Тайны эры Водолея

Впрочем, слово "увековечены" здесь не вполне подходит: ведь Каракорум просуществовал лишь до шестнадцатого века, а затем был разрушен и забыт. О его былой славе вспомнили после путешествии в Гоби уже в новое время, и маршруты этих путешествии проложены были в основном из России.

Как ни парадоксально, еще до Гильома Рубрука где-то в этих же краях побывали русские землепроходцы. Это случилось в десятом веке нашей эры, при князе Владимире. Сказания о Беловодье, которыми руководствовались русские путешественники, дошли из глубины тысячелетий.

Как всегда, легенды и устная молва, историку не всегда помогающая, датируются плохо и зачастую объединяют разные эпохи. О русской экспедиции я рассказал в книге "Асгард - город богов", пользуясь сведениями, опубликованными в русских эмигрантских источниках.

Итак, не только через Китай, но и через Европу проникли сведения, и их отголоски, связанные с таинственными культами, посвященными змеям и рассказам о них, и это было известно даже в Риме, в Ватикане.

* * *

...Хотелось бы провести одну параллель с современностью. В апреле 1942 года по личному приказу Рузвельта (а это было самое тяжелое для США время войны с Японией) авианосец "Корнет" подошел на расстояние в тысячу километров к этой островной державе, и 16 американских бомбардировщиков стартовали с его борта и нанесли бомбовые удары по Токио. Это был крупный успех США. На пресс-конференции журналисты пытались выяснить, откуда вылетели бомбардировщики. Рузвельт ответил кратко: из Шангри-Ла! Так назывался мистический рай в Азии в популярном романе Ж.Хилтона "Утраченные горизонты", изданном в США в тридцатые годы большими тиражами.

После всего сказанного на вопрос о происхождении таинственных крылатых рептилий можно ответить словами Рузвельта - и на этот раз даже с большим основанием: они из Шангри-Ла! Они - одно из проявлений живого Космоса.

Глава четвертая

ДВОЙНИКИ И ПРИЗРАКИ ИЗ ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ МИРОВ

ДОМ ВИКИНГОВ

Мы порой не замечаем, что современные истории и происшествия не менее интересны и таинственны, чем, к примеру, приключения короля Артура. Хочется рассказать об одном из таких удивительных происшествий.

...Мало кто из англичан, прибывших на спасательном судке к месту гибели немецкой подводной лодки, догадывался, что это одно из самых важных дел всей войны. Пекло солнце. Над морем стояла тишина. Далеко на юге осталась Александрия, жемчужина Египта. Справа по курсу раскинулся Бейрут, мирный город, хранивший, однако, опасную тайну. Всего несколько дней назад сюда доставили трех подводников с немецкой лодки. Английский эсминец поставил буи над местом ее потопления и прибыл в Бейрут раньше спасателей всего на несколько дней. Но что это были за дни!

Командир спасателей Питер Кибл в последние мгновения перед началом погружения вызвал в памяти все, от чего теперь зависела его судьба. Он-то как раз представлял всю важность происходящего. Вторым был Уолтерс, появившийся на борту недавно. У него были особые полномочия. Официально он числился в штате специалистов Адмиралтейства. Это, однако, не давало представления об исключительности его внезапного визита. Питер Кибл понимал, что за фигурой Уолтерса, довольно приятного молодого джентльмена в светлом твидовом костюме, стояло другое ведомство. И сама личность Уолтерса казалась ему непостижимо таинственной.

Вот он, стоит справа от Кибла. Празднично-белая сорочка отливает серебром. Небрежно повязан светлый галстук. Питер Кибл знает, что в его руках и судьба этого человека - это как не слышимый никому отсчет мгновений жизни, который уже начался.

Пора. Перед глазами - зеленоватая вода. Все глубже, все темнее вокруг. В памятные ему дни Кибл, точно новичок, снова учился подводному делу. И среди спасателей никто не подозревал, что ежедневно до упаду Кибл с завязанными глазами ощупывает фанерный макет немецкой подводной лодки со всеми подробностями центрального поста. Он изучал каждый выступ, каждую переборку и закоулок, вымерял пальцами каждый дюйм пространства, в котором он скоро должен будет оказаться. Трудно переоценить серьезность обстановки: на борту потопленной немецкой лодки находится совершенно секретный прибор. Он мог бы показаться фантастическим и, скорее, был бы отнесен к области мифов, если бы спасенные немцы не показали, что это достижение интеллекта и технологии оказалось по силам инженерам. Прибор мог видеть ночью так же отчетливо, как днем видит человеческий глаз. Размер его смешон - он чуть больше футбольного мяча. Те уникальные возможности, которые тысячелетняя эволюция наметила, создав глаза ночных хищников, теперь, в гораздо более совершенном и опасном варианте, повторили инженеры рейха. Первая подводная лодка со зрением пантеры вышла в Средиземное море. Пройдя мили и мили под волнами близ восточного побережья, она, точно сытый беззаботный хищник, была застигнута врасплох английскими эсминцами и потоплена. Глубина ее падения на дно - семьдесят три метра. Ее внутренность, ее устройство Кибл знает как свои пять пальцев. Прибор заблокирован - он должен взорваться от прикосновения постороннего человека, которому вздумается обратить на него внимание. Это Уолтерс подчеркнул особо.

- Не забывайте об этом! - напутствовал он Кибла. - Будьте начеку. Эта игрушка может взорваться, едва вы ткнете ее отверткой. Если вам повезет, вы перехитрите ее.

Ясно, что это задание командир подводников-спасателей Питер Кибл мог поручить только себе самому.

Кибл вошел в лодку. Даже по сравнению с сумраком семидесятиметровой глубины, к которому нужно было привыкнуть после утренней ясности воздуха, здесь было слишком мрачно. Вода напоминала чернила. Вот зачем нужна была подготовка на берегу, когда он несчетное число раз мял пальцами каждый угол конструкции лодки, выполненной, правда, из фанеры. И по контрасту - мысль об удивительном электронном глазе, который вмонтировали где-то здесь - впервые в мире - хитроумные его создатели. Звериный глаз с самым острым зрением против кораблей союзников, сразу как бы теряющих защиту, превращающихся в безобидный косяк сельди, который даже в таком чернильном мраке можно безнаказанно уничтожить. Вопрос только в том, сколько надо для этого морских глазастых хищников.

Кибл опускался по трапу в центральный пост. Все изучено до мелочи - и вдруг отклонение. Его нога поехала по скользкому упругому скату, он присел, чтобы удержаться, трап стал подвижным, ненадежным - ощущение не из приятных. Что-то произошло. Мгновенный страх. Он понял, что сидит на трупе немецкого подводника. Проход вниз был перекрыт, и Кибл начал вслепую кромсать труп. Лезвия ножа было почти не видно, и Кибл монотонно вонзал его в мертвое тело, пока оно не распалось, освободив трап.

Кибл вошел наконец в центральный пост. Ориентиром служила правая переборка, и на нее можно было опереться всей тяжестью тела, прислушиваясь к себе: похоже, предельный срок пребывания под водой для него уже истек. Но Кибл был к этому готов, он знал, что придется нелегко. Позади осталось хорошо изученное ограждение перископа. Вот стол, над которым склонялся офицер, прокладывающий курс. На нем - карты. Было бы интересно изучить их, но в крови было уже столько азота, что не следовало делать ни одного лишнего движения. Кибл скорее ощутил на расстоянии, чем нащупал этот загадочный металлический мяч. Так... это болты, которые его удерживают... они не опасны, если только не вызовут смещения корпуса. Каждое движение рассчитано, измерено. Один болт, второй болт... падает отвертка. Симптомы глубинной болезни? Кибл внимателен и осторожен, он работает теперь плоскогубцами и гаечным ключом, ведь отвертку не достанешь в этой мгле. Последний болт... все. Есть еще трубки, идущие от прибора. В них, наверное, провода. На них теперь и сидит этот хищный электронный глаз. Но что это?

Легкий удар сзади по его шлему!

Только много позднее Кибл восстановил случившееся со всеми подробностями. А в это мгновение он просто отмахнулся как от мухи. Что это было? Такого вопроса он не задавал. Тем не менее тут же получил ответ. Он машинально схватил человеческую руку и держал ее, потрясенный таким ходом событий. Азотное опьянение на глубине - очень опасная вещь, но голова его работала нормально, только вот он увлекся работой, и эта рука, которую он держал в своей руке, вернула его в темное замкнутое пространство подлодки, полное неожиданностей.

Рука мертвеца... Но в этом втором мертвеце, которого Кибл увидел в лодке, жизни было куда больше, чем в первом. Ему стало не по себе. Как привидение, подумал он, плавает сам, подталкивает сзади, словно хочет что-то сказать. Что? Лицо раздувшееся, но черты его странные. Уж не встречал ли он этого немца раньше?

Кибл очень торопился. Время давно истекло. Пора. Трубки отсоединены от электронного глаза, который, наверное, будут изучать в лабораториях завтра же. Нет... еще две тонкие, как прутики ивы, трубки. И на них гайки. Кибл оттолкнул труп немецкого подводника и уронил гаечный ключ. Плохо. Оставалось одно: поработать ножом. Проклятие - лезвие ножа сломалось, а гайка не повернулась и на пол-оборота. Искать нож бессмысленно, скорее найдешь иголку в стоге сена. Но за своей спиной, чуть сбоку, Кибл вдруг шестым чувством ощутил присутствие немецкого подводника, которого он оттолкнул. Наваждение. Он точно показывал Киблу нечто такое, что тот должен был немедленно найти. Кибл повернулся, приблизился к столу с картой, над которым висело мертвое тело, снова увидел лицо мертвеца, потом рука сжала большую линейку для прокладки курса. Кибл вернулся к шару и уже недопустимо резко, почти боднув его, подсунул линейку между ним и переборкой и рванул ее свободный конец к себе. Шар отделился наконец от лодки, тонкие трубки, вероятно, оборвались. Выпустив линейку из рук, Кибл раскрыл мешок, наподобие того, как это делают змееловы, и шар нырнул в мешок, как огромная кобра с раскрытым капюшоном. Трубки натянули ткань, и водолазу приходилось медленно лавировать на трапе, чтобы протащить свою ношу. Тут только Кибл почувствовал, что он действительно пьян от избытка азота. Мешок на тросе взлетел на поверхность и попал через минуту-другую на борт спасательного судна. Кибл задержался на глубине около тридцати метров, чтобы привыкнуть, как и полагалось, к новому давлению воды.

Уолтерс возился с прибором в отведенной ему каюте и не сразу заметил вошедшего Кибла. Кибл подошел к столу. Сверхсекретный прибор был уже на треть выпотрошен, и его блоки и детали сверкали лаком и голубоватыми серебряными плоскостями.

- Я хочу понять, наконец, - громко сказал Уолтерс, - как это вы сумели закоротить взрывное устройство, даже не сняв его? Контакты замкнуты, но так странно, что я не могу разобраться.

- Взрывное устройство... - Кибл невольно вздрогнул. - Но я... я забыл о нем! Я не закорачивал контактов!

- Мои поздравления по поводу прибытия с того света, - заметил Уолтерс. - И все же... что там произошло?

Кибл стал рассказывать, но дошел до второй своей встречи с покойником и умолк. Это ведь стало отныне его тайной. Никто, даже проницательный Уолтерс, глаза которого точно острия стрел, не имел права знать об этом, да и не понял бы ровным счетом ничего, И Киблу, простому подводнику, удалось перехитрить этого человека с незаурядными способностями. Даже будь Уолтерс телепатом, что он смог бы угадать? А если и угадал бы, то сумел бы поверить?

В ту ночь Кибл долго не мог уснуть. Сказывалось перенапряжение. Страна сновидений не хотела принимать его. И вот на грани бодрствования он увидел картину. И это была сущая правда. Вот он, человек из экипажа немецкой подводной лодки... только живой, смеющийся, сидит напротив Кибла. А вокруг такое, что и в кино не часто бывает... дерновые стены древнего дома, очаг, бочонок, ковш, и Кибл протягивает его немцу. Тот делает несколько глотков, и ковш, сделав круг (там были еще люди), снова у Кибла. Хмельной напиток, от которого веселит сердце, разбегается по жилам как нектар. Что-то вроде пива, но не совсем, ведь пиво холодное, тяжелое, а в ковше нектар, напиток богов.

Кибл не знает, спит он уже или бодрствует. Но какая, в сущности, разница? Только здесь, в ожившем прошлом, он находит ответ на свой вопрос, касающийся этого немца. Да, они пили из одного ковша в прежней своей жизни, в доме из дерна, и они вместе спускали на воду корабль, ладью с килем из цельного ствола сосны. Это же ладья викингов, их ладья... И буря, какой никто из них не видел! И когда ладью проносило мимо каменистого мыса, подводная скала разворотила борт, с него в воду упали щиты - те самые знаменитые щиты, викингов, которые делали борт как бы выше, защищая от ударов волн, от белопенных гребней, срезаемых с них порывами ветра.

Там, среди бурунов, этот человек тонул... Молча, как тонули викинги, не знавшие страха смерти. Но и Кибл не знал этого страха. В одной холщовой рубахе он бросился наперерез течению, скрылся в пене, но его руки работали без устали, и он буквально выхватил из ревущей пасти моря этого человека. Ибо Кибл был в прошлой жизни не просто викингом, а берсерком - самым храбрым и самым сильным из конунгов окрестных земель. Он выходил один против неприятельского отряда и побеждал. Его неустающие руки вращали меч над головой с такой скоростью, что ни одна стрела не могла к нему пролететь.

По горло в ревущем потоке Кибл нес спасенного на руках, уложил на влажных камнях лицом вниз и, когда вода потекла из горла, стал приводить его в чувство. Он ожил, его первые слова были:

- Это ты, мой брат...

Похоже, в той жизни они и впрямь были братьями, но судьба разлучила их в детстве, потом они встретились на ладье, в боевом походе.

О, эта тревожная вольная жизнь среди вечных волн... И потом - огни своих и чужих очагов, скромное угощение, снова походы, иногда - ранящий взгляд светловолосой женщины, уставшей ждать.

Но как, каким образом его душа смогла все повторить, все узнать, Кибл не понимал. И душа его покойного брата, воплотившаяся в этой жизни в образе немецкого подводника, знала все наперед и оказалась, наверное, в ту минуту рядом не случайно. Что стоило ей войти в тело мертвеца!.. Трудно даже представить такое. Но в страшных историях, которые Кибл читал еще в юности, даже покойные матери являлись к своим младенцам, чтобы кормить их грудью, а наутро там, где они сидели, баюкая свое чадо, находили вмятину в постели. И на этот раз душа оказалась сильнее тела. Она двигала рукой подводника, и рука немца дала сигнал Киблу взять линейку, когда упал гаечный ключ и сломался нож. Она направила руку Кибла так, что та словно сама собой закоротила контакты взрывного устройства. Это было именно так, подумал Кибл, ведь в воде, как в невесомости, легче действовать, и, наверное, ее движение, поток, созданный во время работы самим Киблом, помог душе управлять мертвым телом.

Когда морщины на его лбу разгладились, сошедшиеся брови разлетелись, как птицы, и усталое лицо помолодело на двадцать лет, он разметал руки так, что одна упала на дощатый пол каюты, и в долгом сне, в самом долгом сне его жизни, он вернулся снова к порогу дома из дерна, где еще краснели угли очага. Это был его дом, дом викингов.

ЯВЛЕНИЯ СОВЕРШЕННО НЕОБЪЯСНИМЫЕ

Привыкли говорить о научном прогрессе, но нередко наука играет и роль тормоза, она не спешит признавать факты, не укладывающиеся в готовые схемы. Говорят, что наука занимается теми явлениями, которые можно воспроизвести в лаборатории. А как быть с рождением планет, к примеру?.. Всё, против чего выступали ученые-ретрограды, по прошествии изрядного времени превращалось... в достижения той же науки. Этот парадокс налицо и в наши дни. Наверное, потомки запишут в первооткрыватели тех, кто всерьез займется объяснением нынешних чудес и сможет дать им хоть какое-то толкование.

В одном из журналов не так давно было опубликовано обстоятельное письмо А.И. Клименко из поселка Ново-Амвросиевский Донецкой области. Вот оно:

"Начало Великой Отечественной войны застало меня в городе Новороссийске. В мае 1942 года наша семья эвакуировалась на Кубань, в станицу Выселки, а затем мы попали на хутор колхоза "Красное знамя", в 7 километрах от станицы Березанской. От Ростова через Ново-Леушковскую, Ираклиевскую, Березанскую, Выселки и далее в сторону Кавказа идет грунтовая дорога государственного значения (по-местному - "профиль"). В войну она стала одной из главных транспортных артерий. Южная группировка немцев устремилась по ней на Кавказ и Краснодар, и по ней же впоследствии откатывались на северо-запад остатки разбитых гитлеровских полчищ.

Случай, о котором я хочу рассказать, произошел в середине августа 1942 года, вскоре после вступления немецких войск в наш хутор. Будучи очень любознательным мальчишкой (мне тогда еще не исполнилось 15 лет), я совал нос во все военные щели и целыми днями носился по окрестностям. Так меня застигла примерно в километре от хутора вечерняя темнота. Я возвращался домой по совершенно безлюдному в это время "профилю". Впереди был мост через местную речку, влево от моста был хутор.

Меня догнала немецкая легковая машина - нежелательная встреча в ночное время, - и я юркнул в кукурузу на обочине. Машина, пройдя метров триста, остановилась, захлопали дверцы. Видимо, немцы вылезли проветриться. Отчетливо слышна была немецкая речь.

Я вновь вышел на дорогу и пошел дальше, рассчитывая, не доходя до машины, срезать угол через поле. И вот метров за сто до машины я вдруг почувствовал нечто неприятно-пугающее, странное чувство опасности сзади, что меня весьма удивило, так как к опасностям я привык и считал их разновидностью детских игр, постоянно, ежеминутно рискуя жизнью.

Вечер был совершенно безветренный, тихий, звуки разносились далеко, однако сзади стояла мертвая тишина (а я ведь внимательно слушал, чтобы не прозевать машину с тыла - почти верную смерть в то время, поэтому отсутствие малейших звуков с тыла могу гарантировать).

Интуитивно, каким-то чутьем, я правильно определил точку опасности: оглянувшись через плечо, увидел догоняющий меня сноп искр - подобие загоревшегося самолетного мотора. Было похоже на полутлеющий, полугорящий пучок ветоши. Этот огонь летел с довольно значительным снижением. Дорога шла с бугра к мосту через речку, и трасса полета приблизительно соответствовала уклону местности или была чуть круче. Через полторы-две секунды огонь поравнялся со мной. Первой мыслью было: падает горящий бомбардировщик с выключенными моторами (ведь никаких звуков я не слышал). Будь это подбитый самолет, он должен был бы упасть в ста-двухстах метрах от меня, и я моментально бросился в придорожный кювет, однако продолжал наблюдать. Но падения не произошло. К этому времени я уже понял, что летящий объект не является самолетом. Падающий подбитый самолет, даже при выключенных моторах, издает массу разнообразнейших звуков - остаточное вращение винтов, свист рассекаемого воздуха, гул пламени...

Тут же стояла мертвая тишина. Затихли даже немцы у своей машины видимо, наблюдали тоже. Расстояние до летящего объекта было незначительным порядка пятидесяти-ста метров.

Но самым удивительным было поведение пламени: оно было вытянуто перпендикулярно плоскости полета и вело себя так, будто встречного потока воздуха не существовало. С виду пламя напоминало огненную запятую или, скорее, растрепанную метлу рукояткой вниз, слегка изогнутую по кругу. Четко просматривались отдельные "прутья" - полосы тускло-красного цвета, сливавшиеся в нижней части в сплошной того же цвета огонь. Между полосами виднелись отдельные крупные искры. Нижняя часть пламени была частично закрыта чем-то темным, непрозрачным. И огромное вертикально-плоское тело, совсем непохожее на фюзеляж самолета, угадывалось позади него.

Но при всей динамичности эта картина казалась застывшей, совершенно неподвижной, словно цветную фотографию пронесли перед глазами. Казалось, что искры и полосы огня вырывались из центра внизу, что предполагало их быстрое перемещение. Но двигалась лишь вся система в целом, оставаясь статичной в своих деталях.

Огненный сноп вышел к реке, выровнял свой полет и стал плавно набирать высоту. Для падающего горящего самолета это было уже чересчур! Я понял, что объект летит с постоянной высотой, в точности воспроизводя рельеф местности. За мостом, у станицы Березанской, была очень незначительная ложбинка - я ждал, что произойдет с объектом в этом месте. Он среагировал, чуть снизившись, хоть колебание высоты было всего несколько метров. Наблюдал я удалявшийся огонь до тех пор, пока он не скрылся за линией горизонта, около одной минуты.

Когда объект исчез и я хотел тронуться с места, меня остановили возбужденные голоса немцев у машины. Минут десять там шла какая-то суета, потом заработал мотор и они уехали, а я двинулся дальше своим путем.

Обдумывая происшедшее, я решил, что видел наш новый летательный аппарат, совершавший разведывательный полет. Если он так хорошо "чувствует" землю, то скопления техники на земле и подавно засечет! И, как это ни странно, именно встреча с этим загадочным объектом еще более укрепила в то тяжелое время мою уверенность в нашей конечной победе".

Поразительное в своей уникальности явление, о котором пишет автор письма, вызывает чуть ли не фольклорные ассоциации. Метла, да еще с искрами, светящаяся, "статичная", то есть вполне сохраняющая свои очертания. А за "метлой" неведомая темная масса. Машина? Летательный аппарат?

В этом случае намного легче задавать вопросы, чем отвечать на них. Если вот такие случаи породили сказки о небезызвестной пожилой женщине, решающей проблему передвижения с помощью метлы, то остается все же любопытная деталь: почему этот сноп или метла старательно огибает возвышения и следует рельефу местности? Все наводит на мысль о неведомой машине или аппарате. Легче всего записать это явление в разряд исключительных и необъяснимых, поставить на этом точку и успокоиться. Но, как следует из самого письма, прошли многие годы, а его автор помнил об этом, пытался объяснить и не находил ответа. Может быть, читатели вспомнят что-нибудь похожее? Не надо только думать, что все необычное исходит от инопланетян. Как раз легче всего приписать им все чудеса. Но тогда тоже придется поставить точку. И успокоиться.

Да, загадочно и непонятно. Но если сопоставить с этим другие события, другие свидетельства о подобном? И пусть ученые не могут повторить эти явления с целью исследования, воспроизвести их может память человека, интересующегося неизведанным.

В редакцию того же журнала пришло еще одно письмо. Поразительно, что его автор словно бы пытается решить ту же задачу. То же бесцельное вроде бы движение. Темное тело, скорее даже похожее на человеческую фигуру. Странные детали. Хотя условия наблюдения и обстановка совсем другие.

Впрочем, ознакомимся с этим письмом:

"Случилось это снежной зимой 1936 года в совхозе "Октябрьский" (Казахстан, Павлодарская область). Мне тогда было 15 лет. Рано утром я шла в школу по пустынной проселочной дороге, - пишет Е.Е. Лозная из города Кисловодска. - Было уже светло, хотя солнце еще не взошло. Погода стояла морозная, ясная.

Внезапно я увидела в небе слева от себя быстро движущуюся темную точку. Она приближалась, увеличивалась в размерах, и через несколько секунд стало заметно, что это человекоподобная фигура в черном, видимая в профиль. Линия ее полета образовывала с дорогой угол примерно в 60 градусов.

Роста этот человек был, как мне показалось, среднего; черная одежда обтягивала его полностью, как комбинезон. Отчетливо выделялись голова (вернее, что-то вроде шлема) и массивные ("квадратные") руки, плотно прижатые к туловищу. Кистей рук и ступней ног видно не было. За спиной человека виднелся предмет овальной формы, похожий на рюкзак.

Глядя в испуге на летящего человека, я вдруг обнаружила, что он изменил направление полета и теперь летит прямо на меня. При повороте его правая рука чуть-чуть согнулась в локте.

Теперь человек был виден анфас, но лица его я рассмотреть тем не менее не смогла, так как вместо него была сплошная черная поверхность.

В этот момент до моего слуха донесся все нарастающий гул, как будто летел не живой человек, а какой-то механизм. Расстояние между нами сократилось уже метров до сорока. Оцепенение мое прошло, и я оглянулась, ища, где бы спрятаться, но в заснеженной степи скрыться было негде. Я снова повернулась к летящему человеку и... не увидела его. То ли он резко изменил направление полета, то ли нырнул в сугроб... Впрочем, в следующую же секунду я без оглядки убегала домой.

Длилось все явление меньше минуты, но врезалось мне в память на долгие годы...

Могу добавить, что ни до, ни после этого происшествия ничего подобного я не видела".

Кажется, кто-то пытался решить загадку, обратившись к таким диковинам из мира растений, как перекати-поле. Следует, однако, возразить: если действительно перекати-поле способно создавать такие живописные картины, то нужно постараться найти описание хотя бы одной человеческой фигуры. Может ли это растение давать такие вот видеоэффекты или нет?

И этот вопрос остается пока без ответа.

Будем считать, что только когда у черного человека появятся родные или двоюродные братья, замеченные наблюдателями или читателями, появится надежда на сопоставление, анализ и ответ.

ДВОЙНИКИ И ВИЗИТЕРЫ

Вот две истории прошлого века из журнала "Ребус". Первую из них рассказал профессор доктор Жибье. Цитирую:

"Господин Ю. - белокурый, высокого роста молодой человек лет тридцати. Отец его был родом шотландец, а мать русская. Отец был одарен выдающимися медиумическими способностями, мать тоже медиумична. Но хотя молодой Ю. и родился в семье спиритуалистов, сам он, как говорит, никогда спиритизмом не занимался, и ничего аномального с ним не случалось до "приключения", как назвал он это, по поводу которого в начале 1887 года он пришел ко мне, чтобы потолковать и посоветоваться. Он рассказал следующее:

- Всего несколько дней тому назад, вернувшись в десять часов вечера к себе домой, я вдруг почувствовал ничем не объяснимую и особенную какую-то слабость. Не намереваясь, однако, ложиться спать, я зажег лампу, поставил ее на столик возле кровати и, закурив от нее сигару, сел или, скорее, прилег на кушетку.

Не успел я откинуть голову на подушку кушетки, как все окружающие предметы завертелись передо мной, и я почувствовал, что впадаю как бы в обморок, ощущая в себе странное чувство пустоты. Вдруг я очутился посреди комнаты. Удивленный таким безотчетным для меня перемещением, я оглядывался вокруг себя, и удивление мое возросло донельзя.

Я увидел себя лежащим на кушетке, с сигарой в руке! Сначала я подумал, что я заснул и что все это происходит со мною во сне, но никогда ничего подобного я во сне не видал, и к тому же я отдавал себе полный отчет в том, что состояние мое было настоящего, реальною, в высшей степени интенсивной жизнью. А потому, ясно осознав, что это не сон, другое объяснение пришло мне тут в голову, а именно что я умер. Вспомнив слышанное мною о том, что существуют духи, я подумал, что и я стал духом, и все объяснения подобного состояния предстали предо мной с большею быстротой, нежели с какой вообще работает мысль. Вся моя жизнь предстала предо мной как в формуле... Страшная тоска и сожаление о неоконченных работах охватили меня. (Ю. был хорошим гравером. - В. Щ.)

Я подошел к самому себе, то есть к телу моему, или, лучше сказать, к тому, что я считал уже своим трупом, и крайне удивился: тело мое дышало! Более того, я мог видеть внутри его и наблюдать за медленным и слабым, но ровным биением сердца. Я видел мою ярко-красную, как огонь, кровь, текущую по сосудам. Тут я решил, что, значит, со мной случился особого рода обморок. "Но ведь люди, бывшие в обмороке, ничего потом, по пробуждении своем, не помнят из того, что с ними было во время их бессознательного состояния!" подумал я, и мне так стало жаль, что я, когда приду в себя, не в состоянии буду припомнить все то, что теперь ощущаю и вижу...

Немного успокоенный касательно того, что я еще жив, я задавал себе вопрос, как долго может продлиться такое мое состояние, и перестал обращать внимание на мое второе "я", продолжающее безмятежный свои сон на кушетке. Оглянувшись на лампу и заметив, что она настолько близко стояла к занавескам кровати, что они могли бы загореться от нее, я взялся за кнопку винта лампы, намереваясь ее погасить, но - о, новое удивление! Хотя я и ощупывал кнопку и даже мог провидеть малейшие из молекул, ее составляющих, одни только пальцы мои вращались вокруг кнопки, но не в силах были на нее воздействовать; я тщетно старался повернуть винт.

Поэтому я стал разглядывать и ощупывать себя, сознавая себя в теле, но настолько эфирном, что я мог бы, кажется, рукой пронизать его насквозь, и оно, насколько помню, было окутано во что-то белое. Затем я встал против зеркала, но вместо того, чтобы увидеть в нем свое отражение, я заметил, что по мере моего желания сила зрения моего увеличивалась настолько, что я проникал им сквозь зеркало сначала до стены, а затем и сквозь стену по ту ее сторону, где я увидел изнанку картин, висящих на ней в помещении моего соседа, комнаты и мебель которого ясно предстали моему взору. Ясно отдавая себе отчет в отсутствии освещения в этих комнатах, я, однако, прекрасно видел все предметы и тут обратил внимание на тонкую струю света, исходящую из подложечной моей области, освещавшей все вокруг меня.

Я не был знаком с моим соседом, живущим об стену со мной, но знал, что он в отъезде из Парижа. И не успел я почувствовать желание проникнуть в его квартиру, как я уже очутился там. Каким путем? Не знаю, но мне казалось, что я проник сквозь стену так же беспрепятственно, так же свободно, как туда сначала проник мой взор. Словом, я впервые находился в комнатах моего соседа. Я осматривал их размещение, стараясь запомнить подробности их обстановки, и, подойдя к библиотечному шкафу, я особенно в памяти своей отмечал заглавия некоторых книг, стоящих на тех полках, которые приходились в уровень с моими глазами.

Достаточно было одного моего желания, чтобы я без всякого с моей стороны усилия уже был там, куда потянуло меня.

Но с этого момента мои воспоминания делаются крайне смутны. Я знаю, что уносился далеко, очень далеко, кажется, в Италию, но не могу себе дать отчета в том, что именно там делал.

Как бы потеряв всякую власть над своей мыслью, я следовал за ней, переносясь то туда, то сюда, смотря по тому, куда направлялась она. Она увлекала меня за собой прежде, нежели я успевал овладеть ею...

Проснулся я в пять часов утра, чувствуя себя измученным и как бы окоченелым. Я лежал в той самой позе, в которой с вечера прилег на кушетку, и пальцы руки моей не выронили недогоревшую сигару. Лампа потухла, закоптив стекло. Я улегся в постель, но долго не мог заснуть от дрожи, пробегавшей по всему телу. Наконец-таки сон охватил меня, и было уже далеко за полдень, когда я проснулся.

Посредством придуманного мной невинного предлога мне в тот же день удалось уговорить нашего консьержа вместе со мной отправиться в квартиру моего соседа, чтобы посмотреть, "не случилось ли там чего-нибудь", и, таким образом, я убедился в том, что мебель, картины и заглавия книг, мною виденные, - все было там именно так, как я видел предыдущею ночью непонятным для меня путем..."

Этим кончается первая история. Автор второй истории не называет своего имени.

"В конце сороковых годов я воспитывался в московском коммерческом училище, - сообщает он, - где в то время преподавателем немецкого языка и воспитателем старших классов был господин Ш. Это был достойнейший и уважаемый человек. Часто по вечерам, в дни его дежурств, после репетиции он собирал нас и рассказывал различные случаи из своей богатой воспоминаниями жизни. Однажды у нас зашел разговор о сверхъестественном, и Ш. рассказал следующее:

- Давно это было, господа, лет двадцать, если не больше, в бытность мою студентом Дерптского университета. В ту памятную для меня осеннюю ночь я возвращался с одной вечеринки в сопровождении моего задушевного приятеля и однокурсника Г. Дойдя до дома, где он жил, Г. предложил мне переночевать у него. Хотя мне было и недалеко идти, но на Мариенгофе, где я тогда жил, осенью и весной бывала непролазная грязь, и я с большим удовольствием принял предложение моего приятеля.

Г. нанимал маленький, в две комнатки, флигелек, уединенно стоявший в глубине довольно большого двора. Подходя к флигелю, мы заметили, что окна его освещены.

- Разве к тебе кто-нибудь приехал? - спросил я, зная, что Г. жил совершенно один.

- Нет, я никого не жду. Да притом квартира моя заперта и ключ от нее у меня. Любопытно, кто бы это мог быть? И как он попал туда? Посмотрим-ка в окно!

Мы подошли к одному из освещенных окон, заглянули внутрь и остолбенели: прямо против нас, на диване, перед столом, тускло освещенным мигающим пламенем оплывшей свечи, сидел в халате и читал книгу не кто иной, как сам Г.!

Едва сдержав крик изумления, я взглянул на своего приятеля. Побледневший, широко раскрытыми удивленными глазами и с каким-то жадным любопытством смотрел он на сидящего.

Я протер глаза и вторично взглянул в окно. Перед глазами опять была та же картина. Я слегка толкнул приятеля локтем:

- Кого ты там видел? - кивнув на окно, спросил он меня, сдерживая волнение.

- Как это ни странно, но я видел тебя!

- Да, я тоже видел себя... Какое удивительное сходство! Как будто мой двойник, - задумчиво проговорил Г. - Очевидно, это чья-нибудь шутка; пойдем и убедимся в этом. Моему двойнику некуда деваться; выход один.

Войдя в сени, мы зажгли висевший там фонарь, аккуратно заперли входную дверь и вошли в квартиру. Опять удивление! Свет исчез, и лишь мягкий серебристый свет луны слабо освещал комнаты.

Осмотрели свечу; она была в таком виде, как будто ее и не зажигали. Предполагая, что мистификатор, заслышав нас, успел куда-нибудь спрятаться, мы начали его искать. Обыскать квартиру студента - минутное дело, но мы так тщательно искали, как будто отыскивали потерянную иголку. Однако все наши поиски ни к чему не привели - двойник как сквозь землю провалился.

- Что ты об этом думаешь? - обратился ко мне Г.