Тайны корейской войны

Глава 2. Каток войны идет по Корее

В советских источниках сообщается, что 19 июня 1950 года начальник штаба южнокорейской армии отдал приказ о переходе войск в наступление. Однако наступление не состоялось, так как в штабе 1-го корпуса не было организовано управление и использование артиллерии. В штаб 1-го корпуса спешно выехала комиссия из штаба южнокорейской армии и большая группа американских военных советников. После расследования причин срыва наступления и наведения должного порядка наступление было назначено на 25 июня 1950 года. И с 23 июня южнокорейские войска начали систематический артиллерийский обстрел позиций КНА, а на рассвете 25 июня, при поддержке артиллерии и авиации, они перешли в наступление по всему фронту 38-й параллели и в некоторых местах вторглись на территорию Корейской Народно-Демократической Республики на 1–2 км. Войска Корейской народной армии оказали упорное сопротивление южнокорейским войскам и отбили их нападение. Лишь на направлениях Чорон и Кымчхон и севернее Онджин южнокорейским войскам удалось удержаться на глубине 1–2 км севернее 38-й параллели.

Американские источники утверждают, что в воскресенье 25 июня 1950 года в 4 часа утра после 30-минутной артиллерийской подготовки северокорейские войска начали военную кампанию, политический целью которой являлось объединение всей Кореи под властью коммунистов. Публикация ряда материалов в современной России подтверждает это.

Вот что докладывал посол СССР в Северной Корее начальнику Главного разведывательного управления Советской армии:

"Товарищу Захарову (только лично).

Докладываю о подготовке и ходе военных действий Корейской Народной Армии.

Сосредоточение Народной армии в район 38-й параллели началось 12 июня и закончилось 23 июня, как предусматривалось планом генштаба. Передислокация войск прошла организованно, без происшествий.

Агентура противника, вероятно, передислокацию войск обнаружила, но план и сроки начала действия войск удалось сохранить в секрете.

Планирование операции в дивизиях, рекогносцировка местности происходила с участием советских советников.

Все подготовительные мероприятия к операции были закончены к 24 июня. 24 июня был вручен приказ командирам дивизий о «Д» и "Ч".

В войсках был зачитан политический приказ Министра обороны, в котором указывалось, что Южно-Корейская армия спровоцировала военное нападение нарушив 38-ю параллель, что правительство КНДР отдало приказ о переходе в контрнаступление Корейской Народной Армии.

Приказ о контрнаступлении солдатами и офицерами Корейской Народной Армии был встречен с большим подъемом.

Войска в исходное положение вышли к 24 часам 24 июня. Военные действия начались в 4 часа 40 минут местного времени. Артподготовка проводилась в течение 20–40 минут в виде прямой наводки и десятиминутного артналета. Пехота поднялась и дружно пошла в атаку. В первые три часа отдельные части и соединения продвинулись от 3 до 5 км.

Атака войск народной армии для противника была полной неожиданностью.

[…]

Штыков. 26 июня 1950 г.".

Все стороны с самого начала подтверждают факт наступления (упреждающего удара) КНА, начавшегося 25 июня 1950 года. В ходе этого наступления северокорейские войска осуществили пять наступательных операций и вышли в южные районы страны.

Первый этап войны (25 июня — 14 сентября)

Первая операция КНА — разгром южнокорейских войск в приграничных районах (25–28 июня 1950 года)

Замысел первой (Сеульской) операции состоял в том, чтобы, нанося главный удар в общем направлении на Сеул, Сувон и вспомогательный — в обход Сеула с юго-востока в направлении на Сувон, разгромить противостоящего противника, окружить и уничтожить его главные силы в районе Сеула и выйти на рубеж Сувон — Вончжу — Самчхок.

На направлении главного удара (на Сеул) должны были наступать 1, 3, 4 и 6-я пехотные дивизии и 105-я танковая бригада.

2-я и 12-я пехотные дивизии и 603-й мотоциклетный полк получили задачу нанести удар в направлении Янгу, Сувон и отрезать пути отхода основным силам южнокорейской армии из района Сеула на юг и юго-восток.

Части КНА, наступавшие вдоль восточного побережья, должны были не допустить отхода противника на юг, а также подхода его резервов к линии фронта.

На западном побережье части КНА, развернутые правее главной группировки, должны были освободить Онджинский и Йонанский полуострова.

В дальнейшем с целью освобождения всей территории Южной Кореи имелось в виду разгромить резервы противника и развивать наступление по 3 направлениям:

Сувон, Чхёнан, Нонсан, Кванчжу, Мокпхо;

Очонни, Чонгчжю, Тэчжон, Намвон, Ресу;

Вончжу, Андон, Пусан.

На сеульском направлении в результате хорошо организованной и проведенной артиллерийской подготовки система огня противника была подавлена, и части северокорейской армии уже в первые часы боевых действий продвинулись на 6–8 км к югу от 38-й параллели и через 2 часа после начала наступления овладели городом Кэсон.

Посол США в Сеуле Джон Муччо узнал о нападении в 9.30 утра. Он услышал взрывы после первых авианалетов и привел в действие план эвакуации американцев и других иностранных граждан — единственный полностью готовый план на случай чрезвычайной ситуации в Корее. Операция имела кодовое наименование «Круллер» и была начата по сигналу «Файрсайд» ("Домашний очаг"), переданному вечером того же дня по американской военной радиосети в Корее. По этому сигналу все американцы должны были немедленно следовать в Инчхон, где осуществлялась погрузка на корабли. Муччо, посоветовавшись с начальником группы американских военных советников, отправил радиограмму в Токио, попросив немедленно организовать переброску по воздуху боеприпасов для южнокорейской армии, добавив при этом, что "для нас было бы катастрофой, если бы южные корейцы потерпели поражение просто потому, что США не обеспечили их хотя бы самым необходимым".

В Токио было решено эвакуировать всех военных советников самолетами с аэродрома в Кимпо в перерывах между частыми налетами северокорейской авиации, которая не встречала никакого сопротивления. Авиация Северной Кореи без труда достигла превосходства в воздухе и делала все, что ей заблагорассудится. В течение 26 июня большинство американцев и других граждан погрузились на норвежское судно в Инчхоне, причем пассажиров было 700 человек, а корабль был рассчитан на 12. Все не переставали восхищаться экипажем, который стоически справлялся со своей трудной задачей.

Командование южнокорейских войск стремилось привести в порядок деморализованные части, действовавшие в первом эшелоне, и начало спешно подтягивать вторые эшелоны и резервы. Южнокорейцам удалось на ряде направлений занять тактически выгодные рубежи и оказать упорное сопротивление наступающим войскам КНА. В частности, контратаками и огнем до конца дня 25 июня было задержано наступление 1-й пехотной дивизии в 6–8 км южнее 38-й параллели.

Действительно, многие подразделения южнокорейской армии стойко сражались против превосходящих сил северокорейцев. Не имея противотанковых средств, южнокорейская пехота применяла самоубийственные способы борьбы с атакующими танками Т-34, взбираясь с подрывными зарядами на башни или бросаясь под танки с ранцами, набитыми взрывчаткой. Многие южнокорейские артиллеристы до последнего стояли у своих неэффективных гаубиц М-3, пока не погибли возле них, успев перед этим огнем прямой наводкой нанести наступающим тяжелые потери.

Тем не менее части КНА (6-я пехотная дивизия) к исходу 25 июня вышли к р. Ханган.

Муччо и оставшаяся часть американского посольства выехали из Сеула, уничтожив свою посольскую радиостанцию. С ним уехали остатки американской военной миссии. Позже в тот же день без согласования с военной миссией начальник Генерального штаба Южной Кореи генерал Чэ вместе со своим штабом поспешно выехал из столицы, полностью лишив тем самым управления южнокорейские войска. Полковник Райт бросился за ним в погоню и обнаружил штаб, который развертывался на дороге в Сувон. Начальник штаба начал оправдываться, что "был увезен насильно против его желания его штабными офицерами". Райт убедил его вернуться с ним в Сеул. Но невосполнимый ущерб уже был нанесен моральному духу южнокорейской армии, как и гражданскому населению, которые видели все это неприглядное зрелище трусливого бегства своего командующего.

Штаб южнокорейской армии вернулся в Сеул только на несколько часов, после чего снова выехал из города, сопровождаемый тысячами охваченных ужасом солдат и беженцев, забивших все подъезды к мостам через р. Ханган. Южнокорейские саперы взорвали основные мосты, на которых сгрудились солдаты и беженцы, — по оценкам, погибло 800 человек.

В Вашингтоне был поздний вечер 24 июня, когда там узнали о вторжении Северной Кореи из сообщения Муччо, которое было сразу же подтверждено штабом Макартура. Трумэна не было в Вашингтоне, он уехал на выходные в свой дом в Индепенденсе, штат Миссури.

Дин Ачесон был среди первых, кого оповестили.

Поскольку Трумэн мог вернуться в Овальный кабинет только к полудню 25 июня, Ачесон взял на себя принятие целого ряда важных решений, которые по конституции не входили в его прерогативу. Он распорядился немедленно оказать военную помощь южнокорейской армии, о чем Муччо просил ранее, дал указания Макартуру поставить задачу авиации Дальневосточного командования на обеспечение воздушного прикрытия эвакуации американцев из Кореи, а 7-му флоту США — на крейсирование между Тайванем и материковым Китаем, чтобы исключить любые попытки Мао Цзэдуна осуществить вторжение в неспокойную вотчину Чан Кайши (точно так же, чтобы не допустить попыток Чан Кайши вторгнуться в Китай). Все это было сделано без консультаций с ОКНШ и до получения формального одобрения Конгрессом. Это было вполне в духе Ачесона, хорошо известного своим отчужденным отношением ко всякому, кого он считал ниже своего интеллектуального или социального уровня. У него было невысокое мнение о генерале Омаре Брэдли, председателе Объединенного комитета начальников штабов, которое, кстати, разделялось многими членами военного истэблишмента.

Нужно было немедленно задействовать "фактор ООН". Ачесон сразу же поставил задачу дежурным сменам в Пентагоне и Госдепартаменте связаться с Трюгве Ли и попросить его созвать чрезвычайное заседание Совета Безопасности ООН как можно раньше в воскресенье 25 июня. Этот запрос был сделан до наступления полуночи.

Совет Безопасности ООН собрался в Нью-Йорке в полдень 25 июня, чтобы рассмотреть проект резолюции, поспешно представленной США и призывающей к коллективным действиям против "неспровоцированной агрессии" и к немедленному прекращению огня северными корейцами. Среди членов СБ возникли разногласия. Великобритания, Франция, Египет, Норвегия и Индия настаивали на том, что это гражданская война и что поскольку на протяжении многих месяцев мир нарушался обеими сторонами, то трудно говорить о «неспровоцированности» и что нужно потребовать, чтобы обе стороны прекратили огонь. Однако эта поправка была отвергнута Трюгве Ли и Чарльзом Нойесом, представителем США, и первоначальная резолюция была принята девятью голосами «за» при отсутствии голосов «против». Югославский представитель воздержался. Гораздо более важным было то, что отсутствовал советский представитель Яков Малик. По указанию Москвы он бойкотировал заседания Совета Безопасности ввиду его продолжающегося отказа, так же как и всей Генеральной Ассамблеи, принять коммунистический Китай вместо националистического правительства Чан Кайши. Если бы Малик присутствовал, то он несомненно воспользовался бы правом вето и резолюция была бы заблокирована. В этом случае американцам пришлось бы либо оказывать помощь Южной Корее в одиночку, либо бросить Ли Сын Мана на произвол судьбы.

Вечером 25 июня вслед за принятием резолюции Совета Безопасности в Вашингтоне состоялось совещание на высшем уровне под председательством Трумэна, срочно вернувшегося из Миссури. Присутствовали Ачесон, министр обороны Джонсон, весь Объединенный комитет начальников штабов во главе с генералом Брэдли.

Военные планы Пентагона основывались на двух сценариях: возможное нападение на континентальную часть США или вторжение русских и их восточноевропейских союзников через границу, разделявшую Германию на две части. Следствием такого планирования была переброска ВВС США в континентальную Европу и создание баз Стратегического авиационного командования в Англии, Испании и Северной Африке.

Брэдли был сначала против отправки в Корею сухопутных войск. Как он полагал, армия находилась в бедственном состоянии после резких сокращений начиная с 1945 года и неизбежного перенапряжения ресурсов, поскольку силы, предназначенные для Западной Европы, должны были быть направлены на Дальний Восток. Начальник штаба ВВС генерал-лейтенант Хойт Ванденберг считал, что достаточно использовать воздушную мощь США, чтобы покончить с вторжением коммунистов. Он высказался за нанесение ядерных ударов по советским воздушным базам на Дальнем Востоке, и Трумэн сразу же отдал распоряжения разработать планы на случай такого решительного сценария. Он попросил ОКНШ произвести оценку того, где СССР может нанести следующий удар.

Ни у кого с самого начала не вызывало сомнения, что за агрессией Северной Кореи стоит Москва. Трумэн пребывал в мучительных раздумьях относительно "ужасных последствий" отправки на фронт американских сухопутных сил, и особенно в связи с перспективой нанесения ядерного удара по русским.

Позднее он писал: "В конце концов, я сделал это ради Организации Объединенных Наций. Я верил в Лигу Наций. Она оказалась несостоятельной. Многие думали, что это произошло из-за того, что США не входили в нее и не могли оказать ей поддержку. Ладно, теперь мы создали ООН. Это была наша идея, и при первой же большой проверке мы не могли допустить провала. Если коллективная система при ООН может работать, то ее надо заставить сделать это, настало время раскрыть карты".

Группа экспертов во главе с бригадным генералом Чёрчем сразу же отправилась из Токио в Корею, чтобы оценить ситуацию на месте. Чёрч рекомендовал немедленно прислать американские наземные боевые части.

Комиссия ООН по Корее (UNCOK), которая продолжала рекомендовать переговоры в качестве единственно правильного средства разрешения конфликта, была проигнорирована, когда Совет Безопасности собрался на свое заседание 27 июня, чтобы рассмотреть еще одну резолюцию США, призывавшую членов ООН "оказать такую помощь Республике Корея, которая может быть необходима для отражения вооруженного нападения и восстановления международного мира и безопасности в зоне конфликта". Резолюция была одобрена, что вызвало вздох облегчения в Вашингтоне. Великобритания, Франция, Тайвань, Куба, Эквадор, Норвегия и США голосовали «за», Югославия была против, а Индия и Египет воздержались. Советский представитель снова отсутствовал.

Тем временем наступление КНА на сеульском направлении в первый день в целом развивалось успешно. Северокорейские части, продвинувшись на 8-12 км, вклинились в оборону противника и охватили фланги вражеской группировки, действовавшей на сеульском направлении.

На Онджинском полуострове северокорейская армия успешно атаковала противника и к исходу 25 июня сломила его организованное сопротивление. В ходе боев было захвачено в плен до 2 тыс. солдат и офицеров противника и вся боевая техника 17-го полка Столичной пехотной дивизии. В ночь на 26 июня остатки 17-го полка общей численностью до 400 человек на лодках и шаландах переправились на о. Тэёнпхёндо (29 июня гарнизон этого острова был эвакуирован в Кунсан). К утру 26 июня полуостров Онджин был полностью очищен от южнокорейских войск. К этому же времени части КНА овладели Йонанским полуостровом.

Наступление на восточном участке фронта развивалось менее успешно. Части КНА, действуя в сложных условиях местности и встречая упорное сопротивление противника, продвинулись всего на 2–5 км. К вечеру 25 июня на восточном побережье в районе Каннын и Самчхок был высажен морской десант.

С утра 26 июня войска Корейской народной армии возобновили наступление.

Частям 6-й пехотной дивизии, которые еще вечером 25 июня вышли к р. Ханган, предстояло форсировать это серьезное водное препятствие. Ширина реки в этом месте достигала 6 км, глубина — 5 м. Из-за недостатка переправочных средств и некоторой неорганизованности к утру 26 июня на левый берег реки было переправлено лишь три батальона с двумя 76-мм полковыми пушками. Эти подразделения захватили плацдарм глубиной до 3 км. К утру 27 июня, несмотря на усилившееся сопротивление противника, на левый берег реки переправились главные силы дивизии. Остальные силы дивизии переправились в ночь на 28 июня.

На рассвете 27 июня после короткого артиллерийского налета наступление было продолжено, однако вскоре дальнейшее продвижение северокорейцев было остановлено огнем и контратаками остатков разгромленных частей противника и южнокорейских подразделений, подошедших из Сеула.

На других участках также шли напряженные бои, не прекращавшиеся весь день 26 июня. Только к вечеру 27 июня сопротивление противника было сломлено, части КНА овладели г. Мунсан. В то же время обозначился успех в направлении на Ыйджонбу, который был взят к вечеру 26 июня после полуторачасового боя.

С утра 27 июня было развернуто наступление на Сеул. Отходившие части противника оказывали огневое сопротивление, разрушали мосты, дороги и на отдельных участках устанавливали мины. К исходу 27 июня наступающие части КНА вышли на рубеж в 4–7 км северо-западнее, севернее и северо-восточнее Сеула.

2-я пехотная дивизия после двухдневных боев, вечером 27 июня, овладела крупным городом Чхунчхон и к исходу 27 июня подошла к Капхён. В это же время подразделения КНА обошли Капхён и в 2 км западнее города перерезали железную дорогу, ведущую на Сеул. 12-я пехотная дивизия, медленно продвигаясь вперед, к исходу 27 июня вышла на рубеж в 14 км северо-восточнее Хончен. На восточном побережье 1-я пограничная бригада к этому времени завязала бой за Каннын, где накануне был высажен морской десант.

В результате трехдневного наступления войска КНА нанесли тяжелое поражение основным силам противника, сосредоточенным у 38-й параллели1. Наибольшего успеха войска КНА добились на сеульском направлении, продвинувшись до 50 км и выйдя непосредственно на подступы к Сеулу.

Противник, стремясь приостановить продвижение наступающих войск КНА, спешно подтягивал резервы в район Сеула, которые вступили в бой уже 26–27 июня. По данным самого южнокорейского командования, к 30 июня ему удалось собрать южнее реки Ханган только 22 тыс. солдат и офицеров, а несколько позже — 54 тыс. человек2.

Но войска северокорейцев не использовали всех возможностей по окружению и уничтожению врага. 1, 2, 12-я стрелковые дивизии, которые должны были обойти Сеул и отрезать сеульской группировке пути на юг и юго-восток, не имея боевого опыта, действовали нерешительно. Даже когда Сеул был уже освобожден частями 3, 4-й стрелковых дивизий и 105-й танковой бригадой, 1, 2 и 12-я стрелковые дивизии находились в 30 км от города и не смогли своевременно преодолеть сопротивление небольших сил южнокорейских войск. В этих дивизиях не было четкого управления частями и подразделениями, артиллерия отставала от пехоты, и ей приходилось действовать без артиллерийской поддержки.

Поражение южнокорейских войск такого масштаба было неожиданным для американцев. Чтобы предотвратить их полный разгром, США решили открыто вмешаться в войну в Корее.

Генри Киссинджер, бывший госсекретарь США:

"Столкнувшись с этой ситуацией лицом к лицу вскоре после блокады Берлина, переворота в Чехословакии и коммунистической победы в Китае, США расценили случившееся как доказательство того, что коммунизм находится на марше и должен быть остановлен в большей степени из принципа, чем вследствие какой-либо военной доктрины… Успех вторжения в Корею имел бы катастрофические последствия для Японии. Япония, отделенная от Кореи лишь узким Японским морем, всегда считала последнюю ключевой в стратегическом отношении территорией в Северо-Восточной Азии. Ничем не сдерживаемый коммунистический контроль вызвал бы к жизни призрак маячащего на горизонте общеазиатского монолитного коммунистического монстра и подорвал бы прозападную ориентацию Японии"3.

26 июня президент США Трумэн приказал генералу Макартуру направить в Корею боеприпасы и снаряжение. Командующему 7-м флотом предписывалось прибыть в Сасебо (Японию) и установить оперативный контроль над Кореей.

ЦРУ было поднято по тревоге, чтобы сообщать о малейших признаках подготовки СССР к мировой войне, а командующий американскими ВВС Ванденберг и министр ВВС Финлеттер настаивали на немедленном нанесении ударов по Корее. Однако Трумэн боялся, что если стратегические бомбардировщики на Окинаве и Марианских островах будут пущены в ход, то это может привести к быстрому перерастанию в мировую войну.

27 июня президент США отдал приказ оказать вооруженную поддержку южнокорейской армии военно-воздушными и военно-морскими силами и отбросить армию Ким Ир Сена за 38-ю параллель4. К этому времени по приказу Макартура авиация США в Японии уже широко применялась по всей Северной Корее. Американский генерал Уитни в своей книге "Макартур и его встреча с историей" свидетельствует, что американская авиация по приказу Макартура начала боевые действия в Южной Корее даже еще до того, как был отдан вышеупомянутый приказ Трумэна, а с 27 июня эти действия приняли характер массированных ударов не только по войскам КНА, но и по объектам на территории севернее 38-й параллели5. После распоряжения Трумэна американская авиация, базировавшаяся в Японии, начала массированные бомбардировки северокорейских городов и сел, нанося удары по автомобильным и железным дорогам, а также по промышленным объектам и любым обнаруженным скоплениям войск.

В соответствии с указанием президента, командующий 7-м американским флотом адмирал Тернер Джой отдал приказ флоту выйти в море, чтобы избежать повторения Пёрл-Харбора на этот раз от русских, которые могли бы захватить американцев врасплох на якорных стояках. Американские корабли подвергли обстрелу прибрежные населенные пункты КНДР. Одновременно началась переброска американских сухопутных войск из Японии и США в Корею.

Военная обстановка в Корее продолжала ухудшаться. 29 июня ОКНШ передал Макартуру дополнения к предыдущим указаниям. Ему было приказано ограничить участие наземных сил только подразделениями связи и обслуживания, но развернуть боевые порядки у Пусан, Чинхэ. Ему также с опозданием было разрешено использовать авиацию для нанесения ударов по военным объектам в части для обеспечения эвакуации через порты в районе Северной Кореи, при условии, что эти цели находились не в непосредственной близости от маньчжуро-советской границы. В дополнение к этому ему было предписано представить в Вашингтон список необходимой материальной помощи южнокорейской армии, которую он не мог бы организовать в рамках своих возможностей. Макартуру было также указано, что применение ВМС и ВВС в Корее не означает разрешение на ведение войны против СССР. Если бы русские войска вошли в зону военных действий, он должен был перейти к обороне и связаться с Вашингтоном для получения дальнейших указаний.

Потеря Сеула встревожила американцев. Генерал Макартур 29 июня срочно вылетел из Японии в Корею. В воздухе самолет был подбит истребителем КНА, но пилоту полковнику Стофи успешно удалось посадить его на аэродроме в Сувоне.

Встретившись с послом Муччо, Ли Сын Маном, бригадным генералом Чёрчем и группой наблюдателей, Макартур услышал, что из почти 100 тысяч южнокорейских солдат, которые были теоретически в распоряжении четыре дня назад, только 8 тысяч были боеспособны на то утро. Противник вышел на северный берег р. Ханган, и форсирование ее становилось неизбежным. Макартур потребовал машину и вместе с сопровождавшими его лицами выехал по дороге от Сувонского аэродрома на фронт.

Приехав на берег р. Ханган, Макартур увидел, что южнокорейская армия не представляла больше никакой силы. Дороги, ведущие на юг, были забиты бегущими солдатами. Дымя своей трубкой, он сказал сопровождавшим его офицерам: "Я видел много отступающих корейских солдат в ходе этой поездки, у всех оружие и боеприпасы, и все улыбаются. Я не видел ни одного раненого. Никто не сражается".

Вечером 29 июня Макартур возвратился в Токио. Перед вылетом на аэродроме он заявил, что обстановка на фронте требует немедленного вмешательства сухопутных войск США6.

Получив откровенный доклад Макартура, в котором он сообщал, что южнокорейские части, еще не утратившие боеспособности, насчитывают примерно 25 тыс. человек, Трумэн разрешил еще более широкое использование американских наземных сил в Корее. Макартуру было разрешено отправить в Корею в случае необходимости все четыре дивизии 8-й армии, при условии, что будет обеспечена безопасность Японии. 30 июня Трумэн выступил с эмоциональным заявлением, в котором говорил: "Нам бросили вызов стаи языческих волков". Снова не проводилось никаких консультаций с ОКНШ, хотя Трумэн как главнокомандующий всеми американскими вооруженными силами не нарушал конституцию и действовал полностью в рамках своих полномочий. Америка собиралась вмешиваться как свободный и ни от кого не зависящий игрок.

Голоса несогласных не были слышны в Вашингтоне. Джон Даллес считал, что если США бросили вызов коммунизму в Азии, что теперь казалось неизбежным, они шли на риск смертельной конфронтации с СССР и коммунистическим Китаем, которые обладали фактически неисчерпаемыми ресурсами. Некоторые из членов ООН по-прежнему призывали ограничить США и попытаться решить все мирным путем, но Трумэн уже никого не слушал и хотел показать своим союзникам, что Вашингтон абсолютно привержен идее борьбы с "красной опасностью" где бы то ни было. Он также считал, что на него как на самопровозглашенного лидера свободного мира возложена миссия укрепить уверенность своих партнеров по НАТО, которые могли испытывать колебания перед лицом советско-китайской угрозы. Мнение Комиссии ООН по Корее, которая по-прежнему настаивала на мирных переговорах даже на этом этапе, было полностью отброшено.

Вступление в войну американских вооруженных сил советскими военными советниками в КНДР было встречено настороженно, но особой тревоги пока еще не вызывало. Посол СССР в Пхеньяне писал в Генеральный штаб:

"Товарищу Захарову:

Характерным и существенным является то, что с 27 июня вступила в бой американская авиация

[…].

За 3 дня боевых действий Народная Армия не имеет потерь в танках и артиллерии, незначительные потери в самоходках, однако в живой силе несет большие потери.

Штыков

28 июня 1950 года".

В тот же день Ким Ир Сен по радио обратился к народу. "В войне против южнокорейской клики, — говорил он, — корейский народ должен отстоять Корейскую Народно-Демократическую Республику и ее Конституцию… Война, которую мы ведем против развязанной продажной бандой Ли Сын Мана междоусобицы, является справедливой войной за объединение и независимость родины, за свободу и демократию"7. Обращаясь к воинам Народной армии, Ким Ир Сен призывал их проявлять мужество и самоотверженность в справедливой борьбе в защиту успехов демократических преобразований, проведенных в северной части Кореи, за освобождение южной части страны и за объединение родины под флагом Народной Республики8.

Всем гражданам КНДР предписывалось перестроить работу на военный лад, мобилизовать все свои силы на помощь Народной армии, делать все необходимое для победы над врагом9.

Однако с вступлением в войну США обстановка для КНДР резко ухудшилась. Расчеты Ким Ир Сена на то, что США не будут вмешиваться в конфликт, на которых во многом базировались оценки возможного успешного объединения Кореи военным путем, оказались несостоятельными. Позднее решение президента Трумэна о вмешательстве США в конфликт было подвергнуто всестороннему анализу и получило различные оценки.

Генри Киссинджер, бывший госсекретарь США:

"Хотя у Трумэна были в наличии убедительные геополитические аргументы в пользу вмешательства в Корее, он обратился к американскому народу, апеллируя к его коренным ценностям, и обрисовывал интервенцию, как защиту универсальных принципов, а не американских национальных интересов… Что Америка защищает принципы, а не интересы, право, а не силу, стало чуть ли не священным тезисом национального мышления при вовлечении своих вооруженных сил. Эту убежденность американцы пронесли через две мировые войны и через эскалацию войны во Вьетнаме в 1965 году, вплоть до боевых действий в Персидском заливе в 1991 году…

Таким образом, Америка оказалась вовлеченной в ограниченную войну, доктрина которой отсутствовала, и обороняла отдаленную страну, не представлявшую для нее, согласно ее же заявлению, стратегического интереса. Попав в двусмысленное положение, Америка не преследовала каких-либо национальных стратегических интересов на Корейском полуострове; принципиальной целью ее вмешательства было продемонстрировать, что существует возмездие за агрессию…

Все без исключения ключевые фигуры трумэновской администрации поверили в то, что имеет место осуществление коммунистического плана глобального характера, и сочли агрессию в Корее первым шагом согласованной китайско-советской стратегии, который вполне мог быть прелюдией к всеобщему натиску"10.

Американское руководство ошибалось. Ни СССР, ни КНР не ставили в те дни какие-либо глобальные цели. Задача была объединить Корею под властью Ким Ир Сена.

Но в Вашингтоне это воспринималось по-другому. 30 июня Трумэн подписал приказ об использовании в Корее фактически всех видов американских вооруженных сил: сухопутных войск, военно-воздушных и военно-морских сил. В нем говорилось, что 7-й флот поступает под оперативный контроль Макартура. Приказ требовал от командования военно-морских сил США на Тихом океане оказывать ему любую практическую помощь11.

В тот же день президент США после совещания с государственным секретарем и министром обороны подписал еще два приказа: о посылке двух американских дивизий из Японии в Корею и об установлении морской блокады Северной Кореи12.

Вот как описывает прибытие первых американских подразделений на корейскую землю Майкл Хики, английский ветеран войны в Корее:

"Первые американские боевые части прибыли в Корею 1 июля. Это были подразделения 1-го батальона 21-го пехотного полка 24-й пехотной дивизии, дислоцировавшейся в Японии. Они были сведены в оперативную группу под командованием подполковника Смита, которому дали 24 часа на сборы. Планировалось перебросить батальон на ближайший к фронту аэродром в Корее. Но погода была плохая, и транспортный самолет приземлился в Пусане, откуда 403 человека, входившие в состав "оперативной группы Смита", были переброшены по железной дороге и автомобильным транспортом в Пьёнтэк городок на главной дороге Сеул-Пусан. Два батальона 34-го пехотного полка 2 июля погрузились на корабли и отплыли из Японии с задачей как можно скорее присоединиться к группе Смита.

На неопытных солдат 24-й дивизии Корея произвела ужасное впечатление с точки зрения культуры, менее 10 % солдат имели боевой опыт и ранее участвовали в боях. В своем большинстве это были призывники или добровольцы, набранные в армию и прельщенные перспективой спокойной гарнизонной службы в Японии.

Смит решил занять оборону на трех высотках на окраине городка Осан, оседлав главную дорогу и контролируя северное направление на Сувон. Солдатам было приказано подготовить позицию. С наступлением темноты они начали окапываться, но эффективность работы была невысокой, поскольку они не имели навыков строительства укреплений, кроме того, у них не было мин и колючей проволоки. Земля была каменистой, и их саперные лопатки были мало пригодными. Их поддерживала батарея полевой артиллерии, но единственным противотанковым средством были устаревшие гранатометы калибра 60-мм. Два громоздких 75-мм безоткатных орудия были установлены на передних склонах возвышенностей. Никаких признаков как противника, так и подразделений южнокорейской армии, которые, как предполагалось, должны были сражаться рядом.

Оказавшись в одиночестве и с беспокойством сознавая, что они представляют самую могущественную страну свободного мира, солдаты с любопытством ожидали наступления будущих событий. Выкопав свои неглубокие окопы, они вскрыли свои пайки и начали есть их холодными. Пошел дождь. К рассвету многие из окопчиков оказались заполненными водой, и солдаты с несчастным видом сидели на земле под своими непромокаемыми накидками. Они были замерзшими, грязными, небритыми, сбитыми с толку и несчастными в связи с открывающейся перспективой. До сих пор все население, которое они видели, представляло собой угрюмую процессию беженцев, тянувшихся на юг. Земля, унавоженная человеческими экскрементами, хранившимися в ямах вдоль заливных рисовых полей, источала невыносимое зловоние. Тучи голодных комаров нападали на незащищенных солдат в то время, как вызывающие тревогу громадные незнакомые насекомые и ползучие гады ползали по ним. Люди говорили на непонятном языке и категорически отвергали любые попытки солдат говорить на жаргоне, принятом в японских пивных барах. Пройдет немного времени, и американцы, так же как большинство других солдат войск ООН, служивших в Корее, начнут относиться к несчастным корейцам, как к существам низшего порядка, не заслуживающим даже презрения. Пренебрежительное название корейцев «гуки», с самого начала прилипшее к ним, не обещало ничего хорошего для кампании, целью которой было спасение корейского народа"13.