Румынские сказки

Обрадовались львы-силачи, когда увидели какую раскрасавицу привёл им Александру. Отдали ему коня и впридачу не одно седло, а целых четыре с уздечками, стременами и всей конской сбруей. Александру взял коня и упряжь, и быстро вернулся к Иляне-Косынзяне. Сели они на коня и, не мешкая, пустились в путь. Ведь им ещё три года надо было мчаться до львов-силачей, которые золотым голубем владели.

Только-только вышел Александру из ворот, как двадцать четыре льва-силача окружили бедного волка — они-то думали, что это Иляна-Косынзяна — и стали его обнимать и целовать. А один лев, тот, что постарше, подошёл последним, пригляделся как следует и сказал:

— Ну и писаная же ты красавица, Иляна-Косынзяна, второй такой на всём белом свете не сыщешь!.. Даже кудри твои благоухают, а в золотой косе розы-цветы поют, нечего говорить, красоты ты несказанной. Вот, только, одного я никак в толк не возьму — почему у тебя зубы красные, как у волка?

Плюнул волк на львов-силачей и зарычал:

— Ну, коли зубы у меня волчьи, то пусть и буду я волком!

Перекинулся он через голову и снова обратился в волка.

— Да это настоящий волчище! Держи его, будь он неладен! — взвыли львы-силачи, стали швырять в него чем попало и за ворота выгнали. — Вишь, ведь как вышло, — горько сетовали они, когда остались одни, — как это он нас обманул. Сейчас остались мы, бедолаги, и без коня, и без Иляны-Косынзяны. Вот до чего глупость довела…

А волк в два счёта догнал царевича и Иляну-Косынзяну.

— Ну что скажешь, брат Александру? А ты боялся, что львы отберут у тебя Иляну-Косынзяну. Сам видишь сейчас, что Иляна твоей осталась.

— Твоя правда, брат волк! Даже не знаю как тебя отблагодарить за всё то добро, что ты мне сделал, с тех пор как мы вместе бродим по белу-свету. Эх, хорошо бы, коли ты теперь мне и коня оставил…

— Что же, брат Александру, не знай я, что у тебя доброе сердце, давно бы съел. А так, ничего не бойся, вернёшься ты домой и с конём, и с голубем и с яблоней.

Неподалёку от владений двенадцати львов-силачей Иляна-Косынзяна осталась с конём в скрытом месте, а волк перекинулся через голову и обратился в красавца-коня, не имеющего равного на свете. Александру взял его под уздцы и вошёл в ворота.

Как увидели львы-силачи, что им достался такой конь-огонь, вовсе голову от радости потеряли. Тотчас принялись за дело — выкопали из земли яблоню с корнями, со всем и отдали Александру вместе с золотым голубем и клеткой. Взял царевич яблоню и клетку с голубем, вернулся к Иляне-Косынзяне, вскочил на коня и пустил его вскачь.

А львы-силачи окружили волка обернувшегося конём. Один в коляску его запрягает, другой седлает, третий под уздцы прогуливает, четвёртый всякими украшениями убирает, что с ним ещё сделать на радостях, не знают. Под конец подошёл к нему и старый лев. Осмотрел он коня с ног до головы и сказал:

— Ну и красавец конь! Да и как тебе не быть красивым, коли на груди у тебя солнце сверкает, на лбу месяц сияет, на спине звёзды мерцают. Только одно никак не возьму я в толк — всё у тебя ладно и на месте, а уши короткие как у волка?!

Услышал волк эти слова, плюнул на львов и зарычал:

— Ну, коли уши у меня волчьи, то пусть и буду волком!

Перекинулся он через голову и снова волком обернулся. Взвыли львы, заулюлюкали и стали в него швырять чем попало. Убежал волк и в два счёта догнал Александру и Иляну-Косынзяну. А глупые львы-силачи остались и без коня, и без яблони, и без голубя золотого.

Александру, Иляна-Косынзяна и волк помчались дальше и через три года очутились они вновь у того самого большого оврага. Перемахнули через него и пристали на привал неподалёку от колодца.

— Теперь, брат Александру, — сказал волк, — иди себе с богом в свои края, а я в свой мир побегу, откуда шёл.

— А я думаю, брат волк, что лучше тебе с нами пойти в батюшкино царство. Коли я первый помру, ты с Иляной-Косынзяной по мне поминки справишь, а коли ты помрёшь, я тебя не похороню в сырой земле, а изготовлю гроб из чистого золота и положу в него.

— Не плохо ты придумал, брат мой Александру, только не могу я с тобой пойти, потому что, когда я ещё маленьким был, моя матушка на меня проклятие наложила — быть мне волком целых сорок лет и выручать из беды всех добрых людей.

Сказал он это, перекинулся через голову и обернулся в парня, да такого ладного и пригожего, что Иляна-Косынзяна, чуть было не надумала с ним остаться, от царевича отказаться. Но оборотень снова перекинулся через голову и стал волком, ещё большим, чем был до тех пор. А перед тем, как расстаться, сказал он на прощанье:

— Очень я опасаюсь, брат Александру, что не суждено тебе тешиться в хоромах с Иляной-Косынзяной, не судьба тебе радоваться коню и золотому голубю.

Сказал он это и припустил лесом в долину, по краю оврага, а царевич и Иляна-Косынзяна остались на месте, радуясь тому, что волк их не растерзал.

Оставим пока молодых в лесу и посмотрим, что сделали его недотёпы-братья. С тех самых пор как расстались с Александру, бродили они по полям и лесам, и стреляли всех птиц, что на глаза попадались. Собьют птицу, ощипают её и засовывают перья в перемётные сумы. Наполнили они перьями сумы, до самого верха, а кроме того набили и с собой прихватили целую груду неощипанных птиц. Когда надоело им бродить по-белу свету, вернулись они к колодцу. Поискали перстни и нашли их на месте. Свои они взяли, на палец надели, а перстень Александру не тронули и стали ждать младшего брата.

Наконец увидели, что идёт он.

— Вот, чёртов дурень! Чего только он не раздобыл! Теперь, по его милости, над нами весь народ потешаться будет, — сказал старший брат среднему, и добавил: — Слышь, брат, когда он нагнётся за перстнем, я ему снесу мечом голову, а ты руби его на кусочки. А не сделаешь так, то я и тебя и его зарежу.

Подошёл Александру, поздоровался. Старшие братья прикинулись, что рады. Потолковали они о том, о сём, а когда Александру нагнулся за перстнем, старший снёс ему голову мечом, а средний изрубил на куски и бросил их в колодец. Но сделал он это не по своей воле, а по принуждению: смерти боялся.

Как только братья убили Александру, Иляна-Косынзяна и золотой конь взвились в поднебесье и улетели к дворцу старого царя. Но на землю не опустились, а за облаками схоронились, так что никто не мог их даже увидеть. Царевичи-убийцы остались, правда, с яблоней и голубем, но и от них никакой пользы не было. Почему же так? Чуть только зарубили они младшего брата, как голубь сменил свои перья и обратился в ворону, а яблоня увяла и вскоре вовсе засохла.

Совершили старшие братья своё чёрное дело и вернулись домой.

— Здравствуй, царь-батюшка!

— Добро пожаловать, сыновья любезные! Ну как, удалось вам чего-нибудь раздобыть в тех далёких краях, где вы странствовали?

— Удалось, батюшка.

Взял старший сын голубя, ткнул его целиком в воду и мазнул отца по глазам.

— Ну как, батюшка, лучше видишь?

— Ой, сынок родимый, до сих пор я видел как сквозь пелену густую, а сейчас, после того, как ты мазнул меня по глазам, совсем ничего не вижу. Что уж тут говорить… никакого от тебя проку нет. Мог бы и домой не возвращаться. А куда вы Александру дели, что с ним сделали?

— А что нам было с ним делать? Ничего не сделали.

— Ох, и скучаю же я по сыночку моему меньшому и любимому…

Так и остался старый царь ждать Александру с целебным снадобьем. Очень он маялся и тосковал, чаял хоть голос его услышать, хоть знать, что тот рядом. Ведь раньше только Александру день-деньской не отходил от отца, привечал его и ухаживал за ним.

Когда царевичи-убийцы бросили изрубленного Александру в колодец, то колодец тотчас же высох.

А в это время, волк по лесу рыскал и захотел пить. Понёсся он к колодцу, чтобы воды напиться, но не успев даже добраться туда, почуял что-то неладное и сказал:

— Плохо дело… сдаётся мне, что брат мой, Александру, лежит в колодце зарубленный старшими царевичами.

Добежал волк до колодца и попробовал напиться. А воды нет — пересохла. Вгляделся волк получше и увидел, что его названный брат на дне лежит.

— Горемыка, ты, горемыка! — вздохнул он. — Здесь бы и сгнили твои косточки, ежели бы меня жажда не мучила.

Спрыгнул он в колодец и вытащил зарубленного царевича. Затем сложил кусочки, как положено, так что всё тело собрал. Только поджилки куда-то пропали. Как тут быть? Увидел волк, что на поляне телёнок пасётся, зарезал его, съел, а поджилки приладил к ногам Александру, туда, где им положено быть. Затем оттащил он бездыханное тело чуть подальше, а сам разлёгся рядом, прикинулся мёртвым.

Пролетела сверху стая воронов, почуяли они запах падали, стали над ним кружиться и каркать. Один сказал: «Карр-карр-карр, а волк-то сдох!» Другой перечит: «Карр-карр-карр, волк не сдох, только прикидывается». Каркали они, каркали, кружились, кружились, да и опустились на волка.

Волк сразу же вскинулся, изловчился и схватил вороньего царя. Горе взяло остальных.

— Помилуй ты его, отпусти на волю! — взмолились они. — Это наш царь, он всех нас уму-разуму учит, а ежели ты его съешь, осиротеем мы, худо нам придётся, никто нас не защитит.

— Ни за что не отпущу, пока вы не доставите мне живой и мёртвой воды. А откуда достанете — это уж ваше дело.

Обрадовались вороны, когда услышали эти слова. Разлетелись они во все концы света и только восемь из них вернулись к волку с живой и мёртвой водой. Четверо вылили из клювов мёртвой воды в один пузырёк, а четверо живой воды — в другой.

Отпустил волк вороньего царя на все четыре стороны и обрызгал тело Александру мёртвой водой. Раны тотчас же затянулись, голова приросла и лежал он такой, будто только что умер. Затем влил волк ему в рот несколько капель живой воды и Александру тотчас же воскрес. Увидел он волка рядом с собой, и не знает, что сказать.

— Говорил же я тебе, брат Александру, что вряд ли ты благополучно домой доберёшься. Здесь бы гнить твоим косточкам, если бы не пришёл я сюда, чтобы воды напиться. А теперь иди себе с миром домой, впредь сам будешь знать, что делать.

Как только Александру ожил, золотая яблоня покрылась листвой и яблоками, а голубь в своей клетке встрепенулся, заворковал, от радости места себе не находит.

А волк, когда попрощался с Александру, захотел испытать впрямь ли у того доброе сердце. Как только разошлись они в разные стороны, побежал он по короткой лесной тропинке, выскочил на ту самую дорогу, по которой должен был пройти Александру и прикинулся мёртвым. Лежит волк — падаль падалью, даже гнить начал, да и черви по нём ползают.

Александру ещё издали услышал запах мертвечины.

Пошёл он дальше, почувствовал, что запах сильнее становится и прослезился.

— Ох, боюсь я, что это брат-волк умер и лежит где-то здесь.

Подошёл он совсем близко и видит — и впрямь умер волк, гнить уже начал, а черви на нём так и кишат. Зловонье там такое стояло, что даже подойти никому не под силу. Зарыдал Александру, запричитал:

— Ой, брат ты мой, волк, брат любимый! Сколько добра ты мне сделал, и что с тобой стало!..

Всё так же плача и причитая, очистил он его от червей, а затем прижал к груди и поцеловал:

— Я же, брат-волк, тебя упрашивал, чтобы ты со мною вместе пошёл, а ты не захотел. Сейчас я, всё равно, тебя не брошу, унесу с собой, изготовлю золотой гроб и туда тебя положу. Хоть на кости твои глядеть буду, коли не судьба мне с тобой вместе век коротать.

Взвалил он волка на спину и зашагал к царскому дворцу. Шёл он, горько вздыхал и причитал, как вдруг волк ожил и на землю спрыгнул. Обрадовался Александру несказанно. А волк сказал ему:

— Ну, брат Александру, увидел и я своими глазами какое у тебя доброе и жалостливое сердце. Не пожалей ты меня сейчас, я бы тебя на месте съел. А теперь будь здоров и иди себе с миром!

— Иди и ты с миром, брат-волк! — попрощался с ним Александру и снова прослезился.

Убежал волк в свои края, а Александру прямиком к отцу во дворец заторопился.

Как только подошёл он к дворцу, волшебный конь и Иляна-Косынзяна с небес прямо к нему спустились. А голубь так и трепыхается от радости в клетке, места себе не находит. Старый царь сразу же понял, что младший сын домой вернулся. А Александру, как только очутился во дворце, сразу же приказал схватить старших братьев.

— Свяжите этих двух душегубов по рукам и ногам и не спускайте с них глаз. А я пока пойду к отцу, — распорядился царевич.

— Добрый день, батюшка дорогой, — поздоровался он, переступив порог.

— Добро пожаловать, сынок любимый!

— Как поживаешь, батюшка, как ты себя чувствуешь? Помогли тебе мои братья?

— Ох-ох-ох, сыночек родной! Пока они не вернулись, я кое-что ещё различал, будто сквозь пелену густую, а с тех пор как они глаза мне смазали — ничего не вижу… Совсем ослеп.

— Так ведь, батюшка, они тебя смазали всем голубем сразу, и потому тебе не помогло. А я дотронусь одним только пёрышком и ты сразу прозреешь. Как в детстве видеть будешь.

Пока они говорили, голубь встряхнулся, как все птицы встряхиваются, и уронил одно перо.

Взял Александру это перо, обмакнул в воду и смазал отцу глаза. У царя тотчас будто пелена с глаз спала. Обрадовался он, да так, что не знал как сына поблагодарить.

Тут же Александру приказал, чтобы ему изготовили копьё длиномерное. Когда копьё было готово, пошёл он во двор и сказал своим братьям:

— Вот что, братья, я вас не убью, как вы меня убили, и судить не я вас буду. Пусть бог нас рассудит.

Метнул он копьё длиномерное вверх, а они — все три брата, стояли рядышком — голова к голове. Копьё вниз упало, старшему брату прямо в голову попало, на две части его распластало. Снова метнул Александру копьё длиномерное. Копьё вниз упало, среднему брату в ногу попало, кровь из колена захлестала.

Взял быстро Александру мёртвой воды, смазал рану среднего брата, та тотчас же затянулась, и сказал: — Ты, брат, виноват только в том, что тело моё изрубил на кусочки, но твоя вина небольшая. Не по своей доброй воле ты так сделал, а от страха перед старшим братом.

Снова метнул он копьё длиномерное вверх. Взлетело копьё, и вниз упало, прямо перед ним в землю попало. Это в знак того, что у Александру сердце доброе и жалостливое, и нет на нём никакого греха.

Тело старшего брата-убийцы, Александру бросил псам на съедение, а среднего женил на королевской дочери. Сам же сыграл свадьбу с Иляной-Косынзяной, весь народ туда созвали, без устали пировали. И я там был, оставил их пить, есть и веселиться, а сам влез в колесницу, сюда прискакал и сказку вам рассказал.

Цугуля, сын старика и старухи

Перевод З. Потаповой

Было однажды, а может, и никогда не бывало…

Жили-были, однажды, старик со старухой, такие бедные, что, как говорится, нечего было им водой запивать. Коли заводилась у них кукурузная мука — так соли не было: соль и кукурузу раздобудут — овощей нет. Так и жили дед да баба, перебиваясь изо дня в день. Было у них трое сыновей, таких оборванных и грязных, что жаль смотреть. Младший, видать, был поумнее, чем двое старших, но зато калека на обе ноги. Звали его Цугуля.

А неподалёку жила Змея-колдунья. И такая вредная была эта змеюка, что даже соседям своим покоя не давала: разоряла их поля и чинила много всяких пакостей.

Когда родился Цугуля и пришли к ребёнку феи-ворожеи, подвернулась тут и эта Змея подколодная. Услышала она, какую судьбу предвещают Цугуле, и от зависти отняла у него поджилки. Остался Цугуля калекой.

Из-за бедности своей да из-за Цугули безногого стали дед с бабкой вместе с сыновьями посмешищем для всей деревни. А над бедным Цугулей даже братья его смеялись.

Выросли ребята. Вот раз Цугуля и говорит матери:

— Матушка, слыхал я, что есть у тебя богатый брат в соседней деревне. Сходи-ка ты к нему да попроси у него какую ни на есть клячу. Ездили бы мы с ней охотиться, а то надоело мне лежать без дела на печи.

— О чём ты только болтаешь, калека, — рассмеялись его братья. — Лучше пусть мать попросит у дядюшки двух коней для нас, ведь мы-то можем вскочить на лошадь.

Проглотил Цугуля насмешку, повесил голову и замолчал.

Мать всегда матерью останется. Пошла она к брату своему и попросила двух коней для старших братьев и кобылу для Цугули.

Брат охотно дал лошадей, а уж для Цугули и подавно, чтоб он, бедняжка, тоже мог ездить.

То-то было радости старшим братьям, когда мать привела им коней, только Цугуля никак не мог развеселиться: ведь был он калекой и не знал, где найти исцеление.

Через несколько дней Цугуля сказал, что тоже хочет поехать с братьями на охоту.

Посмеялись над ним братья, но вступилась мать за младшего сына, и взяли они Цугулю. Собрались и поехали.

В лесу подивились братья, как ловко Цугуля бьёт всякую дичь. Ни одной стрелы не пустил он понапрасну по ветру. Все попадали в цель.

Три дня и три ночи провели братья на охоте. А на третью ночь привиделся Цугуле радостный сон. Приснилось ему, будто попал он в прекрасный сад, красивый, словно рай. Вот сидит он в уголке грустный и печальный, потому что не может ходить и вдосталь порадоваться красоте этого сада. Птицы звонко распевают, листья деревьев шелестят под ветерком, а цветы льют опьяняющий аромат. С горестью смотрел Цугуля на всю эту красоту, которой не мог наслаждаться. И, обратив очи к небу, взмолился он тут к господу: пусть лучше лишит он его жизни чем прозябать в таком несчастье.