Помоги проекту - поделись книгой:
Белов осуждающе покачал головой.
— Сердце загонишь.
— Да бог с ним, с сердцем, — рассеянно сказал физик, — ничего с ним не случится. Я привык пить по двадцать чашек кофе в день. Ты уже говорил о психологии применительно ко времени. А что ты скажешь, если время — действительно явление психологическое? А вперед оно идет только потому, что мы — все люди — загадываем желания, строим планы на будущее, стремимся узнать, что будет, мечтаем. А?
Белов сунул в рот жвачку.
— Ты хочешь сказать, что…
— Стрелу времени создаем мы, коллективно! Шесть с лишним миллиардов человек! Время становится зависимым, статистически и психологически одномерным, направленным в будущее. А теперь представь, что все люди одновременно на один день, да что там день, хотя бы на одну минуту «выключат» мечты и планы. Что случится?
Белов недоверчиво покачал головой.
— Это невозможно. Во-первых, никто не согласится. Во-вторых, как это сделать материально?
— Предложить всем думать о прошлом, о вчерашнем дне, о каком-нибудь знаковом для всех событии.
— Представляю, — улыбнулся Белов. — Мне бы позвонили и предложили.
— И все-таки?
— Ну, не знаю, несерьезно это. Да и эксперимент этот ваш… вы что же, уговорили всех людей? Меня никто ни о чем не предупреждал.
— Пока эксперимент готовится локально. Все жители городка послезавтра в двенадцать часов дня настроятся на прошлое. Датой выбрано седьмое ноября тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года.
— Юбилей Октябрьской революции? — догадался Белов.
— Не нравится?
— Почему? Какая разница? — Белов скептически покачал пальцем. — Хотя не маловат ли масштаб? В вашем городке всего-то пара тысяч жителей.
— Три тысячи шестьсот. Для прикидочной оценки достаточно.
Белов засмеялся, похлопал приятеля по плечу.
— Желаю успеха. Успею приехать — заскочу к вам в институт. Идем, поздно уже, мне готовиться надо. Поезд отходит в два часа ночи.
Возбужденный, раскрасневшийся Вистунов остыл не сразу. Продолжая бормотать о каких-то прошлых попытках магов остановить время во времена атлантов и арктов, владевших этим секретом, он хотел было заказать вина, но Белов не дал ему возможности напиться. Вывел из кафе, предложил переночевать у него. Хмельной от собственных мыслей и предположений, Борис согласился.
Но и поздним вечером он все еще пытался рассуждать о теориях, разрабатываемых учеными, и успокоился только после того, как Белов налил ему сто граммов коньяку. Сам Белов ничего крепче кофе не пил, но всегда держал в баре алкогольные напитки — для гостей.
Вистунова он уложил спать в гостиной, на диване. Собрался и, оставив ключ и записку, в которой объяснял гостю, чем он может позавтракать, уехал на Ленинградский вокзал. В поезде он напрочь забыл о теме бесед со школьным приятелем и вспомнил о ней только при возвращении, следующим вечером, вполне довольный собой и аудиторией, перед которой ему удалось блеснуть стройностью и изяществом собственной гипотезы о происхождении человека. Разумеется, ни о каких медведях-предках речь не шла, зато Белов позволил себе пошутить на эту тему, завел аудиторию и долго отвечал на вопросы слушателей, среди которых было немало, к его удивлению, симпатичных девушек.
В Москву он приехал в семь часов утра, еще раз вспомнил о приглашении Свистуна, махнул было на него рукой, а дома, позавтракав, вдруг решил поехать в Академгородок под Реутовом, где располагалась лаборатория профессора Беллинсгаузена, то ли потомка знаменитого русского путешественника, то ли просто однофамильца.
Он опоздал, не намного, минут на двадцать, но опоздал. Электричка высадила его в Реутове без пятнадцати двенадцать, то есть за пятнадцать минут до «часа X», и пока Белов искал транспорт и ехал, время перевалило за полдень.
Ничего, успею, подумал он, выходя из маршрутки, физики не математики, никогда не начинают в точно назначенный срок.
Бросив взгляд на улицу, запруженную машинами, он начал переходить ее, двигаясь к парку, за которым располагалось здание лаборатории, и вдруг уловил — не слухом, сознанием — внезапно упавшую на городок тишину.
Замедлил шаг, огляделся.
Поток машин на глазах редел, таял, будто они испарялись одна за другой. Сами автомобили изменялись, трансформировались, приобретали странные угловатые формы.
Белов узнал в одной старый «Москвич», в другой «Жигули-копейку», рядом ехала «Волга» шестидесятых годов, а за ней пылили другие авто, каждой из которых давно перевалило за полсотни лет.
Белов потряс головой, протер глаза кулаками.
Ничего не изменилось. Вернее, изменения продолжались и коснулись уже городского ландшафта.
Высотки по обеим сторонам улицы съежились, словно ушли под землю. На их месте выросли сначала зыбкие, но все более уплотняющиеся старинные дома, чаще одноэтажные, краснокирпичные и деревянные. Магазины и «стекляшки» пропали вовсе, на фасадах домов появились удивительные вывески вроде: «Мануфактура МПР» и «Краснопролетарские пряники».
Улица тоже претерпела изменения, стала уже, но свободнее, а главное — потеряла асфальт! Старые грузовики с бортами, появившиеся на ней невесть откуда, разом подняли пыль, от которой прохожие отворачивались и прижимались к зданиям и заборам.
Да и прохожие превратились в «массовку», какую использовали режиссеры, снимая исторический фильм.
Белов растерянно проводил глазами мужика в зипуне и сапогах, за которым торопливо семенила женщина в старинной шубе до пят и в капоре на седых буклях.
— Эй, берегись! — зычно крикнули ему.
Он отскочил в сторону.
Мимо проскакали двое в серых шинелях и синих фуражках с красными звездами на околышах.
Всадники замелькали и дальше, снуя меж неторопливо плывущих автомобилей советской эпохи. Большинство из них явно было спущено с конвейера в середине двадцатого века.
Белов вдруг сообразил.
— Бог ты мой! Свистун?!
Вистунов не обманул. Лаборатория Беллинсгаузена действительно проводила эксперимент, и он удался! Время в городке повернуло вспять.
Он сглотнул, помотал головой.
— И все равно не верю!
Припустил бегом через разросшийся парк, в данный момент и не парк уже, а настоящий лес, но стоило ему сделать шаг, как начались обратные метаморфозы города. Всадники и пролетки исчезли. Грузовики тоже. Пока Белов искал дверь в красивом решетчатом заборе, путаясь в густой траве, присыпанной снежком, Академгородок вернул свое прежнее состояние, превратившись в современный город с густым потоком машин на улицах и толпами никуда не спешащих прохожих.
Белов остановился, хватая воздух ртом, разглядывая городской пейзаж, отдышался и побрел к зданию лаборатории, проступившему сквозь поредевший строй деревьев парка. Но в здание его не пустила охрана. Кстати, судя по оживлению и ошеломленным лицам парней, они тоже испытывали шок. Пришлось вызывать Бориса по мобильному.
— Сейчас спущусь! — отозвался физик через минуту.
Появился он только через полчаса. Лицо лучилось от удовольствия, глаза сияли.
— Ты не представляешь! — начал он, стиснув ладонь приятеля двумя руками.
— Очень даже представляю, — проворчал Белов. — Сначала подумал — глюки! Но длилось это не одно мгновение…
— Так ты видел?!
— Конечно, видел. Шел к вам от остановки маршрутки, вдруг все начало плыть, изменяться. Хорошо, что длилось это всего пару минут. Кстати, почему так мало? Если все жители подумали о шестьдесят седьмом годе…
— Потому что возврат в прошлое оказался неустойчивым, многие сразу испугались, перестали думать о конкретной дате, запаниковали, и время вернулось в свою колею. Нет, ты понимаешь?! — вскричал Вистунов, хватая Белова за руку. — У нас получилось! Пойдем в наш бар, выпьем за победу!
Белов хмыкнул.
— Вообще-то ваш эксперимент опасен.
— Не пори чепухи! Представляешь, если все люди на Земле вдруг подумают о прошлом? Вот это будет грандиозный успех!
Белов покачал головой, пребывая в неуверенности насчет грандиозного успеха: всё могло закончиться и полным провалом в прошлое! С другой стороны, заставить людей поверить в подобное путешествие во времени было сложно, и он успокоился.
Полчаса они сидели в баре, пили вино, Вистунов вещал о Нобелевской премии, Белов терпеливо слушал, вспоминая недавний «спуск» в прошлое. Потом за физиком прибежал лаборант.
— Борис Сергеевич, мы сделали замеры…
— Ну? — оглянулся хмельной Вистунов.
— Остаточная хроновибрация на тридцать процентов превысила расчетную. Время колебалось туда-сюда больше трех минут, пока не успокоилось. Хотя резонансные «хвостики» прослеживаются и сейчас. Идемте, Леонард Феоктистович зовет.
Вистунов залпом допил вино.
— Подождешь?
— Подожду, — сказал Белов, к которому вернулись дурные предчувствия.
Но он был оптимистом и вскоре забыл о своих ощущениях, подчиняясь атмосфере праздника, которая заполнила здание лаборатории.
Ровно сто лет спустя звездолет «Благая весть» возвращался к Земле после похода к центру Галактики, где он провел несколько месяцев, изучая центральную черную дыру.
Человечество уже научилось летать в космосе со сверхсветовыми скоростями, используя «суперструнные» технологии, но еще было достаточно сильно привязано к родной планете, покрытой к этому времени почти сплошным мегаполисом. Центральные космопорты имели все демократионы — так назывались государства, и «Благая весть» собиралась приземлиться в космопорте Русогории на Урале.
Для «струнных» звездолетов порталы старта и финиша не требовались. Корабли сами представляли собой порталы, превращаясь в «суперструны» и разворачиваясь в реальные, материальные объекты после преодоления гигантских расстояний в десятки тысяч световых лет.
«Благая весть» «вылупилась» в пространстве, замкнув «струну» сверхсветового движения, между Луной и Землей. Затем, используя антиграв-тягу, спикировала к промежуточной — карантинной — орбите, как называли эту орбиту космены: все корабли, возвращаясь из дальних звездных экспедиций, проводили сутки на орбите, пока шел процесс «дексеногизации», чтобы не занести на Землю смертельно опасные вирусы.
— Вижу вас, двести первый, — раздался в рубке управления голос посадочного инка; все звали этот интеллект-компьютер по имени Санни. — Процедура обычная?
— Стандарт, Санни, — ответил командир корабля. — Мы не высаживались на другие планеты.
— Тогда начинайте… — голос инка прервался.
Первый пилот звездолета подождал продолжения, не дождался, удивленно посмотрел на командира. Его кокон-кресло располагалось рядом с креслом командира.
— Как это понимать?
— Внимание! — заговорил инк корабля. — Наблюдаю парадоксальные изменения в инфраструктуре планеты!
— Видео на стены! Стены рубки растаяли.
«Благая весть» шла на высоте шестисот километров над поверхностью Земли, пересекая линию терминатора. Дневная сторона планеты, покрытая блестящей мозаикой мегаполиса, вдруг задымилась, а ночная, усеянная огнями и скоплениями световых узоров, начала гаснуть.
— Что происходит?!
Командир вызвал центральную диспетчерскую, но в эфире царила странная шелестящая тишина. Никто не отозвался. Молчал даже оператор космопорта в Русогории.
Метаморфозы ландшафта между тем продолжались.
Было видно, как геометрически правильные поля построек, скопления зданий, сооружений, международных технических систем исчезают, а вместо них по поверхности Земли расползаются леса, поля, степи и пустыни. Пропали и плавучие острова, усеивавшие моря и океаны, растворились парящие в атмосфере причалы, поселки и башни космолифтов, соединявшие базы на Земле и орбитальные станции.
Через минуту процесс закончился.
Земля перестала быть мегаполисом, на котором проживало более десяти миллиардов человек.
Нет, города на ней сохранились, видимые через телескопы систем дальновидения звездолета, но они изменились настолько, что ум отказывался воспринимать их облик как реальность.
— Не верю! — хрипло выговорил начальник экспедиции; он единственный из всей научно-исследовательской группы занимал кресло в рубке. — Я сплю!
Зрачок телескопа выхватил на улице одного из городов скачущих всадников. Под ними были лошади! Сами улицы, предназначенные для прогулок и давно освобожденные от наземного транспорта, превратились в потоки пыли, по которым сновали пролетки, конные экипажи и редкие уродливые автомобили.
— Такое впечатление, что мы провалились в прошлое, — пробормотал первый пилот.
— Куда? — не понял командир.
— В прошлое, — повторил пилот.
— И что же нам теперь делать? — по-детски спросил начальник экспедиции.
— Не мы провалились, — сказал командир, обладавший острым умом. — Это Земля провалилась. Не знаю, в чем дело, но что-то действительно случилось со временем. И пока мы далеко от поверхности, мы живы.
— Тогда надо срочно улетать подальше! И сообщить всем в Солнечной системе, что произошло!
Инк вдруг поймал чей-то вызов. Говорили на хинди:
— Земля, я «Чандрагупта», возвращаюсь из поиска. Почему молчите? Санни, в чем дело?
Члены экипажа «Благой вести» обменялись взглядами.
— «Чандрагупта», — ответил на вызов командир корабля, — ждите на промежуточной! Близко к Земле не подходите, до особого распоряжения!
— Кто это?
— Рогов, «Благая весть».
— Что произошло, Рогов?
Поделиться книгой: