Другая история литературы. От самого начала до наших дней

«Император Карл, – пишет он, – носил старинную франкскую одежду… Иностранной одежды он не терпел, как бы роскошна она ни была, и никогда не носил, исключая два случая в Риме, когда, уступая желанию папы Адриана, а в другой раз – просьбе преемника этого папы, Льва, он согласился надеть на себя длинную тунику, хламиду и римские сандалии».

То есть туника, хламида и сандалии, по сообщению современника Карла Великого, были не «древней», а иностранной одеждой. Это, скажем прямо, очень разные вещи!

Причем сами историки пишут в своих научных работах, что на мозаике главного триклиния дворца в Латеране Карл изображен в «типичной греко-римской» накидке и в чем-то вроде митры на голове, а «кроме того, волосы его не длинные и кудрявые, какие имели обыкновение носить Меровинги, а острижены по-римски…»

В итальянской литературе Возрождения длинные римские тоги упоминаются наряду с короткими испанскими плащами:

«Как и в других странах Европы, – пишет М. Мерцалова, – длинную одежду носили должностные лица, ученые, духовенство, монашество. Незнатные юноши… носили только короткую одежду».

Тоги носили также для того, чтобы выработать красивую, плавную походку.

Такие же параллели мы видим и на примере вооружения. Например на мозаике в церкви Св. Виталия в Равенне изображены исключительно палатинцы, то есть воины внутренней дворцовой стражи (палат), а не солдаты регулярного войска. На них верхняя одежда персидского фасона, а овальный щит украшен монограммой Христа. В этом же веке, как пишет Г. Вейс, «на изображениях воинов в боевой амуниции времен Юстиниана заметны характерные формы римского вооружения. Даже в миниатюрах рукописей VII и VIII вв. бросается в глаза его устаревший характер». А мы добавим от себя, что этот «анахронизм» заметен в миниатюрах и живописных полотнах не только VII–VIII веков, но также XIV, XV и даже XVI веков!

Одежда германской знати. Скульптурные изображения. XIII век, линия № 5.

«Сохранилось немало письменных памятников и изображений, в которых можно найти подробное описание облачения священнослужителей. На основании этих источников можно сделать вывод, что вплоть до VI в. (реальный XIV век по «византийской» волне – Авт.) форма одежды духовных лиц строго не регламентировалась и не подчинялась определенным правилам. Однако имеются свидетельства, что еще во II в. (XV реальный век) некоторыми настоятелями христианских общин, например Пием I в Аквиле (158 год) и его преемником Аникитой (167 год), были сделаны попытки установить особую одежду для отличия духовных лиц от мирян. Многочисленные упоминания, вплоть до VI (опять реальный XIV) в., служат доказательством того, что в то время не существовало никакого различия между одеждой духовных лиц и мирян… О том, что одежда священнослужителей того времени сохраняла характер древнеримского костюма, свидетельствует мозаичное изображение в церкви Св. Виталия в Равенне, на котором представлен патриарх Максимилиан и несколько других лиц духовного звания низшего сана»…

«Древнегреческая» одежда. Раскрашенные терракотовые статуэтки из Танагры. IV век до н. э., линия № 6.

«До конца XIII в. низшие сословия в Византии придерживались обычая древних римлян покрывать голову только в исключительных случаях… Одежда женщин всех сословий сохранила почти без изменений свойственный ей еще со времен Августа характерный азиатский отпечаток. У женщин остались по-прежнему в моде широкая стула с длинными рукавами, туника и почти не изменившие свою форму накидки. Все трансформации, которым подвергались эти одежды с течением времени, ограничивались переменой материй и орнамента».

«Позднегреческая» городская одежда. IV век до н. э., линия № 6.

Ничего удивительного, ведь время Августа (линия № 6) – это начало реального XIV века. Монахи «отказывались от всякого удобства в одежде и вместо обычного наряда надевали на себя рубища бедняков и нищих, подобно им довольствуясь только туникой из грубой материи… Именно этот костюм, составлявший еще в Древнем Риме конца республики обычное одеяние «философов» и «циников», стал основой для формирования монашеских орденских одежд».

Все, что вы только что прочли (кроме текста в скобках) и что прочтете в следующем абзаце, написано совсем не нами, а историком, специалистом по истории цивилизации. Он сообщил, что до VI века одежда византийских священников не регламентировалась, а VI век, по нашей реконструкции, это XIV век. Значит, она стала регламентироваться только с XIV века. И будто следуя нашей мысли, Герман Вейс подтверждает:

«Опираясь на несколько сохранившихся изображений, писанных на досках, а также рисунки на стенах, представляющие священнослужительское облачение XIII в., можно прийти к выводу, что используемая и теперь в греческой церкви богослужебная одежда окончательно сложилась не ранее XIII или XIV в.»

Молодые венецианцы. Ок. 1495, линия № 7. С картины Витторе Карпаччо.

Самое любопытное при чтении книг, подобных книге Германа Вейса, это то, как историки (писатели, художники) создают свое виртуальное средневековье. Вот, например, что пишет историк об одежде женщин малоазиатской Греции:

«По рисункам и скульптурам из различных эпох видно, что даже в более поздние времена она почти ничем не отличалась от женской одежды, описанной Гомером. Состояла она из широкой и длинной рубашки, подпоясанной вокруг талии, а иногда еще раз под грудью, и широкого плаща или накидки. Богатые одежды вышивались по краям узорчатой каймой. Любимым цветом был белый; впрочем, и женщины, подобно мужчинам, носили одежды из цветных и узорчатых тканей. Таковы были драгоценные аморийские и койские ткани, до такой степени тонкие, что тело просвечивало даже через двойную одежду, сшитую из этих тканей. Такие прозрачные одежды носили, разумеется, только богатые женщины и только дома. Для выхода из дома надевали длинные, довольно узкие одежды, которые спереди зашнуровывались сверху донизу и имели рукава, закрывающие всю руку до кисти. Сверху накидывали широкий плащ».

Всю эту соблазнительную красоту автор относит к «античности», а судя по изображениям тех времен, гречанки имели обыкновение одеваться еще свободнее. И все подобные описания подходят и к средневековым модам!

Кроить одежду научились лишь после того, как стальные латы заменили кольчуги, ведь тяжесть кольчуг давила на все тело, а латы были свободными. Как всегда, изобретения для быта шли вслед потребностям обороны.

И очень интересно, что в симпатичной книге Вольфганга Бруна и Макса Тильке «История костюма от древности до Нового времени» (где в приложениях показаны выкройки) в первых таблицах, посвященных костюмам Египта, Рима, Персии, Греции и Европы 1000–1400 годов, выкройки представляют собой сложенные вместе прямоугольные и треугольные куски материи разного размера. Это, говоря по совести, выкройками назвать нельзя. Только начиная с таблицы 7 «Европа. 1400–1800 гг.» появляются действительно ВЫКРОЙКИ. Это значит, что вплоть до XV века (линия № 7) кроить ткань не умели.

Как же нам отнестись после этого к женским модам так называемой крито-микенской культуры? Дамы одеты в кроеные платья из набивной ткани, а ведь изображения этих модниц датируют аж ХХ веком до нашей эры!

Фигурки крито-микенской культуры, 2000-500 годы до н. э.

Изображения для нас гораздо важнее описаний, потому что описаниям, особенно в интерпретации историков, верить нельзя: историки прибегают ко всевозможным ухищрениям с целью исказить текст источника. Так, Вейс пишет:

«В начале XI в. наряду с обычной женской одеждой, прикрывавшей все тело, существовала одежда иного характера. Об этом свидетельствуют описания Титмара Мерзебургского, указывающего на скромный вид одной матроны, «нисколько не походящей на женщин нашего века, которые, обнажая непристойным образом некоторые части своего тела, раскрывают то, что есть в них продажного, перед взорами любителей, и в таком виде, не зная никакого стыда, показываются в народе». Впрочем, под словом «обнажать» Титмар, по всей вероятности, подразумевает не буквальную наготу, как подтверждается и другими свидетельствами, а имеет в виду ношение платья, тесно облегающего тело и подчеркивающего его формы. Такого рода одежда вызывала жалобы духовенства, особенно та, что представлена на некоторых миниатюрах, как полагают, XI в., но по художественному исполнению соответствующих скорее второй половине XII в.»

Итак, летописец сообщает, что женщины «обнажались» и «раскрывались», а историк поясняет: де, летописец «подразумевает не наготу», а что-то другое.

Раздетые или одетые, люди жили в домах. Как выглядели дома, например, в Древнем Египте? Если вы думаете, что это просто тростниковые хижины, так вы ошибаетесь. Они жили во дворцах, а лучшие образцы древнеегипетской поэзии содержат в себе упоминания о древнеегипетских дверных замках, ключах и засовах:

Ночью я проходил мимо ее дома.Я постучал, но мне не открыли, —Превосходная ночь для привратника.О засов, я хочу отомкнуть тебя!Дверь! Ты судьба моя,Ты мой добрый дух.Там, внутри, для тебя зарежут быка.В жертву твоему могуществу, о дверь!На закланье принесут длиннорогого быка – тебе, дверь!Короткорогого быка – тебе, замок!Жирного гуся – вам, петли!Жир – тебе, ключ!Самые лакомые куски быка —Подмастерьям плотника,Чтоб он сделал засов из тростника,А дверь из соломы.Пусть приходит Брат, когда захочет,Он найдет дом открытым,Он найдет постель, покрытую лучшим полотном,И прекрасную девушку в этой постели.И девушка скажет мне:«Дом принадлежит правителю города».

Женская придворная одежда Франции XV века.

Скажем теперь несколько слов и о посуде. Керамику, как известно, производили во все времена, но и здесь мы легко обнаружим взлеты и падения, тем более что историки на это, по сути дела, согласны: «Значительное число дошедших до нас греческих сосудов дает возможность наглядно проследить весь ход развития этого искусства у греков». Затем Г. Вейс рассказывает такую историю гончарного искусства:

«В ряде сосудов, известных под общим названием древнеаттических (безотносительно к месту, где они были найдены), можно видеть переход от тяжелых форм описанных сосудов к более свободным. Они отличаются от первых легкостью и красотой форм и большим удобством в употреблении.

В течение следующего периода, который можно ограничить началом V в. до н. э., наряду с улучшениями в технике изготовления сосудов достигло значительных успехов и изобразительное искусство (роспись. – Авт.).… Форма сосудов за это время также изменилась: она стала легче, благороднее и при этом разнообразнее. Всевозможные виды сосудов, от простого блюда до вазы, от кубка до амфоры, представляют в своих формах гармоничное сочетание изящества с целесообразностью. На сосудах этого периода встречаются уже имена их мастеров (Созия, Эвфрония и др.)».

Статуя царицы Нефертити. 1360–1350 до н. э. По стилю – произведение линий № 5–6.

Гончары делали гидрии, гидриски, коносы, стамносы для вина и масла, кроссосы для воды, пеликс и чус, келебы для теплого питья, лекане и диносы, триблионы для подливок и соусов, оксибафоны для рыбы, оксисы, мазономионы, артофороки для компотов, кратеры (в Арголисе, Лесбосе и Коринфе были большие фабрики глиняных кратеров), псиктеры, карчесионы и кантаросы, кимбионы, фиалы или киликсы, акатосы в виде лодочки, керата и рита в виде рогов, котиле для сыпучих тел, лепастэ, скифосы, киафы и т. д. и т. п.

Затем начинается падение:

«Так изготовление сосудов достигло высшей точки своего развития. Но не надолго. В конце IV в. оно начинает приходить в упадок. Изящная пропорциональность и благородная простота стиля уступают место массивным украшениям и яркой живописи. Искусство керамики истощается и опускается до уровня простого ремесла: изделия утрачивают всякое художественное значение, и даже их качество ухудшается».

Естественно предположить, что при высоком уровне развития керамики в Древней Греции изготовление посуды из металла также развивалось. Но…

«В связи с недостатком вещественных свидетельств мы вряд ли можем верно оценить греческое искусство изготовления металлических сосудов.

Другое дело – Средневековье. До наших дней сохранилось крайне мало образцов византийской ремесленной промышленности. Многие из предметов, характерных для того времени, известны только по художественным изображениям… В техническом отношении византийцы не смогли превзойти высокое художественное совершенство, достигнутое их предшественниками во всех отраслях промышленности».

А средневековые западноевропейцы, говорят историки, предпочитали не лепить горшки из глины, а выстругивать их из дерева, почему те и сгнили к нашему времени. Также в большом ходу у них были изделия металлические, которых греки не знали:

«Об увеличившемся употреблении металлических сосудов свидетельствует то обстоятельство, что производство их в середине X в. достигло в некоторых местностях такого развития (преимущественно в Нидерландах), что изделия эти в большом количестве вывозились на продажу».

Возможно, все гораздо проще: средневековая Греция специализировалась на производстве керамической посуды (и ее, найденную в разных местах, относят к «античности»), а Северная Европа – на изготовлении металлической (ее, найденную и в Греции тоже, относят к Средневековью – это так называемый средневековый антик). Причем совершенно особый характер имели сосуды, применяемые в богослужебных целях.

«Сосуды для питья по-прежнему состояли из различных чаш и кубков, с той разницей, – пишет Вейс, – что теперь их чаще делали из дорогих металлов… Встречаются также, хотя и редко, сосуды для питья из других материалов, например из кокосовых орехов или страусовых яиц, привезенных с Востока. Сохранившийся до наших дней «питейный сосуд святого Ульриха» (923–973 гг.) сделан из тыквы, обложенной внутри серебром, и с золотым щитком, на котором вырезан лик святого.

Из уцелевших сосудов, относящихся ко времени от Константина до Юстиниана, заслуживают особого внимания небольшой потир и дискос, найденные вместе с монетами Юстиниана и Афанасия (508–527 XIV реальный век)… Он (потир) снабжен двумя ручками, а по верхнему краю усыпан мелкими драгоценными камнями (рубинами и изумрудами), ограненными в виде сердец и оправленными сканью. По своей форме он соответствует тем чашам, которые при совершении Священных Таинств использовались в греческих церквях и в более поздние времена».

Итак, можно предположить, что всю, так сказать, «светскую» художественную керамику археологи отнесли к античности, а в Средневековье осталась металлическая посуда из золота и серебра. Изделия же древнегреческих «металлистов» Ментора, Боефа, Миса, Акрагаса не сохранились!!!

Нам говорят, что историки не против высоко поднятой планки доказательств, но хорошо ли представляют они себе, что это такое? Им бы следовало отказаться от романтической фразеологии и подумать над такими скучными вещами, как теория вероятности. Насколько вероятно, что ВСЯ древнегреческая металлическая посуда и ВСЯ средневековая глиняная не сохранилась?… Или, если известный китаист доказывает древность культуры Китая тем, что сегодня живут тысячи потомков Конфуция, то можно ли считать это «высоко поднятой планкой» доказательств? Он, видимо, забыл, сколько было детей у лейтенанта Шмидта, или не знает, как десятки большевиков клялись, что «несли бревно вместе с Лениным». Пора отбросить все несуразицы, которыми замусорена история человечества. Как писал Б. Ф. Поршнев: «В науках о человеке должен произойти переворот, который можно сравнить лишь с коперникианской революцией».

Говоря о костюме в России, Г. Вейс неоднократно утверждает, что он с XIII века подвергся сильному монгольскому влиянию. Однако в чем сказалось это влияние, не говорит:

«Основываясь на некоторых памятниках, мы можем заметить некоторые моменты перехода от византийского костюма к монгольскому… Гораздо отчетливее, чем в национальном костюме, отразилось монгольское влияние на церемониальном царском орнате, причем в крайне варварском смешении с древневизантийскими формами. Царское одеяние соединяло в себе все, что может поразить неразвитого человека».

Из цитаты следует, что влияние монголов на русский костюм не отчетливое. В таком случае правильнее было бы говорить о «восточном влиянии» в более широком смысле, а не о монгольском. Восточное же влияние сам Вейс находит и в европейском костюме.

Достоверные сведения о турецком костюме датируются лишь концом XV века. Он образовался, как считает историк, от слияния традиционной (?) формы с арабо-персидской. Что понимает он под «традиционной», непонятно. Нам под таковой, видимо, следует понимать одежду византийскую.

Война и власть

Череда «возрождений»

Мы писали уже не раз, поясняя примерами: как только видите в истории какое-либо «возрождение», так и знайте: перед вами хронологическая ошибка, «зигзаг», когда имеется или перепутанное местами прошлое и будущее, или прямой повтор, отражение событий средневековья в прошлом, причем, бывает, неоднократное. Так, XV век, якобы возрождающий античность, сам «повторяется» в прошлом то как «каролингское возрождение», то как «византийское».

Известное «эллинское возрождение» в Риме II–III веков н. э. – это еще одно отражение реального XV века. Читаем в Истории всемирной литературы:

«Усиливается потребность оглянуться на прошлое, подвести итоги пройденному пути. В начале принципата такая потребность вылилась, как мы видели, в латинской «Истории» Тита Ливия, теперь она выливается в греческой «Истории» Диона Кассия; оба труда стали основой всех позднейших знаний об античной истории… Павсаний пишет проникнутый благочестием путеводитель по религиозным древностям Греции. Плутарх в «Жизнеописаниях» создает идеальную картину, ставшую канонической, исторической древности Греции и Рима… Культура образованного общества II–III вв. н. э. – это культура духовных рантье, она сосредоточена на комбинациях и переработке наследия прошлых веков. Этим духом архаизма и реставраторства проникнуты все сознательные тенденции культуры II–III вв.».

Как в III веке (который в «римской» волне растянут на три линии), так и с конца XIII века до 1348 года мы видим культ римской классики, а затем ее возрождение после пандемии чумы XIV века. Можно сказать, что ритор Филострат, подводя в III веке итоги этого возрождения, длившегося от окончания пандемии чумы и до конца XV века, назвал его «философствующей риторикой», провозгласив ее мастеров непосредственными продолжателями древних. Возрождалась предшествовавшая культура, пострадавшая от чумы и резкого, в два-три раза, уменьшения численности населения.

Эта история и отражается в «эллинском возрождении», изобилующем возвратом к старине. Придворный астролог Фрасилл выпускает новое издание сочинений Платона, впервые расположенного по тетралогиям. Александриец Энесидем возрождает скептицизм. В философии Эпиктета и Марка Аврелия очевиден поворот от позднейших эклектических форм стоицизма к более ранним, – вплоть до истока стоической философии, кинизма.

В римской риторике «отдельные виртуозы достигали такого совершенства, что их сочинения долго принимались за подлинные произведения V в. до н. э.; но большинство писателей довольствовались более отдаленным подражанием, оставлявшим больше места собственному вкусу». В точно таких же выражениях описывают и искусство Ренессанса, идеально «копировавшего» древность!

Афродита из Мирина. После 150 года до н. э.

Иоганн Георг Дирр. Коронование Марии. 1723–1779.

Происходит искусственное возрождение диалекта 600-летней давности. Может ли кто-нибудь из историков внятно объяснить: зачем? Какая в том была необходимость? Какие закономерности заставляли переходить от развитого языка к неразвитому? И ведь это все мы уже видели в III–II веках до н. э., на этой же «линии», когда говорили о таком удивительном явлении, как аттикизм! Литературоведы вынуждены придумывать отличия между «возрождениями», а получаются все только параллели и прочие схожести:

«Аттицизм I в. н. э. был служителем классицизма, аттицизм II в. н. э. становится служителем модного маньеризма. Параллельно аттицизму I в. н. э. в Риме был неоклассицизм Квинтиллиано… Параллельно аттицизму II в. н. э. в Риме становится архаизм Фронтона, наставника Марка Аврелия»…

«По существу, Плутарх (ок. 45 – после 120) решал ту же проблему монументально-сентиментального изображения старины и ее актуального переосмысления, какую в Риме решал Ливий»…

«Эллинистический период противополагается классическому как эпоха маньеризма – эпохе классики… Их отношение аналогично отношению Ренессанса и Барокко… В самых общих словах можно сказать, что маньеризм после классики означает культ крайностей после культа гармонии, культ индивидуальности после культа общей нормы»…

«Безраздельное господство эллинистического маньеризма не затягивается до конца античности, а приблизительно на рубеже I в. до н. э. и I в. н. э. уступает место классической реакции (в литературе она носит название аттицизм); I в. до н. э. можно считать в этом отношении переходным периодом… именно установление римского господства в I в. до н. э. породило стремление эллинистического общества компенсировать политическое поражение культурным возрождением».

«… Феофраст, преемник Аристотеля и учитель Менандра, оставил сочинение «Характеры» – 30 маленьких и ярких очерков, в которых перечисляются черты поведения льстеца, наглеца, болтуна, сплетника, хвастуна, брюзги, скряги, труса и т. д. – знаменитый образец для нравоописателей-моралистов Нового времени с Лабрюйером во главе».

«…Уже преемник Аристотеля Феофраст (332–287) сосредоточивается главным образом на том, чтобы приблизить метафизические категории своего учителя к традиционным понятиям… Академики отказываются от пифагорейской догматики позднего Платона и возвращаются к сократической диалектике раннего Платона…».[31] На самом деле все эти возвращения «от позднего Платона» к «раннему Платону» – всего лишь переход от «греческой» синусоиды к ее «римской» волне, и это виртуальные отражения эпохи Возрождения. В середине XV века (линия № 7) Византия перешла под мусульманское правление, что вызвало массовое бегство греков, которые буквально затопили итальянские города. И мы видим в «древней истории», что культурный взлет Рима на линии № 7 сопровождается греческим «упадком», который начинается во второй половине III века (линия № 7) и длится затем почти до полного бесплодия в I веке до н. э. Но начало процесса – на той же линии № 7 «римской» волны, это XV реальный век! Придумывать специальное слово «упадок» историкам понадобилось, чтобы объяснить необъяснимое: куда, в рамках традиционной истории, подевалась великая греческая культура?

А в подлинной истории произошло следующее: сбежавшие от мусульман христиане Константинополя и Афин, прежде всего греки, привезли с собой в Западную Европу огромное количество рукописей и произведений искусства «античной Греции», вызвав еще одну волну интереса к «древности», то есть культуре XIV века.

А тут как раз подоспело изобретение книгопечатания. Поскольку Скалигер монтировал свою хронологию позже, постольку мы должны обнаружить свидетельства массового изготовления книг в античности. Есть ли такие следы? Да, есть. Например, М. Грабарь-Пассек и М. Гаспаров пишут об этом так:

«Писатели словно упиваются возможностью многословия: Хрисипп, как сказано, написал 700 книг, а через двести лет Дидим Александрийский один сочинил более 3500 книг, причем сам не мог их запомнить, и некоторые писал по два раза».

Это что, серьезное научное заявление? Может ли автор забыть, что написал, и написать одну и ту же книгу два раза?! А вот упиваться возможностью писать из-за появления бумаги и печататься огромными тиражами (3500 экз.) после появления типографий – можно. И можно дважды издать одну книгу, забыв (или даже не зная), что она уже издана.

«В математике III в. Евклид подводит итоги геометрии, Аполлоний Пергейский разрабатывает теорию конических сечений, Архимед кладет основы исчисления бесконечно больших и бесконечно малых величин. В астрономии Аристарх Самосский выдвигает гипотезу о гелиоцентрическом строении мира, близкую к той, которую 18 веков спустя обосновал Коперник.

В географии перипатетик Диксарх создает сводное описание всего известного мира от Северного моря до Индии, а Эратосфен делает следующий шаг, превращая географию из науки описательной в науку математическую… Медицина в соперничающих школах Герофила и Эрасистрата приходит к основанию научной анатомии и физиологии. Техника, особенно строительная и военная, достигает таких высот, что о машинах Архимеда складывались легенды».

А стремена для коня изобретут якобы через тысячу с лишним лет после этих грандиозных успехов науки!!!

Уберите наконец эти нелепые 1800 лет хронологической ошибки, и вы увидите перед собою науку эпохи Возрождения, XV–XVII века. Вот причина, почему нет имен эллинских гениев в «Божественной комедии» Данте, энциклопедии Треченто. Они все жили позже XIV века!

«Появляется целая отрасль истории – наука о «древностях», т. е. не о событиях, а о памятниках, учреждениях, обычаях, преданиях прошлого… К ним примыкали многочисленные сочинения… которые стояли на стыке истории, географии и этнографии – одними из первых здесь были «История» вавилонянина Бероса и «Египетская хроника» египтянина Манефона, написанная по-гречески в начале III в…»

Это все псевдоисторические жанры. Писатели ответили на потребности XV века, который желал получить сведения о культуре, существовавшей до чумы 1348 года. Поскольку общеупотребительной хронологии не было, все подобные сообщения приобрели характер «того, что было давно», создавая возможность любой хронологической интерпретации. С этого началась скалигеровщина!

Потребности в «старине», в удревлении истории своего рода или страны вызвали и начало фальсификаций. Интересно, что когда люди, не верящие в истинность традиционной хронологии, упоминают о фактах фальсификации документов «древности», историки начинают смеяться, едва ли не крутя пальцем у виска. Дескать, невозможно представить себе толпы монахов, переписывающих фальшивые истории! Но вот как раз это представить можно, а уж наши-то отечественные историки свои способности в фальсификации проявили сполна, и, кстати, продолжают проявлять.

Причем едва ли не те же самые люди, которые высмеивают возможность массовых фальсификаций, сообщают, что уже в III веке до н. э. выработались принципы «критики текста», то есть выверки искаженных рукописей и атрибуции сомнительных произведений, по поводу чего писались уже комментарии как языкового, так и реального содержания. Самое смешное, что результатом стало неуклонное падение литературы, которое продолжалось, пока она не исчезла совсем, чтобы в X–XI веках стартовать с нуля, чтобы столетия спустя новые филологи, снова изучая ту же самую литературу, снова делали бы хронологические выводы. Ведь и Скалигеры, отец и сын, были филологами, точно так же, как в старину – Зенодот, Аполлоний Родосский, Эратосфен, Аристофан Византийский, Аполлоний Эйдограф и Аристарх Самофракийский, занимавшие в разные времена должность руководителя Мусейона Александрийской библиотеки.

Весь Древний Рим и Древняя Греция – псевдоисторические описания на разный вкус, в которых прошлое человечества предстает в полном отрыве от реальных условий жизни на Земле.

Битвы и походы

Природа и человечество – взаимопроникающие динамические системы. Но Природа, как ни крути, сильнее. Если человека становится слишком много, она ограничивает ему ресурсы выживания. И вот, ежели человечеству не посланы чума, холера, голод и других природные ужасы, оно может поправить положение самостоятельно. Для этого имеется, на выбор, два варианта. Первый – переход к иному способу хозяйствования, позволяющему снизить нагрузку на Природу, и второй – сокращение своей численности в ходе войн.

Как правило, люди предпочитают войны. Причем они не отдают себе отчета, каким образом Природа подводит их к необходимости убивать других и быстро умирать самим. Как бы сам собою создается целый комплекс изменения поведения людей, преследующий одну цель: при достижении избыточной численности организовать процесс ликвидации лишних. Как и многие биологические механизмы, этот комплекс действует, минуя наше сознание или трансформируясь в нем неверно: люди легко придумывают национальные, патриотические или религиозные причины бойни.

Затем те, кто выжил, пишут воспоминания. Поскольку страсть прославиться едва ли не самая сильная после страсти продлить свой род, постольку историки имеют достаточно большое количество материалов для своих исторических исследований.

Византийская миниатюра Х века.

Первичные записи, которые можно назвать литературой, относятся к эпохе начала крестовых войн. В большинстве своем это сухое и монотонное перечисление, кто на какую башню залез (если пишет непосредственный участник) или какой герцог куда повел (если пишет придворный, лично меча в руках не державший). Читая такие записи сегодня, нужно иметь в виду, что тексты были расширены переводчиками на современный язык со средневековых письмен, поскольку иначе они не всегда были бы понятны из-за отсутствия многих тогда не известных слов, во-вторых, что это перевод на русский язык. Поэтому здесь можно проследить изменение стилистики описания событий, но трудно – стилистику языка текста.

Приведем описание взятия Иерусалима, 1098 год:

«…И вот, захлестнутые радостью, мы подошли к Иерусалиму во вторник, за восемь дней до июньских ид,[32] и чудесным образом осадили (город). Роберт Нормандский осадил его с северной стороны, возле церкви первомученика св. Стефана, где тот был побит камнями за Христа; к нему примыкал граф Роберт Фландрский. С запада осаждали герцог Готфрид и Танкред. С юга, укрепившись на горе Сион, близ церкви св. Марии, матери божьей, где господь был на тайной вечере со своими учениками, вел осаду граф Сен-Жилль…

В понедельник (13 июня) мы отважно пошли на приступ; мы ринулись с таким порывом, что будь наготове лестницы, город был бы в наших руках. Все же мы разрушили малую стену и подняли лестницу на главную стену, по ней полезли наши рыцари, завязав рукопашную с сарацинами и защитниками города, – они дрались своими мечами и копьями; многие из наших, а еще больше из неприятелей нашли смерть…

…Во время этой осады мы так мучились от жажды, что сшивали шкуры быков и мулов и приносили в них воду за шесть миль; из таких-то сосудов мы пили отвратительную воду, и точно так же, как от этой мерзкой воды, каждодневно страдали мы от ржаного хлеба. Сарацины же, конечно, расставляли нам тайные засады у окрестных источников и речушек; они везде убивали наших и разрубали на части тех, кого встречали; а скотину уводили в свои пещеры…

… Ночью и днем, в среду и четверг (13 и 14 июля), мы могучим усилием двинулись со всех сторон на приступ города; но прежде чем вторгнуться туда, епископы и священники, проповедуя и увещевая всех, повелели устроить бога ради крестное шествие вокруг укреплений Иерусалима, усердно молиться, творить милостыню и соблюдать пост.

В пятницу (15 июля), когда наступил день, мы ринулись на укрепления, но ничем не смогли повредить городу: и мы были все поражены и охвачены великим страхом. Затем, с приближением часа, когда господь наш Иисус Христос удостоился претерпеть за нас крестную муку, наши рыцари, стоявшие на подвижной башне, жарко схватились; среди них герцог Готфрид (Бульонский) и граф Евстафий, брат его.

В это время один из наших рыцарей по имени Летольд взобрался по лестнице на стену города. Едва только он оказался наверху, как все защитники города побежали прочь от стен, через город, а наши пустились следом за ними, убивали и обезглавливали их, вплоть до храма Соломонова, а уж здесь была такая бойня, что наши стояли по лодыжке в крови… Наши похватали в храме множество мужчин и женщин и убивали, сколько хотели, а сколько хотели, оставляли в живых. Много язычников обоего пола пытались укрыться на кровле храма Соломонова; Танкред и Гастон Беарнский передали им свои знамена. Крестоносцы рассеялись по всему городу, хватая золото и серебро, коней и мулов, забирая дома, полные всякого добра.

Радуясь и плача от безмерной радости, пришли наши поклониться гробу Спасителя Иисуса и вернуть ему свой долг (т. е. выполнить обет). На следующее утро незаметно наши влезли на крышу храма, бросились на сарацин и, обнажив мечи, стали обезглавливать мужчин и женщин; (иные из них) сами кидались с кровли вниз. Видя это, Танкред впал в сильный гнев…»

Здесь перед нами XI реальный век, переход к XII веку, линия № 4. А это очень примечательная линия. Она, если следить по нашей синусоиде, объединяет этот наш реальный XII век и минус XIII век (бой за Трою, описанный Гомером), минус VI век (мидийско-персидские войны, падение Вавилона) и V век н. э. (рыцарские походы короля Артура, при том, заметим, что само понятие рыцарства появилось не раньше XI века). И что же мы тут обнаруживаем? Мы обнаруживаем, что сами же историки впрямую сравнивают между собой и героев разных эпох по этой линии и даже способы ведения войны. Мы обнаруживаем, что с XII века начинается в Европе громадный интерес к Трое. В XII веке хронист Иосиф из Эксетера составил пересказ о Троянской войне по Даресу и Диктису, настаивая, что «он описывает реальные события, ибо Дарес и Диктис были очевидцами».

С упрямством Дон Кихота мы находим в истории литературы совпадения по «линиям веков», точно такие же, какие были показаны в книге «Другая история искусства».