Воздушный стрелок. Гранд

— Лучше проводите к кухне Кирилла Николаевича. — Покачал головой Нулин. — Заодно расскажете ему новости… да и отдохнете чуток. А Олег Вениаминович пока побудет за дежурного.

Второй врач с готовностью кивнул, и Галина уже было выдвинулась к выходу из палаты, но глянула на меня, ойкнула и, прошептав, что она мигом, и буквально через секундочку будет здесь, исчезла за дверью.

— Что это она? — Не понял я.

— А вы на себя взгляните, Кирилл. — Усмехнулся, собравшийся было покинуть палату следом за медсестрой, Нулин. Я перевел взгляд на собственное тело и… покраснел. Ну, действительно, кто будет заморачиваться, одевая лежачего больного? А простыню, которой был прикрыт, я, кажется, потерял, возвращаясь из туалета. То-то, медсестра, все время нашей короткой беседы с майором, так старательно рассматривала потолок…

Подложил все-таки подляну добрый доктор Нулин… Бульон. Куриный. И плевать, что желудок у меня уже в полном порядке! Я взглянул на Галину, но девушка только сурово поджала губы и отрицательно покачала головой. Понятно. Кормить котлетами меня не будут. А они па-ахнут… Гадство!

Вздохнув, влил в себя порцию бульона, а следом в желудок отправился сладкий чай, по цвету больше похожий на слабо подкрашенную воду. Одно название, а не чай, в общем. Ладно… что я, в больницах да госпиталях не бывал? И на том спасибо.

Пока добирались до кухни, и я… питался, а также на обратном пути в палату, все пытался узнать у Галины, как обстоят дела в городе, но безуспешно. Галя знала только, что весь наемный персонал полка, в первый же день эвакуировали за Можайск, и ее родителей тоже. А сама она осталась в госпитале… но это еще ничего. А вообще, из города по шоссе, то и дело идут машины с уезжающими. Их, вроде бы, никто не трогает… но вот если попадаются авто с боярскими госзнаками, их обязательно досматривают на постах. Некоторых и задерживают…

Кто досматривает, кого задерживают, кого пропускают, Галя тоже не смогла сказать, отчего мое настроение, еще недавно пребывавшее на отметке «положительное, готов к труду и битию», медленно поползло вниз. Если мятеж боярский, и какие-то молодчики задерживают боярские же автомобили… это о чем может говорить? Да о чем угодно.

Кто поднял мятеж, против кого. На чьей стороне Бестужевы? Что творится в боярском городке и существует ли он до сих пор, или, может, его уже давно раскатали по бревнышку? Например, та же гвардия? А что, не зря же зимние квартиры Преображенского полка расположены чуть ли не в зоне прямой видимости городских боярских усадеб? Нет, нужно срочно поговорить с Нулиным, он обещал. И выбираться отсюда. До утра я от неопределенности просто на стену полезу, это точно. Транспорт? Да черт с ним! Надо будет, под разгоном, за полтора часа до городка доберусь.

О, а вот и доктор, как по заказу… и судя по отсутствующему халату, дежурство у него закончилось. А значит, пора исполнять утреннее обещание…

Глава 8. Мы делили апельсин

Разговор с докторомайором получился коротким и малоинформативным. По крайней мере в части тех вопросов, что интересовали меня в первую очередь. Да, в городе, действительно, мятеж. На подавление брошены все части расположенные в двухчасовой зоне, бояре участвуют в восстании отнюдь не все, но отделить «агнцев от козлищ» удается не всегда. К тому же, кое-кто из них, под шумок, начал сводить счеты с давними врагами и недоброжелателями, так что, каша в городе заварилась, та еще. А помимо самих именитых, в боях на их стороне участвуют отряды наемников, некоторые из них, также, кстати, как и часть боярских дружинников, вооружены тактическими комплексами, как легкими, так и тяжелыми. Вот тут я напрягся. На память тут же пришли «Гончие» и «Северная Звезда» и подвалы их баз… Ой-ей-ей. А не об этом ли предупреждал дедушка Скуратов-Бельский, а? Стоп. Отставить. Не сейчас.

Результат нашей беседы был очевиден. Нулин уперся и ни в какую не желал выпускать меня до наступления утра, точнее, до завершения утреннего обхода и подписания соответствующих документов.

— Осип Михайлович, но ведь я не служу в вашем полку… — Пытался я убедить врача, но тот только набычился и недовольно сопел. Порядок, есть порядок, видите ли.

— Сбегу. — В конце концов заявил я. Нулин было приподнял бровь, изображая недоверчивое и безмолвное: «Ну-ну», и я покачал головой. — Поймите, Осип Михайлович, у меня есть обязанности, которые я должен исполнить. На моей шее четыре ученицы. Все они из боярских семей. Одна из них, моя невеста… Так что, давайте решать вопрос сейчас. Я и так пропустил почти три недели, за которые с ними могло произойти все, что угодно.

— Кирилл, пойми и ты меня! Завтра утром должен явиться полковник с заместителем. Заместитель его, по особой части, понимаешь? Они должны с тобой поговорить.

— Ага, а потом запрут «на всякий случай». — Мотнул я головой. — И хорошо еще, если в палате, а не на «губе». И когда я доберусь до своих?

— Черт с тобой. Держи. — После недолгого размышления, Нулин сунул мне в руку ключ. Кажется, ему просто надоело спорить. — Хранилище за дверью дежурного по первому этажу. Двенадцатый бокс — твой. Когда заберешь свои вещи, ключ оставь на стойке. И… подбери себе какую-нибудь рубашку. Джинсы-то, помню, в порядке. Куртку ты в Манеже снимал, а вот рубашка и свитер… в хлам. Выкинули мы их, как только от твоего мяса отодрали.

— Спасибо. А оружие? — С облегченным вздохом поинтересовался я.

— Хм… там же. Внизу лежит твой рюкзак, в нем твои стволы и ножи эти страхолюдные. И Кирилл… будь осторожнее. Против ТТК никакой пистолет не поможет, ты же понимаешь?

— Понимаю. Буду. Спасибо, Осип Михайлович, и вам и Вячеславу. — Кивнул я, поднимаясь со стула в ординаторской, где мы устроились для разговора. Я уже дошел до двери, когда меня догнал глухой голос врача.

— Нет больше Славы, Кирилл. Сгорел в бронеходе на второй день этой свистопляски. Три тяжелых ТК ушатал, а четвертый их запалил. Всем экипажем в дым ушли… — Я обернулся к Нулину, но тот только рукой махнул. Иди, мол.

Вот так. Балагур и весельчак… Эх, Слава-Слава… что ж ты так?

Медленно выдохнув, я молча кивнул уже отвернувшемуся майору, и побрел в сторону стойки дежурного. Сколько раз, я вот так уходил из госпиталя… из палатки комполка, Там, каждый раз унося с собой эту пустоту. Вот был человек, сидел рядом с тобой за столом и в засаде, разговаривал, шутил и смеялся, спорил, или молчал, дожидаясь сигнала к атаке, выцеливая противника… а потом, вдруг: «сожалеем, раны несовместимые с жизнью»… «извини, лейтенант, взрыв фугаса»… «остался прикрывать отход»… Мы, дети войны, а война жрет своих детей, да… Но каждый раз одно и то же. И каждый раз, словно кусок жизни вырвали, с кровью, с мясом. И никогда не знаешь, что лучше, быть сожранным этой стервой разом, или вот так, по чуть-чуть… кивая в ответ на сухие объяснения замотанных врачей, или устало-деловитые слова командира, выправляя похоронки или снимая берет, под холостые выстрелы салюта у свежего холмика земли…

Я не заметил, как дошел до стойки дежурного. Глянул на спящую медсестру, уронившую голову на руки и, тряхнув отросшими патлами, выгоняя из черепушки ненужные, несвоевременные мысли, осторожно скользнул ей за спину. Бесшумно открылась дверь хранилища, которую я тут же аккуратно притворил за собой. Рука скользнула к выключателю, и в хранилище загорелся неяркий свет пары старых, потрескавшихся плафонов. Раз, два… пять… девять… двенадцать. Вот оно.

Белье, носки, джинсы… надо же, они их даже выстирали! Тяжелые зимние ботинки… я покрутил головой и, обнаружив на длинной вешалке уставные черные рубашки бронеходчиков, под которыми было сложено остальное обмундирование, быстро подобрал нужный размер. Это, очевидно, для бедолаг, вроде меня, чья одежда пришла в негодность. Предусмотрительно, ничего не скажешь.

Так, моя куртка, хлопок по карманам… ключи и пачка сигарет. Последний привет от Славки, которого я упросил перед дуэлью купить мне курева…

Рыкнув, бью кулаком в стену. Боль отрезвляет, заставляя пустоту в груди сжаться в точку, и замолчать. Временно, конечно. Но и это хорошо. Нет у меня сейчас возможности проводить Вердта, как положено. Нету.

Рюкзак в руки… ага. Вот они. Влезаю в сбрую и с удовлетворением чувствую на плечах знакомую тяжесть стволов. Ножи на пояс, подтянуть систему, проверить магазины рюгеров. Куртку на плечи, рюкзак за спину. Готов…

Выбраться из расположения части было несложно, хотя, конечно, и не сравнить с «прогулкой» по громовской усадьбе. Тем не менее, спустя полчаса я уже уверенно чапал по обочине Старой Смоленской дороги, Там именовавшейся Можайским шоссе. Почувствовав, как холод забирается под куртку, я хотел было воспользоваться своими невеликими умениями в стихиях, но вовремя притормозил. Кто его знает, какие-такие средства обнаружения имеются у военных или мятежников, а встречаться ни с теми ни с другими, я пока желанием не горел.

Что ж, придется отказаться от этакого сибаритства и вспоминать прежние времена, когда о такой вещи, как «стихийный» климат-контроль, я даже не подозревал. Подошва ботинка уверенно впечаталась в грунт, ломая тонкий намерзший на нем ледок, разгон… и вперед, бродяга. Ходу-ходу…

Я бежал по обочине шоссе, старательно прислушиваясь к Эфиру, ловя малейшие признаки приближения людей. Не хотелось бы с разбегу наткнуться на злых дядек с громко стреляющими пушками. Правда, на добрых тетек с тихо стреляющими пушками, хотелось наткнуться еще меньше. Ночное шоссе было пустынно. По пути в Москву, мне лишь дважды пришлось сходить с обочины в лес и скрываться за отводом глаз. Первый, когда миновал имение Вяземских, в районе Тамошнего Голицыно… уж не знаю, на чьей стороне дальние родственники князей воюют, но заслоны выставили капитальные, вплоть до ДОТов, которые пришлось обходить по большой дуге, за пределами видимости наблюдателей. Снега-то, хоть и немного, а следы на нем все равно остаются, и если меня за отводом глаз не видно, то уж протоптанную дорожку хороший профи, минуты через две-три сможет увидеть, наверняка. Вторая встреча произошла уже на подходах к городу. «Змейки» из бетонных блоков на въезде, высотой в добрый метр, ощетинившийся стволами блокпост… окопы… и выставленные на прямую наводку зенитки… я не я буду, если у них где-то поблизости не спрятана пара минометных расчетов. Не удивлюсь. Но какая удобная позиция! А я, еще когда первый раз ехал по кольцу, недоумевал, зачем на всем протяжении это шоссе поднято над землей на добрый десяток метров… и ладно бы просто поднято! Уклон насыпи в пятьдесят градусов не оставляет шансов выжить ни одному вылетевшему за пределы ограждения автомобилю. Теперь дошло. С таким вот «валом», тяжелая техника может войти в город только по шоссе, либо раздолбав десятиполосную кольцевую на каком-то участке в хлам, буквально сравняв ее с землей. А при отсутствии хотя бы пары-тройки гридней в составе атакующих, это дело долгое и муторное. ТК? Да, им пофиг, какой уклон у дорожной насыпи, вот только, одно «но». Кольцевая впервые была построена после войны, когда о тактических комплексах даже не слышали, и если верить фотографиям, была точно таким же фортификационным сооружением, разве что, поуже. И при каждой модернизации, это качество сохранялось неизменным. А учитывая, что боярским родам запрещено владеть тактическими комплексами, что если не полностью избавляет от опасности, то здорово ограничивает возможности именитых по приобретению ТК, а значит, влияет и на возможное их количество… в сторону уменьшения, понятное дело… в общем, думается мне, что сохранение фортификационных свойств кольцевой, скорее всего, направлено именно против возможного мятежа бояр с попыткой прорыва в столицу. Впрочем, судя по происходящему в городе, это не стало большой помехой для мятежников.

Здесь, в отличие от заслона у имения Вяземских, я решил идти не в обход, а… в лоб. Просто потому, что шоссе на подъезде к блокпосту было совершенно не заметено снегом, а значит и следов моих на нем не останется. В остальном же мне поможет отвод глаз.

И помог. Тенью просквозив через «змейку», я втиснулся меж двух боевых платформ со знакомыми мне знаками различия московских бронеходов, вооруженных тяжелыми крупнокалиберными пуле… эм-м… стрелометами и… замер недалеко от входа на КП. Ну, уж очень хотелось узнать последние новости. А где их услышишь, как не здесь?

Не знаю, насколько можно верить словам двух обер-офицеров[2], подслушанным посреди ночи у блокпоста на окраине Москвы, но определенные выводы сделать я смог.

Да, это самый настоящий боярский мятеж. Но среди самих именитых согласия нет. И поддержали это выступление, далеко не все роды. Большинство служилых, опять же, если верить словам капитана, лениво расписывавшего своему собеседнику собственное мнение о происходящем в городе, приняли сторону государя. Часть квартирующих под Москвой полков, присоединилась к мятежникам, но, цитирую: «Голая пехота. Что она может против брони?»… Хм, ой не согласен я с капитаном. Пехота в поле, против бронированной техники, это один вопрос. Но бои-то идут в городе… И тут, я бы поставил на пехоту. Особенно, если ее правильно обучили. Гореть будут бронеходы, как спички… Да они уже горят! Достаточно вспомнить Вердта или его сослуживцев заполонивших полковой госпиталь. Я вздохнул, отгоняя несвоевременные мысли и снова прислушался к разговору.

Оказывается, больше всего капитана беспокоила не пехота на улицах, а отсутствие информации о происходящем за пределами Москвы. Либо, там действительно не знают о творящемся в столице, из-за отрубленной связи, что звучит довольно смешно, учитывая прошедшее с начала мятежа время и количество бегущих из Москвы людей, либо информацию о ситуации в стране замалчивают специально, что совсем нехорошо. Вот тут, не поспоришь…

Глава 9. Подрядные работы

Покрутившись еще немного вокруг блокпоста и поняв, что узнать еще что-то интересное, мне не светит, я вздохнул и, миновав эстакаду развязки, рванул по прямой в город, на ходу размышляя о «почти повсеместно» не работающей связи. Как такое может быть?

Не то, что бы меня действительно так уж занимал сейчас этот вопрос, но его обдумывание помогало хоть как-то приглушить беспокойство за Ольгу, Леонида и учениц. На счет Бестужева или дяди Федора, я и так особо не волновался. Взрослые же люди, да и не беззащитные… собственно, исходя из этого, можно было бы сделать вывод, что и ученицам с Леонидом и моей невестой не должно что-либо угрожать, но… почему-то эти логические построения не вызывали у меня никакого доверия. Абсолютно… Вот и бежал, старательно думая на отвлеченные темы и сторожко присматриваясь-принюхиваясь к окружающему пространству. Иногда приходилось огибать места скопления людей, причем, чаще я их слышал прежде, чем чуял. Выстрел из стреломета не так громок, но в царящей в Москве тишине, тяжелой и тягучей, словно ночной кошмар, эхо стрельбы разносится далеко… но таких случаев было немного. Да и вообще, порой создавалось впечатление, что город вымер. Темные окна, машин на улицах нет. Редко-редко мелькнет вдалеке кургузый зад очередной боевой платформы, да местами тянет из переулков гарью… и смертью.

О том, что отвлекаться надо было несколько иначе, я понял на подходах к Киевскому вокзалу. Вместо того, чтобы обдумывать причины отключения связи и странности связанные с этим фактом, мне следовало бы получше продумать маршрут!

Толпу людей на вокзальной площади я учуял метров за восемьсот и, притормозив, скрылся в одном из переулков. После чего, выйдя из разгона и почувствовав самое настоящее облегчение, словно мешок с цементом с плеч скинул, не снимая отвода глаз, аккуратно выдвинулся к площади.

Самое паршивое было то, что вокруг толпы тут и там шныряли, баламутя Эфир шустрые такие ребятки закованные в тактические комплексы… и мне о-очень не нравилось то, что они делают. Создавалось впечатление, что людей, словно баранов, сгоняют в одну кучу, не стесняясь в методах и силе. Всего четыре ТК… ни на одном из которых я не обнаружил обязательных знаков различия государевой гвардии.

Стоп! Не четыре, пять! И этот пятый удобно и незаметно устроился буквально в двух сотнях метров от меня… Только, странный он какой-то. Словно бы в нем чего-то не хватает. Хм…

Я попытался «прощупать» этот ТК в Эфире и… удивленно охнул. Он пустой! Так… это интересно. А где «водятел»? В кустики отошел… и не боится, что его лайбу угонят?! Наи-ивный. Это ж Москва, здесь не то что ТК, дороги и те спереть могут. Только дай!

Понятное дело, что красть комплекс я даже пытаться не собираюсь. Зачем мне лишние проблемы? Но вот, побеседовать с оператором, было бы не лишним. Нужно же знать, что тут к чему… тем более, что одну сторону конфликта я уже слышал, пусть обрывочно и неполно… Пришла пора и противников нонешней власти поспрошать. А то, кто его знает, когда еще возможность выпадет.

Спеленать дюжего бритоголового парня, уже собравшегося залезать в свой «скафандр», труда не составило. Благо место для «стоянки» он выбрал укромное и тихое, вдалеке от основной толпы и гвалта. А вот допрос как-то сразу не задался… Ну не разумею я по-польски. Вообще. А клиент, то ли действительно поляк, то ли по нему плачут все большие и малые академические театры.

И как же с тобой разговоры разговаривать, шляхтич ты недоделанный, а? Или может, ну его на… и в прорубь?

— Не надо меня в прорубь. — Прорезался вдруг «клиент».

— О как! Оно говорит! Так это ж замечательно. — Я широко улыбнулся и ободряюще кивнул собеседнику, пытающемуся отодвинуть голову подальше от холодного среза рюгера, уперевшегося ему в лоб. Это с парализованными конечностями-то? Ну-ну… — Рассказывай давай: кто, откуда, и зачем вообще здесь хулиганишь…

— Отряд «Бьялы Ожел». Силезия. Контракт на два года. Заказчика не знаю. То дело майорово. — Оттарабанил детина. Хм… Ну чисто, Тамошний программер. Вроде бы и на вопросы ответил, но мне с тех ответов ни горячо, ни холодно. Тьфу.

— Ла-адно. Верю. А конкретно здесь, что вы делаете? Что там за толпа на площади? — Вздохнув, поинтересовался я.

— То есть закладники… заложники. — Тихо ответил клиент, и пистолет в моей руке дернулся. Непроизвольно.

— Что?

— Заложники. Нам приказано охранять, ждать состав и группу, что обеспечит оцепление и погрузку. — Облизав губы, протараторил детина.

— Сколько ТК в охранении?

— Пять, считая мой.

— Внешнее кольцо охраны есть? И не ври. Должно быть, иначе бы вы не стали так открыто держать людей.

— Не кольцо… район полностью под нашим контролем… Даже если ты сможешь что-то сделать с «Гусарами», людей не выведешь. Их положит первый же патруль…

— Границы района… живо, мразь! — Подстегнутые разгоном, мысли летели словно сумасшедшие, просчитывая варианты один за одним и отбрасывая их в сторону… — Количество людей в патруле, вооружение, маршруты, способы связи… Когда должен прийти состав? Не молчи, душа моя, яйки отстрелю!

Информация из наемника полилась рекой… Споткнулся он, только когда я затребовал коды доступа к его ТК. «Гусар», надо же… а я все гадал, почему мне этот агрегат кажется таким знакомым…

Удар под ключицу и детина снова начал излагать все что знал. Бить ниже, сейчас не имеет смысла, он все равно ни хрена не почувствует. Зря я, что ли, его парализовал?

Выдавив из «клиента» всю доступную информацию, поднял ствол. Рюгер — тихая машинка, когда требуется. Вот и сейчас, он лишь тихо хлопнул, и наемник тут же пораскинул мозгами. Я, все-таки, не Сусанин… издеваться над интервентами, таская их по лесам, по мне, слишком хлопотно. Проще, сразу на тот свет наладить…

Хорошая штука, это ускоренное восприятие. Если бы не этот прием, я бы еще полтора часа сидел и думал, что делать с этой ситуацией. То, что пройти мимо происходящего на площади я не могу, это… ну не могу и все! Другое дело, если бы я был на задании. Там, да, прошел бы мимо, как тяжело от этого не было. Но, то на задании…

Осталось сущая мелочь, вывести полтысячи заложников из района, контролируемого мятежниками. Желательно, без потерь… Невозможно? А почему?

Ну, во-первых, удержать компактно такую толпу народа, не имея в подчинении хотя бы четырех таких вот «Гусар», задачка из серии «достать кролика из шляпы», когда нет ни первого ни второго. Во-вторых, даже если удастся сбить народ в кучку, рассчитывать провести их бесшумно через полрайона, не всполошив при этом мятежников… по крайней мере, наивно. Никакого отвода глаз на это не хватит. Вроде бы так?

А если зайти с другой стороны?

* * *

Поезд замер у перрона, где полсотни молодчиков, вооруженных автоматическим оружием, окружили жмущихся друг к другу людей. Женщины и дети… Загрохотали откатываемые в стороны двери грузовых вагонов. К оцеплению присоединился десяток таких же бойцов в серых комбезах с неразличимыми в темноте шевронами. Выпрыгнув из пассажирского вагона, замыкавшего состав, они тут же пополнили ряды охранников, и толпа заложников, подталкиваемая окриками и короткими тычками, начала растекаться по холодным стальным коробкам.

— Казимир, время? — Коротко бросил стоящий у головы поезда, подтянутый офицер, едва повернув голову в сторону столпившихся за его спиной подчиненных.

— В графике, господин майор. — Тут же откликнулся один из них.

— Завершайте погрузку, и… не тяните здесь. Хоть «окно» и будет открыто до утра, у нас еще полно других дел. — Бросил майор и, затушив мыском ботинка брошенный окурок, не прощаясь, двинулся к выходу.

— Все слышали? — Раздался за спиной удаляющегося офицера зычный голос Казимира. — Тогда, чего встали? Бегом-бегом-бегом. И найдите уже, наконец, оператора «Тройки», мне нужен его «Гусар» здесь и сейчас!

Не прошло и четверти часа, как вновь загрохотали, на этот раз, закрывающиеся двери вагонов, погружая пленников в полную темноту, «тягач» коротко рявкнул, хлопнули двери спального вагона и, лязгнув сцепками, состав начал медленно набирать ход.

Тормозная площадка — продуваемое всеми ветрами место, почти бессмысленное приложение к вагону, устаревшее и ненужное, но каким-то чудом или вывертом психики инженеров, старательно воспроизводимое в каждом поколении и при каждой модернизации подвижного состава…

Наемник, дежуривший в заднем тамбуре пассажирского вагона, приспособленного на скорую руку для перевозки охраны поезда, гулко зевнул и… замер. Стук? Да нет, послышалось, наверное…

Тук-тук-тук… Совсем не похоже на мерные звуки катящегося по рельсам вагона. Наемник закрутил головой, время от времени жмурясь, когда желтый свет пролетающих за окном фонарей полосовал его по лицу.

Тук-тук-тук… Боец повернулся к двери, ведущей на тормозную площадку. Какой идиот там застрял?! Ремень автомата соскользнул с плеча и наемник осторожно подступил к небольшому окошку в железной двери.

Тьфу ты! И откуда эта мелочь там взялась? Отбился от своих, что ли? Боец, увидевший дрожащего от холода мальчишку, пытающегося прятаться от хлещущего холодного ветра, кутаясь в короткую мотоциклетную куртку, сплюнул. Распахнул дверь, уже собираясь схватить щенка за ухо. Тук-тук. И тело наемника кулем повалилось под ноги пареньку, едва не загрохотав автоматом по рифленому железному полу. Но уверенно сжимающий в руке рюгер, юноша успел подхватить труп и, тихо и аккуратно опустив его наземь, ловко закинул на плечо ремень тяжелого автомата. Пальцы уверенно пробежались по оружию и мальчишка довольно хмыкнул.

— Обожаю немцев. — Заключил он и, отправив рюгер в кобуру, выставил на автомате режим бесшумной стрельбы. Быстро охлопав труп и разжившись тремя магазинами в довесок к стволу, паренек распихал их по карманам и, подойдя к двери, ведущей в салон, холодно усмехнулся. — Правильно говорят, если не можешь сделать что-то сам, доверь тем, для кого это не составит проблем. Главное, не забыть оплатить работы. Желательно, без сдачи.

Глава 10. Вопрос на засыпку

Бой в стесненных условиях, штука очень неприятная, но быстрая. А уж в вагоне, с его-то теснотой и подавно. Честное слово, если бы не отвод глаз и тот факт, что на него никак не влияет бесшумная пальба из старшего брата моих рюгеров, думаю, этот «коридор смерти» я бы просто не прошел… как и без разгона, куда ж без него… А так, первые шестеро противников вообще не успели понять, что уже убиты, а остальные, хоть и успели всполошиться, когда тело шестого наемника загремело на пол, своротив по дороге, очевидно державшийся на соплях складной стол, но сделать так ничего и не смогли. Разве что, успели перепугаться перед отправкой на тот свет, но это уже их проблемы… Нет, последняя «сладкая парочка» отчего-то затихарившаяся в последнем отсеке, что у самого гальюна, даже в коридор выглянуть успела. А вот воспользоваться «мыльницей» рации, закрепленной чуть ли не на плече, ни один из них уже не смог. Автомат выплюнул две «тройки» почти в упор, и тела наемников рухнули на грязный пол. Вот так. Тридцать выстрелов на десять целей.

Я замер на месте, не отводя ствола от двери, ведущей к гальюну и тамбуру. Стоп. Один у тормозной площадки, да десять здесь… а в вагон, я точно помню, заходило пятнадцать человек ровно. Еще пять должны быть в «тягаче». Точно знаю, специально пересчитывал, когда они грузились. Этот их Казимир перестраховался. Отдал десяток своих бойцов в усиление к тем гаврикам, что на поезде прикатили… А раз их нет здесь, и я сильно сомневаюсь, что наемники решили прогуляться к своим друзьям в «голове» состава… Я тронул Эфир и, тихо выматерившись себе под нос, рванул ко второму тамбуру, на ходу меняя магазин автомата на полный.

В самом закутке было пусто. А вот дверь на открытую площадку хлопает. Ну не спрыгнули же они на ходу, правильно? Правильно… особенно учитывая, что в соседнем вагоне «ба-абы-ы!!!». Все как одна в подавители закованы, да под дулами автоматов… а значит, никакого сопротивления, оказать своим «гостям» они не смогут. Твою дивизию!

Выглянув на тормозную площадку, я поморщился, заметив сорванные пломбы на низкой дверце грузового вагона. Точно, развлекаться пошли, твари…

Создав воздушный пузырь, моментально отрезавший площадку от воющего ветра и шума движущегося состава, я аккуратно потянул на себя дверь, старательно скрывая движение за отводом глаз и надеясь, что в этот момент никто с той стороны на нее не смотрит, скользнул в полумрак грузового вагона, еле рассеиваемый тусклой «гирляндой»-времянкой, протянутой под крышей этого железного гроба.

От ударившей по мозгам какофонии эмоций, меня аж качнуло. Поморщился, честное слово, это хуже зубной боли! Страх, ярость, ужас… и еле заметная на этом фоне нотка грязненького такого предвкушения, словно запах гнили…

Стоявшие у самой двери, наемники, державшие под дулами автоматов вжимающуюся в дальний конец вагона толпу, дружно осели на грязный пол, расплескивая кровь из распоротых ножами шей. А вот не хрен было отвлекаться на приятелей, во всю лапающих вытащенную из толпы девчонку. Уроды устроились чуть в стороне от фонящей ужасом и ненавистью толпы и устроили представление, старательно, напоказ и неторопливо сдирая с выламывающейся из их грабок заложницы немногочисленную одежду… Эксгибиционисты, насильники и педофилы. Ей же, лет двенадцать-тринадцать, не больше! Ла-адно… Как говорится, до бога высоко, до царя далеко… Побуду за обоих, авось, не обидятся…

Кхукри не очень-то подходит для прямых уколов, рубить и резать им куда сподручнее. Вот только, боюсь, если бы я залил кровью наемников пытающуюся сейчас вырваться девчонку, истерика была бы гарантирована. И кто знает, не поедет ли у нее от такого представления крыша?

Шаг, еще один. Удар по затылку одному и, пока тот не свалился под ноги своей жертве, резкий тычок ножом в грудь второму. Не для того создан кхукри, да… но под разгоном, это даже не его проблемы, а того, кому широкий клинок разворотил ребра.

Выныриваю из разгона и низкий гул наполнявший вагон, тут же превращается в плач детей, спрятанных за спинами старших заложни…ц. Ни одного мужского или даже юношеского лица. Только женщины, девушки и девочки. А я-то еще удивлялся, что никто из пленников даже не попытался рискнуть там, на вокзале. Просто некому было!

Перевожу взгляд на замершую передо мной соляным столпом девчушку… хотел было помахать у нее перед лицом рукой, но тут же опомнился и, вытерев кхукри, для начала решил убрать их в ножны. Не тут-то было.

— Можно? — Девчонка отмерла, бросила короткий взгляд на тихо застонавшего у нее под ногами единственного оставшегося в живых наемника и кивнула на нож в моей руке. А в эмоциях… я старательно отгородился от вала ярости и боли захлестнувшего заложницу.

— Тяжеловат он для тебя, боярышня. — Шарю взглядом по телам наемников и, увидев нужное, выхватываю из набедренных ножен одного из них, вполне приличный боевой нож. Девочка кивает, принимая его у меня из рук и, резко присев, почти упав на тело вырубленного мною урода, с силой вгоняет клинок ему в затылок, по самую рукоять. Точно, боярышня… из новгородских, должно быть. Замерев на секунду, девочка поднимается на ноги и протягивает оружие мне. Качаю головой.

— Твой враг, твой трофей. — Пафосно? Но необходимо. Пусть пленники поймут, что не сменили шило на мыло. Да и чуть-чуть доверия с их стороны, мне не помешает. Конечно, прямо сейчас одаривать присутствующих оружием из доставшегося мне арсенала наемников, я не собираюсь, мало ли на кого помутнение найдет? А эта девочка послужит примером и аргументом для остальных, пусть видят, что плен для них закончился. Как бы еще с подавителями вывернуться? Не хочу я пока им руки развязывать, с другой стороны… околеют же в этом холодильнике!

— Как тебя зовут, боярышня? — Перевожу взгляд на склонившуюся над убитым ею наемником девочку.

— Ника. — Стаскивая с тела ремень с ножнами, пыхтит она… но тут же спохватывается и, выпрямившись, говорит уже совсем другим тоном. — Ника Тверитина, младшая дочь боярина Тверитина.

— Хорошее имя. Тебе подходит. Поможешь мне в одном деле, Ника-Победа? — Бросаю короткий взгляд на все еще жмущихся к дальнему концу вагона заложников.

— В чем? — Явно отследив мой взгляд, насторожено спрашивает она.

— Мне нужно добраться до головы поезда. Там осталось еще пятеро… этих. — Пнув ногой труп, отвечаю. — А оставлять за спиной хаос, очень не хочется. Кто знает, как у остальных с нервами. Учудят еще что-нибудь. Поможешь отобрать здесь самых вменяемых, таких, чтоб смогли и малышню успокоить, и нервных взрослых от глупостей удержать? Человек пятнадцать-двадцать, на большее количество у меня просто оружия не наберется.