Путешествия Доктора Дулитла

— А что, света еще долго не будет? — спросил я. Кто-то из зверей уселся мне на ногу, и пальцы у меня совсем затекли.

— Нет, подожди минуточку, — ответил Доктор, — она сейчас придет.

И в этот момент я заметил, что наверху мерцает пламя. Все звери разом притихли.

— Я считал, что вы живете один, — сказал я Доктору.

— Так оно и есть, — ответил он. — Это Даб-Даб несет огонь.

Я уставился на лестницу, чтобы понять, кто же к нам спускается. Поначалу мне ничего не было видно, были только слышны странные звуки — как будто кто-то прыгал по ступенькам на одной ноге. Когда огонь приблизился и стало светлее, на стене появились прыгающие тени.

— Ну, наконец-то, — произнес Доктор. — Старушка Даб-Даб.

И тут я решил, что и взаправду вижу сон. На лестнице показалась абсолютно белоснежная утка. Она прыгала на одной левой лапке, потому что в правой несла зажженную свечу!

ГЛАВА 4

ВИФ-ВЭФ

Теперь наконец я смог оглядеться. Вся прихожая действительно кишмя кишела всяческой живностью — похоже, здесь собрались все обитатели нашей округи — голубь и крыса, сова и барсук, галка и даже маленький поросеночек, только что вбежавший с улицы и аккуратно вытиравший свои ножки о коврик.

Доктор взял у утки свечу и повернулся ко мне:

— Послушай-ка, тебе надо переодеться в сухое. Да, кстати, как тебя зовут?

— Томми Стаббинс, — ответил я.

— Так ты сынишка Джэкоба Стаббинса, башмачника?

— Именно так, — подтвердил я.

— Твой отец настоящий мастер обувных дел! — воскликнул Доктор. — Вот посмотри, — он выставил вперед правую ногу в огромном башмаке. — Твой отец смастерил мне эти башмаки четыре года назад, и с той поры я горя не знаю. Прекрасные башмаки, доложу я тебе. Так вот, Стаббинс, тебе надо переодеться и побыстрее. Погоди минутку, я зажгу побольше свечей, мы поднимемся наверх и подберем тебе что-нибудь. Побудь в моем старом костюме, пока твое платье обсохнет на кухне.

И вот вскоре по всему дому уже горели свечи, а мы с Доктором поднялись к нему в спальню, где он извлек из огромного гардероба два старых костюма. Переодевшись, мы отнесли мокрую одежду на кухню и стали разводить огонь. Пиджак Доктора был мне велик, и я то и дело наступал на его полы, помогая доставать дрова с чердака. Вскоре у нас уже полыхал огонь, а промокшая одежда была развешена на стульях.

— Ну, а теперь посмотрим, что у нас есть на ужин, — объявил Доктор, — ты ведь не откажешься поужинать со мной, Стаббинс?

Мне очень нравился этот маленький человечек, обращавшийся ко мне «Стаббинс», а не «Томми» или «малыш» (я ненавидел, когда меня называли малышом). А Доктор, похоже, относился ко мне, как к своему взрослому доброму знакомому. И когда он предложил мне поужинать с ним, я почувствовал себя невероятно счастливым и гордым. Но тут я вдруг вспомнил, что не предупредил дома, что приду поздно. И поэтому грустно ответил:

— Большое спасибо. Мне ужасно хочется остаться, но боюсь, мама будет беспокоиться.

— Но, дорогой мой Стаббинс, — возразил Доктор, подкладывая в огонь еще одно полено, — твоя одежда еще не просохла. Тебе ведь все равно придется подождать, а тем временем ужин будет приготовлен и съеден. Ты случайно не видел, куда я положил свой портфель?

— Он, наверное, в прихожей, — ответил я, — схожу-ка я посмотрю.

Портфель действительно оказался у двери в передней. Старый черный кожаный портфель, у которого один замочек сломан, был посередине перевязан бечевкой.

— Вот спасибо, — сказал Доктор, когда я принес ему портфель.

— И это весь ваш багаж? — удивился я.

— Именно так, — ответил он, развязывая бечевку. — Я не признаю большого багажа, это такая обуза! Жизнь слишком коротка, чтобы ее тратить еще и на багаж. Но куда же запропастились сосиски?

Доктор долго шарил рукой в портфеле. Сначала он извлек оттуда батон свежего хлеба. Затем достал стеклянную банку, закрытую странной металлической крышкой. Он внимательно посмотрел ее на свет, прежде чем поставить на стол, и мне было видно, что в банке плавает какое-то маленькое диковинное существо. Наконец Доктор извлек и фунт сосисок.

— Ну, вот, — провозгласил он, — теперь нам нужна только сковородка.

Возле мойки висело несколько кастрюль и сковородок. Доктор снял одну из них, изнутри она была слегка покрыта ржавчиной.

— Боже мой, ты только посмотри! — воскликнул Доктор — Вот беда, когда тебя долго нет дома. Мои питомцы прекрасно справляются с хозяйством и дом содержат в идеальной чистоте. Даб-Даб просто восхитительная хозяйка. Но некоторые веши им не под силу. Ну, не страшно, сейчас все будет в полном порядке. Посмотри под мойкой серебристый песочек для чистки посуды, Стаббинс. Давай-ка его сюда.

Через несколько минут сковородка сияла, сосиски были поставлены на огонь, и по всему дому разлился вкуснейший запах жареного.

Пока Доктор был занят готовкой, я пошел еще раз взглянуть на забавное существо в стеклянной банке.

— А кто это такой? — спросил я.

— О, это виф-вэф, — обернувшись, ответил он, — полное название этого вида — гиппокампус пиппитопитус. Но местные жители называют его просто виф-вэф из-за того, что он помахивает хвостом, когда плывет. Именно за ним я и ездил в это далекое путешествие. Видишь ли, я сейчас изучаю моллюсков. В том, что у них есть язык, я абсолютно уверен. Я немного владею акульим языком и знаком с дельфиньим диалектом. Но мне страшно хочется выучить язык моллюсков.

— А почему именно моллюсков? — заворожено спросил я.

— Видишь ли, некоторые виды моллюсков — это древнейшие обитатели нашей планеты, которые нам известны. Их окаменевшие ракушки находят в камнях и скалах тысячелетней давности. Вот я и думаю, что если только мне удастся выучить их язык, я узнаю много интересного о том, каким был наш мир тысячелетия назад. Понятно тебе?

— Но разве какие-нибудь другие животные не могут об этом рассказать?

— Не думаю, — продолжал Доктор, переворачивая сосиски на сковороде. — Вот, к примеру, обезьяны, с которыми мне довелось познакомиться в Африке. Они немало порассказали мне о давно прошедших временах, но то были события тысячелетней давности, не старше. Нет, нет, я просто уверен, что самые древние истории можно узнать лишь от моллюсков. Ведь большинство животных, обитавших в те давние времена, давно уже вымерли.

— И насколько вы преуспели в этом деле? — поинтересовался я.

— Я только начал. И мне был нужен именно этот вид рыбы-иглы: наполовину моллюск, а наполовину — обыкновенная рыба. Я специально за ним ездил в Восточное Средиземноморье. Но, боюсь, большой помощи мне от него не будет. По правде сказать, я в нем разочарован. Не очень-то у него смышленый вид, а?

— Да уж, не очень, — согласился я.

— Вот наши сосиски и готовы, — сказал Доктор.

— Давай-ка сюда свою тарелку.

И вот мы уселись за стол и принялись за наш великолепный ужин. Кухня у Доктора была просто замечательная. Я впоследствии не раз трапезничал там и считаю, что ни в одном роскошном ресторане нельзя было отобедать с большим удовольствием, чем на кухне у Доктора. Здесь было по-домашнему тепло и уютно. И еду подавать удобно: прямо с пылу, с жару. И можно было спокойно следить, чтобы не подгорали тосты, пока ешь суп, а если забыл поставить на стол соль, то не надо вскакивать и идти в другую комнату — достаточно лишь протянуть руку и взять большую деревянную банку с буфета. Ну, и, конечно же, камин, самый огромный камин на свете, размером с комнату. Можно было забраться в него, даже когда там горели поленья, и, расположившись на широких сиденьях по обе стороны огня, лакомиться жареными каштанами или слушать, как поет закипающий на плите чайник, или рассказывать истории, или смотреть книжки с картинками при свете каминного пламени. Камин был похож на Доктора — уютный, разумный, дружелюбный и основательный.

Пока мы с аппетитом уничтожали ужин, дверь внезапно открылась и на кухне появилась утка Даб-Даб и пес Джип, которые волокли по чистому кафельному полу простыни и наволочки. Увидев мое крайнее изумление, Доктор объяснил:

— Они хотят просушить мою постель. Даб-Даб превосходная хозяйка, она никогда ничего не забывает. Одно время хозяйство вела моя сестра (бедняжка Сара, как-то она поживает? Я не виделся с нею уже много-много лет), так вот, ей было далеко до Даб-Даб. Хочешь еще сосиску?

Доктор повернулся к утке и собаке и что-то сказал им на каком-то странном наречии. Они, по всей видимости, прекрасно поняли его.

— А на беличьем языке вы можете говорить? — поинтересовался я.

— Конечно, это простой язык, — ответил Доктор, — его выучить не составляет труда. А в чем дело?

— У меня есть бельчонок, — начал рассказывать я, — я его спас от ястреба, но лапки его сильно повреждены. Хорошо бы вы его посмотрели. Можно завтра?

— Что ж, если сломана лапка, то лучше посмотреть сегодня. Хотя и поздновато серьезно им заниматься, но я провожу тебя домой и взгляну на него.

Мои вещи уже совершенно высохли, и я пошел наверх переодеваться. Когда я спустился, Доктор уже ждал меня со своим портфелем, где были лекарства и бинты.

— Пошли, — сказал он, — дождь уже кончился.

На улице прояснилось, и вечернее небо было озарено красным светом заходящего солнца; в саду распевали дрозды, а мы вышли на дорогу и поспешили к моему дому.

ГЛАВА 5

ПОЛИНЕЗИЯ

— Как у вас интересно, Доктор! А можно мне и завтра прийти? — спросил я своего удивительного нового знакомого.

— Разумеется, — ответил он, — приходи в любой день, когда захочешь. — Я покажу тебе мой сад и зоопарк.

— Ой, у вас есть свой зоопарк? — удивился я.

— Есть, — ответил Доктор. — Крупные животные не помещаются в доме, и я держу их в саду. Зоопарк у меня небольшой, но очень занимательный.

— Как же здорово уметь разговаривать на всяких звериных языках, — продолжал я. — Вы думаете, я тоже когда-нибудь сумею?

— Несомненно, — ответил Доктор, — все дело в практике. И, конечно же, требуется колоссальное терпение. Хорошо бы тебе позаниматься с Полинезией. Это она давала мне первые уроки.

— А кто такая Полинезия?

— Полинезия — это западно-африканский попугай. Она жила у меня когда-то, — голос Доктора погрустнел.

— А что, она умерла?

— Нет, нет, — ответил он, — она жива и, надеюсь, здравствует. Оказавшись вместе со мной в Западной Африке, она ужасно обрадовалась, что вернулась на родину. Просто плакала от счастья. Когда же пришло время возвращаться домой, у меня просто не хватило совести увозить ее обратно, хотя ей и не хотелось со мной расставаться. И я оставил ее в Африке. Ну, ладно, чего уж там, тосковал я по ней страшно. Но считаю, что поступил правильно. Она была моим лучшим другом. Именно Полинезия рассказала мне про языки животных и подала идею стать звериным доктором. Я часто думаю, как ей там в Африке живется, счастлива ли она, и доведется ли мне когда-нибудь еще увидеть ее забавную, исполненную важности мордочку. Эх, добрая старая Полинезия, воистину необычайное создание!

В это мгновение мы увидели, что за нами несется Джип. Он явно был чем-то очень возбужден, лаял и выл весьма странным образом. Тут и Доктор разволновался, стал делать ему в ответ какие-то невообразимые знаки. Но вот он повернулся ко мне, лицо его сияло от счастья.

— Представляешь, Полинезия вернулась! — воскликнул он. — Джип говорит, она только что прилетела. Боже мой! Я не видел ее уже целых пять лет! Извини меня, я на минуточку.

Он было повернул к дому, но Полинезия уже подлетала к нам. Доктор в полном восторге захлопал в ладоши, прямо как ребенок, которому подарили новую игрушку. Стаи воробьев вспорхнули и, рассевшись по изгородям, принялись отчаянно сплетничать, возмущенно поглядывая на птицу в серо-алом оперении, планирующую вдоль английской улочки.

Она уселась прямо Доктору на плечо и с ходу затрещала с неимоверной скоростью на абсолютно неведомом мне языке. Казалось, что речам ее не будет конца, и Доктор, вероятно, забыл уже и обо мне, и о бельчонке, и о псе Джипе, и обо всем на свете, пока, наконец, птица не задала ему вопроса, явно касавшегося меня.

— Ох, прости меня, Стаббинс, — сказал Доктор, — я так увлекся рассказом старого друга. Надо же быстрее посмотреть бельчонка. Полинезия, знакомься, это Томас Стаббинс.

Птица, восседавшая на плече Доктора, серьезно кивнула, а затем к моему нескончаемому удивлению произнесла на чистейшем английском языке:

— Здравствуй, здравствуй. Помню ночь, когда ты появился на свет. Холодная была тогда зима, а ты был далеко не красавчиком.

— Стаббинс мечтает выучить языки зверей, — сказал Доктор, — я как раз рассказывал ему о том, как ты давала мне первые уроки, а тут примчался Джип и сообщил о твоем прибытии.

— Что тут сказать, — Полинезия вновь повернулась ко мне, — может быть, я и сумела дать Доктору кое-какие начальные знания языков зверей, но только после того, как он объяснил мне значения тех английских слов, что произносила я. Видишь ли, многие попугаи могут произносить слова на человечьем языке, но мало кто из них что-нибудь понимает. Эти птицы говорят, потому что хотят казаться невероятно умными или потому, что им за это дают печенье.

Мы снова шли по направлению к моему дому, но теперь уже в сопровождении Джипа и Полинезии. Птица говорила без умолку, рассказывая об Африке, но теперь уже по-английски, видимо, из уважения ко мне.

— Как поживает Принц Бампо? — поинтересовался Доктор.

— Хорошо, что ты спросил, — обрадовалась Полинезия. — А то я чуть не забыла. Представь себе — Бампо в Англии.

— В Англии! Невероятно! — вскричал Доктор, — Что он здесь делает?

— Король, его отец, послал его учиться. Кажется, это место называется Булфорд, да, да, именно Булфорд.

— Булфорд! Булфорд! — пробормотал Доктор. — Что-то я никогда не слышал о таком месте… да это, наверное, Оксфорд!

— Правильно, Оксфорд, — обрадовалась Полинезия, — я помнила, что там речь шла о быках.[1] Именно в Оксфорд.

— Вот уж право… — удивлению Доктора не было конца, — представить себе Бампо в Оксфорде, ну и ну!

— Что творилось в Джоллиджинкии! Бампо до смерти боялся ехать. Он вообще первый из жителей страны отправился за границу и считал, что его обязательно съедят белые людоеды. Эти местные, сам знаешь, такие невежды. Но отец заставил его. Он сказал, что все африканские короли посылают сыновей учиться в Оксфорд. Теперь это в моде, никуда не денешься. Бампо непременно хотел прихватить с собой своих шестерых жен, а король ему не позволил. Бедняжка Бампо уехал весь в слезах, и во дворце все горько рыдали. Ты в жизни не видел такого переполоха!

— Не знаешь, он пытался найти Спящую Красавицу? — спросил Доктор.

— О, да, — ответила Полинезия, — отправился на поиски на следующий же день после твоего отъезда. И хорошо сделал: король, узнав, что его сын помог тебе скрыться, страшно на него разозлился.

— И что, нашел он Спящую Красавицу?

— Видимо, да, он привел с собой какую-то девушку, которую называл Спящей Красавицей, но, по-моему, это была просто негритянка-альбиноска. У нее были рыжие волосы и невероятно огромные ступни. А Бампо все никак не мог на нее нарадоваться и в конце концов ко всеобщему восторгу женился на ней. Празднества продолжались семь дней. Она стала главной женой принца и называется Принцесса Короны Бум па, ударение на последнем слоге.

— Скажи-ка, а его лицо так и осталось белым?

— Месяца три еще оставалось, а потом постепенно приобрело свой естественный цвет, — ответила птица. — И хорошо, что так вышло, а то он был очень заметным, когда появлялся в купальном костюме — сам весь черный, а лицо белое.

— А как поживает Чи-Чи? Чи-Чи, — пояснил мне Доктор — это маленькая обезьянка. Она раньше жила у меня и тоже осталась в Африке вместе с Полинезией.

Полинезия нахмурилась:

— Чи-Чи не очень-то счастлива. Мы с ней часто виделись в последнее время, она страшно тосковала по тебе и по дому, и по нашему саду. Удивительное дело, но и я тосковала. Помнишь, как я хотела остаться на родине, просто с ума сходила. И Африка — такая чудесная страна, что бы ни говорили! Мне казалось, что моя жизнь там будет просто потрясающей. Но уже через несколько недель все это стало мне надоедать. Я себе места не находила. Короче говоря, в один прекрасный день я решила, что непременно должна вернуться к тебе. Я разыскала старушку Чи-Чи и поведала ей о своих планах. Она сказала, что нисколько на меня не в обиде, наоборот, и сама чувствует то же, что и я. После жизни у тебя Африка оказалась такой скучной! Чи-Чи тосковала по тем историям, что ты, бывало, читал нам из Книги зверей, и вспоминала, как мы собирались зимними вечерами у камина и болтали обо всем на свете. В Африке все звери были к нам очень добры, но эти милые существа несколько глуповаты. Чи-Чи того же мнения. Но дело, думаю, не в них, это мы уже стали другими. Когда я улетала, бедняжка Чи-Чи не выдержала и разрыдалась. Она говорила, что прощается со своим самым дорогим другом, хотя родни у нее там пруд пруди. И еще говорила, это нечестно, что у меня есть крылья, и я могу улететь, когда мне только вздумается, а она вынуждена оставаться. Но попомни мои слова, я нисколько не удивлюсь, если в один прекрасный день она объявится здесь. Она ведь молодчина, эта Чи-Чи.

В эту минуту мы подошли к моему дому. Мастерская отца была уже заперта, но мама стояла у порога, выглядывая на дорогу.

— Добрый вечер, миссис Стаббинс, — приветствовал ее Доктор. — Ваш сынишка задержался по моей вине, простите великодушно. Я оставил его ужинать, пока сохла его одежда. Мы с ним до нитки промокли. Столкнулись друг с другом во время грозы, и я просто настоял, чтобы он переждал дождь у меня.

— А я уж начала волноваться, — ответила мама. — Благодарю вас, сэр, что вы были так добры к Тому и привели его домой.

— Что вы, что вы, — сказал Доктор, — мы чудесно поговорили.

— Простите, сэр, а с кем я имею честь? — спросила мама, уставившись на птицу, сидевшую на плече Доктора.

— Я — Доктор Дулитл. Надеюсь, ваш супруг помнит меня. Года четыре тому назад он смастерил мне отличнейшие башмаки. В самом деле, превосходные ботинки, — добавил Доктор, с удовлетворением глядя на свои ноги.