался «форд-маверик» приятного зеленоватого цвета.

— А у тебя-то прокат или как? — поинтересовался Фёдор, забираясь на сиденье.

— Я же тут, полагаю, надолго. Пришлось приобрести — так проще во всех отношениях. Ладно, ты в какой ресторан хотел бы сходить? — поинтересовался Антон.

Пошивалов пожал плечами: его, разумеется, готовили и по таким вопросам, и он мог бы назвать много мест с разнообразной кухней, но сейчас ему, если откровенно, было почти всё равно, под какие блюда можно посидеть и поговорить с другом.

— Может, по традиции — под водку с пельмешками и что-нибудь такое, наше? — предложил он.

— Да ты этого дома не наелся? Но если уж так хочешь пельмешек, то можно в одно место в Чайна-тауне. Там их видов тридцать. Но я бы предложил в индийский ресторанчик — «Ганди» называется. И это даже ближе.

Фёдор с сомнением пожал плечами:

— Мне не хотелось бы на экзотику отвлекаться. Просто посидеть, поговорить, выпить…

— А ты и не отвлекайся! Будем просто кушать, а точнее, закусывать! — засмеялся Антон.

Они покатили в Даун-Таун. Пошивалов вдруг, ни к селу, ни к городу подумал, что вот ведь странно: «Даун» — это же больной такой, уродец!

— Так куда мы, всё-таки? — спросил он.

Беркович пожал плечами:

— Давай в «Ганди» и поедем. Ты же всегда любил остренькое.

— Любил… — кивнул Фёдор.

Они помолчали немного, и Пошивалов спинным мозгом почувствовал, какой сейчас будет задан вопрос.